Корона Российской Империи 2

Псевдоним:
Год написания:

1

Рейс авиакомпании «British Airways» на Москву из Лондонского аэропорта «Хитроу» отправлялся в 13.20 по местному времени. В салоне первого класса было немноголюдно – всего несколько человек сидели на своих местах, не смотря на то, что до отправления самолета оставалось около пяти минут. Российская певица Татьяна, которая возвращалась из лондонской студии с записи несколько песен для своего нового альбома, в сопровождении стюардессы прошла к своему месту, сняла куртку и села на кресло около иллюминатора. Огляделась. Обычно этот самолет Москва-Лондон полупустым никогда не летал, даже первый класс всегда был заполнен до отказа, а сегодня словно в утренней электричке Москва – Клин, пассажиров мало, как своих зубов у хоккеиста из НХЛ.

И только Татьяна об этом подумала, как в салон первого класса вошли два дюжих мужчины средних лет в черных безупречно сидящих на их квадратных плечах костюмах с маленькими наушниками в ушах и оттопыренными полами пиджаков слева, где очевидно пряталась кобура. Секьюрити прошлись вдоль ряда кресел, придирчиво оглядывая пассажиров и ушли в бизнес-класс, а на их месте возникли еще двое таких же амбалов с таким же проницательным взглядом из-под тяжелых бровей и пудовыми кулаками. Этакие явные профессионалы секьюрити, которые обычно охраняют не какой-нибудь небольшой обменный пункт на Тверской, а хранят тела персон высшей пробы, типа заокеанских «звезд» шоу-бизнеса или наших новоиспеченных миллиардеров. Явно пустые места в салоне предназначались для охранников и их хозяина. И войдет эта VIP персона как обычно в самую последнюю минуту.

«Неужели сам Пол Маккартни с нами полетит? – с надеждой подумала Татьяна. – Или на худой конец, какой-нибудь Элтон Джон?».

Но ей пришлось горько разочароваться – в самолет вошел в сопровождении еще двух охранников не деятель европейского или американского шоу-бизнеса, а известный опальный российский олигарх Сметанин, который весь последний год безвылазно жил за границей в Великобритании, потому что на родине его ждали обвинения в укрывательстве от уплаты налогов, незаконном присвоении собственности и еще куче всяких грехов. Тем не менее олигарх собирался лететь в Москву. Или же его везли под конвоем? Нет, непохоже, что под конвоем, скорее всего эти квадратные крепыши его собственная охрана.

Татьяна с олигархом была неплохо знакома. Одно время он даже безуспешно пытался ухаживать за ней, тщетно добивался взаимности и даже пытался деньгами купить её расположение. Но все его потуги были безрезультатными. Олигарх может быть бы, еще долго не отстал от Татьяны, но ему на хвост наступила прокуратура и он сбежал от следствия в Англию.

(Здесь нужно сделать сноску внизу страницы – читайте роман «Пираты Московского моря»).

Олигарх Сметанин, который вошёл в салон, прикрытый телохранителями и первым делом огляделся, тоже сразу же узнал Татьяну, сидящую у иллюминатора. Увидев знакомое лицо и направился к ней. Испросил разрешения сесть рядом. Татьяне в одиночестве было лететь скучновато, а тут какой никакой собеседник, поэтому она разрешительно кивнула. В правой руке олигарх держал квадратный чемоданчик, сделанный из зеркального металла, который он, подсев к Татьяне, бережно поставил к себе на колени. Секьюрити, выражение лица которого говорило о том, что он по меньшей мере командир всей охраны планеты Земля, нагнувшись к олигарху, шепотом напомнил ему, что его место не здесь, но Сметанин сказал, что он будет сидеть там где захочет, а их дело в любой ситуации обеспечивать его безопасность. Начальнику охраны ничего не оставалось делать как подчиниться и начать передвигать своих бойцов в салоне самолета.

— Ну ты, Сметанин, как же ты боишься за свою задницу, — усмехнулась Татьяна, когда начальник телохранителей понуро присел за их спиной, — охраной себя окружил, как Мавзолей…

— Это я не себя охраняю, а вот её, — шепнул на ухо Татьяне Сметанин, многозначительно кивнув на свой зеркальный чемодан.

— А кто там у тебя? – так же шёпотом поинтересовалась Татьяна. – Дюймовочка что ли? Тогда чего ж ты дырки не просверлил, задохнётся ведь?

— Дюймовочка… — усмехнулся Сметанин.

Но о том что это за таинственная «она» томится в его металлическом чемодане похожем на сейф, и кого это «её» охраняют шестеро дюжих молодцев, он так и не ответил, промолчал. Татьяна тоже не стала приставать к напыщенному олигарху с расспросами – надо будет – сам расскажет что за сокровище он прячет в своём чемодане. Самолет тем временем вырулил на взлетную полосу и уже через несколько минут взмыл в воздух. Олигарх держал свой чемодан на коленях, положив на него сверху ладони.

— А ты что в Лондоне делала, небось какую очередную песню записывала? – без особого интереса спросил у Татьяны Сметанин, повернув к ней голову.

— Не-а, в футбол играла за команду «Челси», — язвительно ответила она.

К чему задавать откровенно глупые вопросы – что ей еще делать в Лондоне, если не записывать трек в студии? Не шопингом же она занималась там – не того склада она девушка, чтобы разменивать свою жизнь на блестящие шмотки.

— Всё шутишь? – радостно спросил олигарх, постукивая пальцами по зеркальной крышке чемоданчика.

Очевидно у него сегодня было отличное настроение. Опальный олигарх с отличным настроением отправляющийся в Россию не мог не вызывать подозрений и Татьяна подумала, что видимо причина этого отнюдь не миллиардерского оптимизма Сметанина находится всё-таки внутри металлического чемоданчика, который он не хотел открывать и не выпускал из рук. Татьяне стало очень любопытно, но приставать к олигарху с просьбой открыть чемоданчик она не стала.

Но видимо и самому Сметанину не терпелось похвастаться тем, что он окружил такой непробиваемой охраной, потому что пальцы его скользнули к замкам, он хитро подмигнул Татьяне, открыл простые, как у дешевого дипломата бескодовые замки и поднял крышку.

Татьяна, сколь не была насмешливой, но своего вздоха восхищения сдержать не смогла. Внутри чемоданчика в бархатной выемке лежала немыслимой красоты золотая корона оправленная драгоценными камнями. Камни разной величины и разного цвета – бриллианты, рубины, сапфиры, изумруды переливались всеми цветами радуги, а потемневшее червонное золото выглядело тяжело, благородно и торжественно. Царский герб России, вылитый из золота и украшенный россыпью драгоценностей сиял на фасаде короны, как кокарда.

— Хороша «Дюймовочка»? – не без гордости спросил у Татьяны олигарх, любуясь произведенным впечатлением.

— А-а, теперь я поняла чему ты радуешься, — сказала Татьяна, не в силах оторвать взгляд от короны, — ты в Москву короноваться в цари летишь. Да не рановато ли ты на себя такую великую честь возложил? И народ, вроде бы, поводов тебе на это дело никаких не давал…

Олигарх явно обиделся, захлопнул свой чемодан. Татьяна порадовалась, что испортила ему настроение.

— Я короноваться не собираюсь, — ответил он, — я везу этот раритет обратно в Россию. Я поручился за него своей собственностью в Англии и хочу, чтобы достояние России, которое было когда-то вывезено из неё снова принадлежало России!

— Какие умные слова я сейчас слышу! — с деланным изумлением покачала головой Татьяна, хлопнув в ладоши. – Прямо даже не верю своим музыкальным ушам! Тебя что, Сметанин, живая устрица в итальянском ресторане за язык укусила что ли? Или ты мозгами ударился? Если ты хочешь России её достояние вернуть, так верни лучше нефть и газ, которые ты у неё украл, да лес, да заводы, которые прихватизировал…

Олигарх насупился, присел на аэрокресле так надменно, словно собирался произнести своё веское слово где-нибудь на политических теледебатах и как результат произнёс очень нравоучительно:

— Какой же русский народ всё-таки глупый, а? Все полагают, что если государство у олигархов все, что у них есть отберет, то тогда между народом всё это поровну поделит. А потом раздаст каждому по экземпляру. Одному отдаст вышку нефтяную, другому надел гектаровый в лесу, третьему катер для ловли крабов в море, четвертому прииск золотой. А вот шиш вам с маслом, ничего этого не будет и ничего вам не достанется! Просто новые хозяева на все это добро найдутся и всё это под себя подгребут. Проходили ведь в России все это уже и не так давно – в начале прошлого века. А кто был без штанов, так без штанов и останется. А ты-то ведь не глупая девушка, могла бы и сама до всего этого дойти.

— Да ну тебя на фиг! – сказала Татьяна и отвернулась к иллюминатору.

Но сидеть молча было скучно, за бортом самолета ничего интересного не было – на сто миль вокруг одни облака. Начало марта в этом году совсем на весну похожим не было – солнце даже в Европе появлялось редко, а чего уж говорить про холодную Москву. Иногда в просветах между облаками появлялись куски земли, порезанные дорогами и густо утыканные населенными пунктами, но Татьяна летала по этому маршруту уже не в первый раз поэтому особой радости от проплывающей внизу Европы не испытывала. Олигарх тем временем приложился к коньячку из собственных запасов, которые ему подавала специально приставленная к почетному пассажиру стюардесса и предложил Татьяне выпить бокал вина из винных погребов самого Депардье. Татьяна согласилась. Интересно было попробовать каков Депардье на вкус. На вкус Депардье почти не отличался от Пьера Ришара, только был чуток покрепче.

— Обычно я летаю своим собственным самолетом, — сказал Сметанин, деловито потягивая из пузатой маленькой хрустальной рюмки коньяк, — но в этом случае есть трудности для прессы и СМИ. Они не будут знать куда я прилечу, когда я прилечу. А я хочу, чтобы мой поступок по возвращению короны стал общеизвестен, чтобы в России даже самая захудалая газетенка где-нибудь за полярным кругом не забыла написать, что олигарх Сметанин выкупил и вернул в Россию корону, которой цены нет. Так что вот я намеренно, но как бы случайно допустил утечку информации о своем прибытии в Москву и по моим сведениям в Домодедово уже толпятся журналисты, ожидая рейса из Лондона.

— А как же насчет «делай добро тайно и тогда воздастся тебе явно»? – поинтересовалась Татьяна.

— Это Ленин такую чушь сморозил вроде бы? – осведомился олигарх и не дожидаясь ответа Татьяны, продолжил. – Так это когда сказано-то было – давным-давно уже, в прошлом веке. А в наше время непрерывной информации и огромной конкуренции без рекламной компании никак не обойдешься.

— Это не Ленин сказал, а Иисус, — поправила олигарха Татьяна.

— Библия не заслуживающий моего уважения источник информации, – пренебрежительно махнул рукой Сметанин, — сказки все это.

— Я так понимаю, ты больше по Талмуду специалист? – поинтересовалась Татьяна.

Но Сметанин ответ на этот её прямой вопрос как-то замылил, отвечать на него не стал, а хитро перевел тему и спросил:

— А ты чего без охраны ездишь? Не боишься?

— А чего мне бояться-то? — пожала плечами Татьяна. — Я у народа нефть не крала…

— Опять ты за своё, — воскликнул олигарх, — что ты привязалась-то к этой нефти?

— Так не я привязалась, а ты, — напомнила Татьяна.

— Я тебе просто хотел предложить по прибытии в Москву со мной ехать, — сказал олигарх, — я бы тебя до дома довез. У меня кортеж будет – бронированный «Мерседес», два джипа охраны, самый безопасный кортеж в мире.

Татьяна поняла, что старые чувства олигарха в нем еще не уснули и после выпитого коньяка он даже оторвал руку от поверхности крышки своего драгоценного чемодана и положил свою ладонь на её руку, лежащую на подлокотнике.

— Да, не, я лучше на автобусе доберусь, — ответила ему Татьяна, — а-то еще припишут нам с тобой связь какую-нибудь порочную, если нас с тобой вместе увидят журналисты в аэропорту. А если я еще с тобой в машине поеду, тогда все – заговорят об этом все!

Конечно, Татьяна не ездила на автобусе, но если уж олигарх косит подл дурачка, притворяясь, что не знаком со Святым Писанием, то почему бы и ей не подурковать. Ехать с олигархом ей не хотелось – а ну как он подумает, что она своим согласием дала ему шанс завоевать своё сердце и опять начнёт приставать со своими бриллиантовыми брошками, золотыми браслетами и прочими дорогостоящими подарками. Нет, она с ним не поедет.

Татьяна так решила и тут вдруг до неё дошло, что она сама себе своим этим отказом вредит. Ведь такой шикарный шанс ей выпал сделать своей персоне бесплатную рекламную компанию! И почему бы это ей не воспользоваться этой возможностью и не сделать себе промоушн, не вкладывая в рекламу ни копейки. Альбом она почти уже записала, а теперь у неё голова целыми сутками болит, что теперь нужно изыскивать спонсоров, чтобы снять пару клипов, а потом отдать пару песен в ротацию на радио и телевидение. В гостинице перед отлетом она приблизительно прикинула сумму, необходимую ей для раскрутки нового альбома и вышла семизначная цифра в у. е.

Меньше никак не получалось, потому что в последнее время на радио и ТВ местные воротилы совсем обнаглели – драли три шкуры с артистов за раскрутку клипов и песен. А все это потому что на эстраду полезли жены, дочки и любовницы таких вот «Сметаниных», у которых денег куры не клюют, им все равно сколько платить – сто тысяч или миллион. А ведь если журналисты увидят в аэропорту Татьяну со Сметаниным, появятся фото даже в самой, как выразился олигарх, захудалой газетенке в Заполярье. Начнут мусолить, строить догадки, выдумывать домыслы. А самая быстролетящая слава — это скандальная слава, и без промоушна, в который вложены огромные деньги даже с самыми гениальными песнями будешь сидеть в подвале и играть эти песни только своим друзьям.

— А-а, я понял, ты боишься, что тебя обвинят в дружбе с «кровопийцами» олигархами, которые русский народ без штанов оставили, — сделал вывод на отказ Татьяны Сметанин, — и пьют кровь христианских младенцев, закусывая мацой.

— Да ничего я не боюсь, — ответила она, моментально переменив свое решение, — чего мне правда в автобусе трястись, если я могу с тобой поехать. Если что, так я за бензин с тобой рассчитаюсь.

Олигарх усмехнулся. Ему нравилось, что девчонка перед ним не раболепствовала и не отдалась ему тогда, когда он сулил ей беззаботную жизнь на райских островах. Олигарх справлялся с любыми проблемами, иначе бы не разбогател, а вот Татьяна была той проблемой с которой ему справится не удалось. Оттого она его так заводила. И ни в каком автобусе ей, конечно, трястись бы не пришлось. Те, кто первым классом в самолете из Лондона летает, в автобусах не ездит. Острит еще про бензин.

Самолет уже стал заходить на посадку, стюардесса мягким мяукающим голоском по-русски и по-английски попросила пристегнуть привязные ремни и не курить.

В аэропорту Домодедово на выходе действительно толпилось огромное количество журналистов с диктофонами, фотоаппаратами, телекамерами и микрофонами. Они увидели выходящего из терминала олигарха Сметанина, оживились, стали толкаться локтями и кричать что-то неразборчивое, что слилось в единый гвалт спугнутой с помойки стаи чаек. Оцепление, состоящее из милиции и охранников аэропорта, с трудом сдерживало натиск журналистов. Сметанин шел легкой походкой уверенного в себе человека, неся в руке свой заветный чемоданчик и окруженный со всех сторон секьюрити, а за его спиной пристроилась Татьяна. Журналисты увидели её, узнали и гвалт усилился. Сметанин поднял ладонь так, словно собирался почесать за ухом, но вдруг передумал, рука застыла в приветствии и шум утих.

— Я готов ответить на ваши вопросы, но только по одному и у меня в наличии есть всего пять минут, — демократично заявил он, а потом ткнул в одного из журналистов пальцем и сказал, — вот вы начинайте…

— Это правда, — завизжал мастер пера тоненьким голосом, — что вы везете в Россию старинную реликвию царского дома Романовых – Малую Корону Российской Империи и собираетесь подарить ее народу России?

— И откуда только всё пронюхают шельмецы, — негромко, но так, чтобы услышали все, кто его встречал, произнёс Сметанин, а потом значительно повысил тон своей речи и ответил уже в подставленные микрофоны и диктофоны, — да, действительно, мною на собственные средства была приобретена в Великобритании Малая Корона Российской Империи. И я желаю, чтобы она заняла положенное ей место в одном из Российских Музеев. Я выкупил эту корону у маркизы Луизы Данфорд-Лабен, прапраправнучки Александра Сергеевича Пушкина и великого князя Михаила Михайловича Романова.

По словам Сметанина выходило, что в стародавние времена великий русский поэт Пушкин сочетался браком с великим князем Романовым для того чтобы у них появилось потомство и родилась маркиза Луиза Данфорд-Лабен. Это звучало нелепо и вызвало смех. Сметанин видимо сразу же понял эту свою ошибку и добавил, что полную историю перемещения российской реликвии в Англию в подробностях он расскажет позже, потому что история эта заслуживает гораздо большего к ней уважения, чем проходной разговор на выходе из аэропорта Домодедово.

— Корону! – закричали журналисты. – Покажите корону!

Первым жестом Сметанина был категорический отказ, его секьюрити набычились и надулись, как жабы суринамские, но журналисты не умолкали и тогда Сметанин, открыл свой металлический чемодан, передав его секьюрити, открыл замки, осторожно достал корону и поднял её над своей головой. Возглас восхищения прокатился по всему залу, защелкали вспышки фотоаппаратов, посыпался град вопросов, но Сметанин подержав корону над головой всего несколько секунд, снова положил её в чемодан и больше никем не потревоженный вышел к своему бронированному «Мерседесу».

Назавтра абсолютно все газеты напечатали на первой полосе рядом две фотографии – одну Сметанина с царской короной над головой, а вторую – два горящих джипа, превращенных в решето и зажатый между ними бронированный «Мерседес» олигарха.

Татьяна проходила вслед за олигархом и лавина вопросов от журналистов посыпалась теперь и на неё. Естественно спрашивали что их связывает и не собираются ли они пожениться? Татьяна отмалчивалась, едва заметно улыбалась и шла по коридору, который сделали в журналистах милиционеры. Фотоаппараты щелкали, стараясь захватить в кадр и довольного собой олигарха и Татьяну. Никто из работников СМИ не поинтересовался её работой над новым альбомом – куда там – в их головах уже мелькали заголовки завтрашних газет и телепрограмм – «Певица и олигарх», «Поющая «Золушка» нашла своего «принца». Даже о короне на время подзабыли. Татьяна дошла до «Мерседеса», секьюрити подал ей руку и она села в машину. На улице уже стемнело – было около девяти часов вечера. В «Мерседесе» остались только сам Сметанин, Татьяна и водитель – тот самый командир всех секьюрити олигарха, который сказал Сметанину, что в самолете он сел не на свое место, а остальная охрана села в два внедорожника. Один поехал впереди, а другой пристроился сзади за «Мерседесом».

Дорога была спокойной и пустынной. Сметанин держал на коленях свой металлический чемодан. Олигарх, который не был в Москве целый год, со скрытой тревогой и некоторой опаской поглядывал из окна. Татьяна это заметила и решила отвлечь Сметанина от грустных размышлений.

— А что это у тебя такие хилые замки на чемодане? – спросила она. – Всё-таки достояние России везешь, мог бы уж если не цифровые поставить, то хотя бы просто замки с ключом или кодовые.

— А куда оно денется? – спросил олигарх. – Пока в моих руках не пропадет, а если выпущу, то и замки не помогут…

— И то верно, — согласилась Татьяна.

И тут вдруг «Мерседес» резко затормозил, чемодан с короной съехал с колен олигарх и свалился на пол машины. Татьяна успела ухватиться за спинку переднего сидения, поэтому удержалась. Сметанин стал материться и тут Татьяна увидела что произошло. Переднему джипу неожиданно дорогу преградил грузовой КАМАЗ, а который джип на лету врезался. И сразу же из кузова грузовика поднялись четыре автоматчика и начали палить почти в упор по машине, расстреливая так и не успевших вылезти из машины телохранителей олигарха. Сзади в это время раздался страшный взрыв, Татьяна оглянулась и сразу увидела в свете пламени гранатометчика, стрелявшего почти с десяти метров по заднему джипу. Из него никто и выпрыгнуть не успел, все секьюрити так и сгорели заживо. Она повернула голову вперед и увидела, что передний джип изрешечен пулями так, что стал похож на терку для овощей. Он хлопнул, выбросив из-под капота языки пламени и загорелся тоже.

— Что такое? Что случилось? – спрашивал оглушенный олигарх, прижимая к груди чемодан.

— Ноги надо делать, вот что!!! – заорал водитель.

Он выхватил из-за пазухи пистолет, открыл дверцу, выпрыгнул из машины и тут же был убит метким выстрелом откуда-то из мерцающей отблесками пламени горящего джипа. Секьюрити упал на мокрый асфальт, а водительская дверца «Мерседеса» так и осталась открытой. Сметанин схватился за ручку двери, видимо собираясь бежать, но Татьяна схватила его за плечо:

— Куда? Застрелят ведь! – и остановила.

— Что делать? Что делать? – как заведенный кричал олигарх.

Татьяна быстро перелезла с заднего сидения на место водителя, захлопнула дверь, завела машину и стала сдавать назад. Впереди пути не было – дорогу перегородил джип, вправо – ограждения, влево тоже ограждения и встречка по которой мимо страшного места побыстрее от греха подальше проносились автомобили. А вот назад можно было уехать мимо взорванного джипа. Татьяна так торопилась, сдавая назад, что как раз задом «Мерседеса» и въехала в горящий джип. Всё-таки она не была водителем-каскадером, но у неё хватило силы нажать на педаль газа и отъехать вперед. Раздались автоматные очереди со всех сторон тяжелая бронированная машина села сразу на четыре колеса – шины были пробиты. Сметанин вцепился в чемодан обеими руками и прижал его к себе, как Мадонна младенца. Со всех сторон к «Мерседесу» кинулись вооруженные люди в масках и в черной спецодежде.

— На хрена я вообще сюда поехал! – закричал олигарх. – Знал ведь, что в этой стране порядка никогда не будет!!!

Двери у «Мерседеса» были заблокированы – автоматически блокировались, когда автомобиль начинал движение. По стеклу снаружи раздался сильный удар прикладом автомата и грозный голос приказал:

— Отдай корону, придурок, а-то подожжем машину!!!

— Не подожжете!!! – закричал олигарх. – Тогда вам корона не достанется, сгорит вместе с нами!!!

— Отдай ты им корону, скупердяй, я молодая еще, я жить хочу!!! – в гневе повернулась к нему Татьяна. – Они же нас убьют!!!

— Я потеряю свою недвижимость в Англии и деньги, если корона пропадет, — в панике закричал Сметанин, — я же пока еще не купил её, а просто внес за корону залог, а также страховой депозит и поручился своим недвижимым имуществом!

Татьяна ровно ничего не поняла из того, что он ей говорил, развернулась и врезала олигарху в нос кулаком как отец учил. Голова Сметанина мотнулась назад, из носа брызнула кровь, он расцепил руки, драгоценность свою выпустил, и тогда Татьяна выхватила у него чемодан, открыла окно и высунула его наружу. Бандиты сразу же выхватил из её рук чемодан с короной, повернулся и поспешил прочь.

— Ты ответишь за это!!! – закричал олигарх Татьяне, утирая рукавом окровавленный нос. – Ты сломала мне нос!!!

Татьяна на угрозы олигарха плевать хотела. Больше всего она боялась, что когда она откроет окошко машины для того, что бы отдать бандитам чемодан, её застрелят снаружи. Но этого не произошло. Похитителям нужна была только корона и они её получили. Олигарх в это время открыл дверцы «Мерседеса» и вывалился наружу.

— Отдайте, это моё!!! – вскочив с асфальта, сам не свой бросился Сметанин за похитителями, которые убегали вперед в сторону грузового КАМАЗа и горящего продырявленного джипа.

Один из бандитов на ходу развернулся и дал короткую очередь назад в сторону олигарха. Сметанин запнулся, взмахнул руками, рухнул и растянулся на асфальте без движения.

2

Сквозь густой полумрак заполярной ночи в приграничной с финской границей зоне по снегу на лыжах пробиралось четверо мужчин в белых маскхалатах, вооруженные автоматами, экипированные рацией и большими рюкзаками. Шли молча и достаточно быстро, несмотря на уже утихающую метель, которая поземкой крутила снег, поднимая его с земли и бросая в лицо. Вокруг простирались бесконечные снежные просторы, горбатые сопки, покрытые черным карликовым лесом, уходили за темнеющий горизонт, на небе сквозь тучи проглядывали неяркие звезды. Первым шел мужчина лет сорока, скользил по снегу, прокладывая лыжню уверенной походкой человека хорошо стоящего на лыжах, за ним почти не отставая шел по проложенной лыжне рослый парень, за ним еще один – с рацией на плечах, а последний чуток поотставал, но старался нагнать товарищей.

— Фу, вроде утихла метель, — сказал тот, что шёл вторым за мужчиной, вытирая заснеженное лицо рукавицей, — теперь пойдем, как по маслу.

— Вообще не пойму зачем нам это надо? — негромко спросил последний из идущих, когда пристроился в хвост за радистом. — Мы же морская пехота, какие вообще лыжи и зачем? С десантного корабля на берег высадились и давай крошить врагов из автоматов. А товарищ капитан третьего ранга? На фига нам эти лыжи?

— А ты, матрос Москаленко, помнишь с кем граничит Россия на Кольском полуострове? – спросил старший мужчина, что шёл первым.

— Помню, с Финляндией, — ответил матрос Москаленко.

— И вот если бы ты, матрос, хорошо знал историю, то помнил бы, — продолжил капитан третьего ранга, — что огромный Советский Союз в сороковом году прошлого века проиграл войну маленькой Финляндии. И в какой-то мере это было связано с тем, что у финнов были отряды лыжников, которые налетали, как ураган и потом скрывались так же быстро как и налетали. А наши советские воины в лучшем случае в валенках, а в худшем в обмотках по снегу бегали. Оттого и людей мы потеряли в шесть раз больше. Так что в этих местах лыжи – самое то, что нужно и если ты разведчик морской пехоты, то ты должен и на лыжах бегать как мастер спорта.

— Так вроде бы с финнами у нас сейчас нормальные отношения, — сказал тот, что шел вторым за командиром, — шуры-муры, взаимный обмен туристами. Я до армии с отцом в Хельсинки на неделю ездил. Из Питера близко ехать – сел на паром и ты уже там. Меньше по времени, чем от Питера до Мурманска добираться.

— Шуры-муры, это хорошо, сержант, — ответил старший, — и туристы неплохо. Но не забывай, что Финляндия входит в блок НАТО. Так что все эти шуры-муры до поры до времени, а не дай бог какая заварушка, думаешь они нам руку дружбы протянут?

Сержант, который шел за командиром, ничего не ответил, потому что ответ на заданный вопрос лежал на поверхности – конечно, они нам само собой что-то протянут, но уж не руку – это точно.

— У меня на эту тему анекдот есть, — сказал тот, что нёс рацию, — короче, прилетает с Марса инопланетянин, выходит из тарелки, а наш чувачок к нему навстречу бежит, хватает его за руку, трясет и кричит, мол, разрешите пожать вашу руку! А инопланетянин отвечает – осторожнее землянин, с чего ты решил, что это рука?

Впереди была крутая горка, спустились по очереди и командир приказал делать привал. Идти дальше было невозможно – стемнело так, что хоть глаз коли, стали располагаться, сооружать временный лагерь. Морпехи орудовали быстро, каждый был занят своим делом – два раза за этот учебный поход они уже ночевали на снегу, поэтому кое-какие навыки приобрели. Матрос Москаленко расчищал саперной лопаткой место для палатки, разгреб большую кучу, снега, устал и присел на поваленное дерево отдохнуть.

— Вот у нас в Ростове, — сказал он, — в марте уже снега мало-мало, а то и вовсе нет. А снег тут лежит до самого июня, а на сопках так все лето.

— А у нас на Канарах и в январе снега вообще нет, — поведал сержант, который принёс охапку дров для костра, — только девочки в бикини, коктейль и регги.

— Я вообще не пойму как тебя твой папочка «новый русский» от армии не отмазал, — откликнулся радист, который пытался наладить связь с частью, — и в Финляндии ты был, и на Канарах был, и в Париже был. Что ты вообще тут делаешь?

— Меня мой папочка «новый русский» в армию и отправил, — ответил сержант, — он сам служил в морской пехоте и взятку дал в военкомате военкому, чтобы и меня именно в морпехи взяли. Ну в крайнем случае в десант.

— А у нас в Ростове наоборот взятку дают, чтобы в армию не ходить, — начал говорить матрос Москаленко.

Но сержант перебил его:

— А ты, карась, полугодовалый, копай снег, а не разглагольствуй много, — приказал ему сержант, — а когда вернёмся в часть будешь историю учить, чтобы знал почему финны в войне победили.

— Да мне не видно не фига где копать, мне бы, товарищ сержант, ваш фонарик подсветить… — сказал Москаленко.

— У меня на эту тему анекдот есть, — повернулся к ним радист, у которого на любой случай в жизни был анекдот, — солдат, значит, косит траву, а мимо идет лейтенант. Увидел он, что солдат только в одну сторону косит, а в другую у него коса вхолостую идет, побежал к полковнику и говорит, мол, давайте солдату в другую сторону тоже косу приделаем, тогда он в обе стороны будет косить. Приделали в две стороны косу, солдат косит в обе стороны, а лейтенанту повышение. Капитану стало завидно, что лейтенанту дали повышение, он побежал к полковнику и говорит, мол, солдат косит, а не сгребает, вот бы ему еще и грабли на сапоги приделать. Полковник согласился с этой идеей, капитану — квартиру, солдату грабли на сапоги. Майор тоже хотел квартиру заполучить, прибежал к полковнику и говорит, мол, солдат косит, сгребает, но не складывает. Давайте ему телегу сзади прицепим, он будет косить, сгребать и в телегу складывать. Полковнику идея понравилась, он майора наградил медалью, а солдату телегу прицепили. А подполковник тоже хочет награду, но ничего придумать не может, стоит вздыхает. Мимо солдат идет – коса в обе стороны, на сапогах грабли, а позади телега. Увидел солдат грустного подполковника, стукнул себя по лбу кулаком и кричит ему: «Мне бы еще фары, фары на лоб, товарищ подполковник, чтобы я и ночью косить мог!»…

Все уставшие от трудного дневного перехода морские пехотинцы засмеялись, а сержант сказал:

— Хорошо еще, что ты про сухопутную армию этот анекдот рассказал, а то бы тебе товарищ капитан надавал бы по шеям…

И тут рация у радиста призывно запищала, он накинул наушники на голову, склонился над аппаратом, потом повернулся и сказал деловито:

— Товарищ капитан, вас командир бригады вызывает!!! Сам на связи.

В принципе то, что комбриг сам вышел на связь означало, что случилось что-то непредвиденное, ведь вел их по маршруту мичман, а тут сам комбриг на связь вышел. Командир разведчиков подошел к рации, одел наушники, взял микрофон и отрапортовал:

— Капитан третьего ранга Шестьдесят первой отдельной Киркенесской бригады морской пехоты Северного Флота Крабецкий на связи! Слушаю вас, товарищ комбриг.

— Оставь формальности, Краб, — устало сказал командир бригады, — у нас тут такое ЧП случилось… Не окружного даже, а общеармейского масштаба. Так что, капитан, придется тебе учебное задание досрочно завершить и приступить к выполнению боевого…

Морпехи не слышали о чём именно говорил комбриг их командиру, но понимали, что если сам комбриг вышел с ними на связь, значит произошло что-то экстраординарное, поэтому и ждали с нетерпением когда капитан снимет с головы наушники. Ветер задувал разожженный костер, матрос Москаленко старался сберечь пламя, но метель прорывалась даже в тихое место, которое выбрали для привала морпехи. Наконец, Краб закончил разговор, хотя он в основном слушал и только отвечал: «Так точно, все понял» и повернулся к своим бойцам, которые сидели возле разложенного костра. Лицо капитана было сосредоточенным и немного мрачным, хотя в глазах явно засверкали огоньки военного азарта.

— Сержант, почему не выставили караульного? – строго спросил Краб. – Мы что с вами тут на дружеский пикничок собрались?

— Так это… я… — растерялся сержант. – А кто тут на нас нападет-то? В округе ни одной живой души на сто километров…

— Ты на службе, а не дома, поэтому не пререкайся, а действуй по уставу! – тихо, но внушительно приказал капитан.

Обычно Краб редко повышал голос на подчиненных, его и так все уважали, не придирался по пустякам, да и вообще относился к морпехам в части, как к своим родным сыновьям, а тут вдруг наехал ни с того, ни с сего. Не иначе правда случилось что-то очень неприятное. Сержант поторопился послать в караул матроса Москаленко, но капитан остановил его, сам присел на лежащие на снегу лыжи и сообщил:

— Короче, дела у нас с вами такие. Сегодня днем на пограничной заставе в двадцати километрах отсюда произошло ЧП. Погранцы срочники застрелили из табельного оружия старшего своего наряда майора Устинова и еще прапорщика сверхсрочника. Потом взяли в заложницы жену майора Устинова и скрылись в неизвестном направлении с табельным оружием и полным боекомплектом. Дезертиров трое – один сержант и двое рядовых. Обнаружили все это через два часа, когда связь с заставой прервалась. Туда были отправлены пограничники, они обнаружили трупы и записку, которую дезертиры оставили, что если их попытаются искать или преследовать – тогда они убьют жену майора Устинова. Военный вертолет на их поиски отправлять не стали, послали геологический. И он засек беглецов издалека четыре часа назад недалеко отсюда. Дезертиры двигаются в нашем направлении.

— А чего вертолет? – спросил сержант. – Постреляли бы их всех на хрен сверху или скинули бы десантуру им на головы!

— Я повторяю — с ними заложница, — ответил Краб, — мужа её майора Устинова эти подонки убили, а у неё, как мне комбриг сказал, еще дочь в интернате в Мурманске. Поэтому женщина погибнуть не должна ни в коем случае. Чтобы девочка, дочка майора Устинова, не осталась круглой сиротой. После обнаружения ЧП на заставе высшие командиры округа срочно собрались в Мурманске, комбриг наш доложил, что мы с вами в этом квадрате тренируемся. И предложил, что нам с вами будет сподручнее всего будет их остановить. Чего-чего, а засады в глухом месте эти погранцы никак не ждут. Так что у нас с вами есть реальный шанс женщину спасти и самим показать всему округу на что способна морская пехота. А насчет этих дезертиров сказано так – за их ликвидацию нас никто не осудит. Постараемся взять живыми, но если окажут сопротивление – приказ бить на поражение. И поэтому игры кончились, матросы, началась работа.

Краб встал, скинул с плеча свой автомат, проверил затвор и запасной рожок. Морпехи сидели молча не шевелясь, только Москаленко тревожно поглядывал в чернеющий лес, как будто мог увидеть там беглецов пограничников с окровавленными руками. А почему – не мог, вполне мог, ведь дезертиры-убийцы шли в их направлении. Москаленко на всякий случай тоже взял в руки свой автомат. Сержант нахмурился – воевать ему не очень хотелось. В отличие от радиста и матроса Москаленко ему оставалось служить всего несколько месяцев, а потом дембель. В Чечню он не попал — повезло, пронесло мимо войны, так вот теперь придется под пули голову подставлять, а не хочется. Он уже и парадку себе подготовил для дембеля, выгладил её, в каптерке она висит. Хотя может так статься, что героем вернётся с медалью, отцу будет приятно.

— У меня на эту тему анекдот есть, — неожиданно весело сказал радист, отряхивая с маскхалата мокрый снег, — бежали как-то из части два стройбатовца…

— Да погоди ты со своим анекдотом! – прикрикнул на него сержант. – Дома их будешь рассказывать своей невесте конопатой!

— А у меня нет дома невесты, — обиделся радист, — тем более конопатой...

— И не будет никогда, если будешь постоянно не в тему гавкать, — добавил сержант.

— А погранцы что пешим ходом по снегу идут? – спросил Москаленко. – И заложницу на веревке, как корову тащат?

— Нет, так же как и мы идут на лыжах, — ответил Краб, — и она, наверное, тоже на лыжах. Идут, как я уже говорил, прямо в нашу сторону по старой колее от узкоколейки, которую еще до войны строили, а теперь от неё лишь просека осталась. На лыжах по ней идти самое то, а в сторону свернёшь – увязнешь или потеряешься...

Сказав это Краб вытащил из своего планшета карту, разложил её на колене, сержант включил свой фонарик и осветил карту. Краб карандашом отметил заставу, где дезертиры убили майора Устинова и прапорщика, а потом поставил точку в том месте, где их обнаружил вертолет, а затем прочертил прямую линию между двумя точками и продолжил её дальше. Линия как раз пересекла поселок Каменный, на который выходила дорога, ведущая на трассу Мурманск-Санкт-Петербург.

— Ёк-макарёк! – воскликнул сержант. – Они ж прямиком на поселок Каменный чешут. Стопроцентно у них тоже карта есть. А в поселке они любую машину возьмут, пользуясь тем, что они с заложницей и поминай как звали.

— То-то и оно, что они спокойно идут в Каменный, — сказал Краб, — а нападения на просеке не ждут. Попробуем живыми взять, а не получится – положим всех рядком. Ну, что, морпехи, готовы к боевому крещению? Тогда быстро экипируемся. На сборы минута.

Матрос Москаленко отслужил всего полгода, радист отслужил год, сержант был дембелем. Но никто из них не был в горячих точках, настоящего пороху не нюхал, да и «креститься» по месту службы не собирался. Потому легкий мандраж пробежал не только по телу «салаги» Москаленко, который напяливал лыжи, но и по спине бывалого дембеля сержанта. Хрен знает этих отморозков пограничников, тоже ведь не из хозвзвода повара убежали, а погранцы с заставы, стрелять научены. Да и вообще – хрен его знает что там на заставе творилось, ведь пограничники такие же солдаты как и они. И опять же — одно дело в арабских ваххабитов в Чечне стрелять, а другое в своих русских пацанов, хоть и дезертиров, но таких же девятнадцатилетних солдат. Нажрались наверное, придурки, сделали глупость, а теперь бегут сами не знают куда. А их матери дома ждут.

Краб увидел нерешительность на лицах своих подопечных, как человек проницательный понял с чем это связано и сказал:

— Поймите одно, бойцы, ситуация сложилась такая – либо мы их с вами победим, либо они нас. Другого не дано. Вам всем, я думаю, домой хочется вернуться, девчонок целовать, на танцы ходить, работу найти хорошую и автомобиль купить. Так что мозгах своих поставьте себе задачу – передо мной враги, которых я должен уничтожить или они уничтожат меня. Поймите секунда промедления с вашей стороны и заложницу мы не спасем.

Они всё понимали, даже мозгами осознавали, что командир прав, но одно дело было стрелять по мишеням в учебном центре, а другое палить по живым людям, хоть и по бандитам, убийцам и дезертирам, но по таким же как и они пацанам.

— А чего, я без проблем завалю гадов, — откашлявшись, решительно сказал сержант, чтобы своей решимостью подать и «молодым» пример, — а то я отслужил в морской пехоте почти до дембеля, а настоящего пороху и не нюхал.

— Ну вот и славненько, — сказал Краб, — все готовы? Тогда за мной бегом марш.

Он повернулся и первым, оттолкнувшись лыжными палками от снега, ушел в темноту полярной ночи.

Колея старой узкоколейки, построенной тут заключенными в тридцатых и ведущая от поселка Каменный в никуда, занесенная снегом тянулась по низкорослому лесу из кривых карликовых берез, невысоких ёлок и замерзших рябин. Небо очистилось от туч и рогатый месяц освещал белую равнину, усыпанную редкими деревьями. На небе яркими всполохами переливалось и извивалось, словно змея, северное сияние. По узкоколейке на лыжах, прокладывая лыжню по белой целине, цепочкой шли трое вооруженных автоматами мужчин и одна ослабевшая безоружная женщина, которая постоянно падала от усталости, чем вызывала недовольство остальных троих.

— Ты, курица, б, тебя что копыта не держат? – после очередного её падения повернулся к ней тот, что шёл первым здоровый парень в теплой камуфляжной куртке с погонами майора. – Пристрелю, б нах, суку, быстро вставай!

— Не пристрелишь, — тихо произнесла она, опираясь руками на блестящий под лунным светом снег и тяжело дыша, — я вам нужна. Без меня с вами и разговаривать никто не будет, просто постреляют.

— Верно говоришь, подстилка офицерская, — ухмыльнулся тот, что нарядился майором, — ты пока что нам нужна, затем тебя с собой и волочим. Серый, подними её, дай ей спирта глотнуть, может, б, пошустрее поковыляет.

Серый, который был прыщавым сутулым типом с длинным носом, идущим сразу за женщиной, подхватил её подмышки и поставил на ноги, а потом протянул флягу со спиртом. Она оттолкнула его руку, расплескав драгоценный спирт. Серый рассердился, замахнулся и ударил её кулаком по губам, отчего она отшатнулась назад и снова упала. Пограничник, что шёл сразу за ряженым майором повернулся и прикрикнул на Серого:

— Ты, быдло, кончай её бить. Она и так еле-еле ковыляет.

— А ты не командуй тут, сержант, не на заставе мы теперь, чтоб ты тут командовал, — зло огрызнулся Серый, — у нас теперь Бивень за командира, ты понял? Он теперь у нас майор!

— Гы-гы-гы, гы-гы, — довольно заржал Бивень, который напялил на себя куртку убитого им майора Устинова, — в натуре Серый прав, сержант. Я теперь старше тебя по званию, так что меня будешь слушаться! А по губам её правда не бей. Это место у неё нам еще пригодится! Гы-гы-гы!

— И на хера я вообще с вами дураками связался? – скорее у себя, чем у них риторически спросил сержант и повернулся к женщине, которая после удара Серого пыталась подняться на ноги. – Ты бы правда выпила спирту, а то ведь замерзнешь…

— А мне твоей заботы не надо, — мужественно прошептала разбитыми губами женщина, — твоя забота тебе не поможет, когда вместе с ними сядешь на нары.

— Дура глупая! – сказал сержант, обошёл Бивня и пошёл первым, прокладывая лыжню.

— Вставай, мымра! – прикрикнул Серый, ударив женщину лыжной палкой.

Дезертир был не прав – жена майора Устинова мымрой не была даже в армейских штанах, куртке пограничника, которые свободно сидели на ней, видимо снятые с чужого плеча. А зимняя бесформенная шапка не могла скрыть, что лицо жены майора Устинова было симпатичным, хоть и смертельно бледным, а черные круги под глазами и разбитые губы говорили о том, что на последние несколько часов выпал не самый хороший период её жизни.

И когда раньше жена майора Устинова приезжала на заставу к мужу, то пограничники не без зависти провожали глазами её ладную фигурку в тайне мечтая о том, чтобы встретиться с ней один на один где-нибудь в лесу, да прижать к холодной березке гибким станом. А она благодушно кормила их домашней выпечкой и малиновым вареньем, считая их своей семьей. А вот оно как повернулось.

Сержант пошёл вперед первым, пыхтя, как паровоз и прокладывая лыжню. Бивень поотстал от него, он глотал большими глотками разбавленный спирт из своей фляжки, а Серый опять подняв женщину, толкнул её в спину и матерно выругался. И в этот момент откуда-то неоткуда – то ли сбоку, то ли сверху, то вообще из-под земли раздался грубый окрик, выдававший явно офицерскую спецназовскую подготовку:

— Стоять, твари, руки вверх!!! Кто двинется – стреляю на поражение!!!

Бивень выронил фляжку и схватился за автомат, который висел у него на спине. Серый испуганно присел и сразу же поднял руки, а сержант нырнул носом в снег.

— А-а-а, бляди, поубиваю!!! – заорал Бивень и дал длинную очередь по лесной опушке.

Он никого не видел, палил наудачу. И тут вдруг вспомнил, что есть заложница, что её можно прикрыться. Лыжи мешали ему быстро развернуться, их надо было скинуть, поэтому он быстро снял с ремня автомат и, нагнувшись, ударил прикладом по креплениям, высвободив ботинки. Серый, увидев, что Бивень обороняется тоже опустил поднятые руки и попытался схватиться за свой АКМ. Но тут откуда-то справа коротко огрызнулась автоматная очередь, Бивень, который уже хотел было нацелить свой ствол на жену майора, отброшенный кучно ударившими в грудь пулями, взмахнул руками и выронил автомат.

— Устинова, ложись! – крикнул все тот же голос из леса.

Она тоже никого вокруг не видела, хотя месяц светил ярко. Голос раздавался словно из-под снега. Бивень упал замертво – пули прошили грудь точно в том месте, где было сердце, если оно и было вообще у этого отморозка, куртка её мужа в один миг окрасилась кровью, брызнув фонтаном из раны. Серый, увидев, что Бивня убили снова поднял руки как можно выше вверх, стал трусливо озираться и пытался выкрикнуть сдавленным от страха горлом, но почему-то по-немецки:

— Нихт шисен!!!

Откуда ему эта фраза в голову пришла вообще неизвестно, ведь у них в поселковой школе под Вологдой вообще учителя иностранных языков не было. Устинова упала, закрыв голову руками и перед её глазами возник упавший автомат Бивня. И тут вскочил со снега упавший сержант, оттолкнулся палками съехал с насыпи узкоколейки и прямиком кинулся в лес.

— Стой!!! – раздалось ему вслед. – Стой стрелять буду!!!

Но сержант не останавливался, потому что понимал – если сейчас не уйдет, его будут судить, а под следствием бить дверью по голове, а потом посадят лет на пятнадцать. Как его мать-учительница младших классов все это вынесет? А отец? Шанс уйти у него был, как ему казалось – месяц накрывала туча. Только бы до леса успеть добраться, там можно затеряться среди кривых стволов карликовых берез. Сзади раздалась автоматная очередь, пули просвистели над его головой. Сержант упал в снег, но быстро вскочил на ноги и бросился в лес. Большое количество выпитого за сегодняшний день спирта позволяла ему ощущать в мускулах неисчерпаемые силы, в сердце отвагу, а в суставах олимпийскую сноровку. Задурманенный алкоголем мозг не мог реально оценить обстановку. И тут внезапно прямо перед ним ожил снежный холмик – вырос и оказался вооруженной автоматом фигурой в маскхалате.

— Стоять! – скомандовал холмик. – Руки вверх!

Но сержант хоть и остановился, но руки вверх не поднял, схватился за свой автомат. И тогда холмик выстрелил очередью прямо в него в упор. Пули вылетели из ствола его автомата и сержанту показалось, что он даже их видел. Видел как они медленно с дымом и огненными всплесками выскочили из дула, похожие на маленьких пчел и потом ужалили его больно-больно. Это было последнее, что сержант видел в своей жизни. Он упал на снег, раскинув руки и выронив свой автомат. «Снежный холмик» тоже бухнулся на снег, глядя удивленно-испуганными глазами на убитого им только что погранца.

— Я не при чём тут, — перешел на русский язык дезертир Серый и кричал прорезавшимся тенорком, — меня заставили под дулом автомата! Я не при чём!

Жена майора Устинова явственно видела перед собой лежащий в снегу автомат, который выронил Бивень, схватила его замерзшими руками, повернула ствол в сторону вопящего о пощаде дезертира и хладнокровно нажала на спусковой крючок автомата. Серого даже подкинуло вместе с лыжами – она стреляла в упор, кровь брызнула ей на лицо и дезертир замертво завалился набок. Она откинула автомат и без сил повалилась на снег.

— Ну зачем вы стреляли, он же сдавался? — спросил появившийся рядом с ней мужчина лет сорока в белом маскхалате с автоматом в правой руке.

— Он – мразь, — тихо ответила женщина и потеряла сознание.

3

Олигарха Сметанина при нападении на его кортеж по дороге из Домодедова в Москву не убили насмерть, он остался жив, но ранен был весьма ощутимо. Бандит, который выстрелил в него навскидку назад, прострелил ему бедро и задел бок, но к счастью, не смертельно. Очевидно у бандита и задачи такой не было – олигарха убивать. Или сам Сметанин был по жизни везунчиком. Возле главного больницы, где лежал Сметанин дежурили журналисты и поэтому Татьяне пришлось проходить не через их кордон, а заходить с заднего хода, который был предназначен для вывоза покойников в морг. Пройдя проверку на наличие металла у старательных секьюрити, которые дежурили возле дверей палаты Сметанина, Татьяна зашла к олигарху в шикарную светлую комнату, похожую на спальню королей, всю сплошь уставленную роскошными букетами цветов. Татьяна словно в оранжерею попала или в цветочный киоск накануне восьмого марта.

Сметанин сам накануне попросил её придти к себе в больницу, позвонив ей по телефону. Татьяна увидела, что олигарх лежит на кровати с высокой спинкой с лицом скорбным и осунувшимся, не мигая глядя перед собой на картину на стене, которая изображала морской пейзаж. Только вряд ли олигарх его видел, потому что был погружен в собственные мысли. Татьяна подошла к кровати, два охранника молча остались стоять у дверей изнутри, скрестив руки за спиной.

— Привет, Сметанин, – оптимистично поздоровалась она. – Помираешь, как я погляжу? То-то тебя уже и цветами всего обложили, как покойника.

— Народ скорбит и сочувствует, — хмуро произнёс олигарх, — присылает букеты…

— Ой, не льсти себе, — сказала Татьяна, — у народа на такие цветы денег отродясь не бывало. Ты хотя бы все эти букеты на наличие жучков проверил? Ты ж не в Англии теперь.

Лицо олигарха вытянулось, он щелчком пальцев подозвал к себе охранников, матерно выругал их за то что они сами до такой простой мысли как наличие в букетах жучков не додумались и коротко приказал:

— Всё на помойку, быстро!!!

Униженные секьюрити недобро поглядывая на выскочку – рыжую пигалицу певичку, которая их «обставила», стали поспешно собирать по всей палате цветы в охапку, а потом вместе с ними выскочили из палаты.

— А я вот тут тебе апельсины принесла с конфетами, — продолжила разговор Татьяна. — Я конечно понимаю, что ты тут не на стандартном больничном питании – супчик из воды плюс капля жира, но всё-таки не положено ходить в больницу без гостинцев. Так что кушай апельсины, поправляйся.

Татьяна положила прозрачный мешок с крупными оранжевыми плодами и разноцветными обертками сладостей на прикроватную тумбочку, где в хрустальной вазе только что стоял шикарный букет роз, а теперь осталась только помутневшая вода. Сметанин указал ей на стул, возле кровати, приглашая присесть. Татьяна села на предложенное ей место. В принципе она ожидала, что олигарх будет ей предъявлять претензии. Ведь это она своими руками отдала бандитам корону. Но олигарх поступил ровно наоборот – покаялся.

— Слышишь, ты это… ты на меня не слишком сердишься, за то что я тебя под пули подставил ненамеренно? – спросил он. – Не поехала бы со мной в кортеже, не попала бы в такую гнусную историю…

— Да, ладно, Сметана, не бери в голову, — примирительно ответила Татьяна, — ты ж сам не знал, что на тебя нападут. А я зато тебя в нос ударила. Как – не сломала?

— В нос-то ладно, — ответил олигарх, — нос у меня уже прошел, а вот нога болит жутко и бок простреленный зудит постоянно. А мне ведь обезболивающие колют. И все равно тупая такая боль постоянно. Меня ж раньше никогда не ранили из огнестрельного оружия. Ногу я ломал в детстве, пару раз ножом резался, но пулевого ранения не было никогда. На меня даже не покушались ни разу, а тут сразу –бац! и все.

— Если бы бац! и все, то ты бы сейчас со мной не разговаривал бы, а в морге бы лежал, — утешила олигарха Татьяна, — а так ты живой, хотя и малость подстреленный. Милиция и ФСБ вовсю ищут твою корону, по телевизору сегодня говорили, что это дело на личном контроле президента. Так что найдут, наверное, как считаешь?

Олигарх едва заметно, но зато очень ехидно усмехнулся, очевидно он не слишком верил в успешность поисков короны российской милицией и даже ФСБ. Или же полагал, что президент по телевизору сказал одно, а сам фигу в кармане выставил, чтобы опальному олигарху досадить.

— Никому я не верю, — негромко сказал он, — даже тем охранникам, что стоят у моих дверей. Лопухи, даже о «жучках» не сообразили подумать. Мои лучшие люди все погибли, кругом остались одни враги и завистники. Они все только и ждут, когда я рухну вниз. В глаза льстят, за глаза гадят. Деньги, к сожалению, решают далеко не все. Особенно в этой стране, где семьдесят лет деньги вообще ценности не имели. Ты одна хоть мне не врешь, режешь, что думаешь, прямо в глаза. Поможешь мне корону назад вернуть? Я хорошо тебе заплачу!

Татьяна посмотрела на подстреленного олигарха с недоумением. Явно пулевые ранения ему сильно мозги стряхнули или же в результате пережитого стресса умственная деятельность пострадала. Говорил-говорил и заговорился. Но признаки неадекватного поведения олигарха были налицо – что еще за предложения — она же не частный детектив, не сыщик, а певица — актриса шоу-бизнеса. Видимо на Татьянином лице изобразилась гримаса такого удивления, что олигарх решил поподробнее разъяснить свою позицию и суть своего предложения.

— Я всё понимаю, ты думаешь я свихнулся, предлагаю тебе, певице, искать корону, — продолжил он, — но это не совсем так. Я не тебе одной предлагаю эту работу, я наслышан о твоем отце, о его подвигах. Краб, так кажется его зовут. Вот если бы вы с ним взялись за это дело вдвоем, то я был бы полностью уверен в успехе.

— Да, но зато я не уверена, что мой отец согласится на эту авантюру, — ответила Татьяна, — да и вообще — глупо всё это…

— Позволь мне переговорить с твоим отцом, — предложил Сметанин, — я сумею его убедить в том что дело стоит этого. Понимаешь, проблема в том, что я никому из своего окружения не могу больше доверять. Я думал я защищен со всех сторон, а меня предали. Я не знаю, может быть, предали мои близкие люди, которые работают со мной бок о бок. Может быть, они причастны к этому нападению на меня на трассе. Несомненно предатель есть рядом со мной, раз все это могло произойти. Я бы, конечно, сам занялся поисками короны, я привык всё делать сам. Хочешь сделать хорошо – делай сам, это мой жизненный принцип. Но я прикован к постели и проваляюсь здесь еще месяц как минимум. А ты умная и принципиальная девушка, ты вхожа в любые круги, тебя все знают. А отец у тебя супермен, которого и взвод десантников не остановит. Ты же патриотка, вот будь ей не только на словах и помоги вернуть корону в Россию. И вдобавок к патриотизму я тебе хорошо заплачу. Тем более, что ты сама отдала корону бандитам и муки совести должны тебя терзать.

— Ты знаешь, удивительно, но не терзают, — ответила Татьяна, вставая со стула, — я свою жизнь спасала, когда корону им отдавала и твою, между прочим, тоже спасла. Застрелили бы тебя, болвана, насмерть прямо в машине и чемодан твой любимый бы у тебя отобрали. И вообще, ты что меня за дуру что ли держишь? Подставить меня хочешь? Нет, дорогой Скуперфильд, я в ваши финансово-политические игры играть не собираюсь! У меня есть моё дело – мой шоу-бизнес, он меня кормит худо-бедно и кровавый хомут себе на шею я цеплять не намерена! Знаю я как у вас в большой политике дела делаются – коготок увяз, всей птичке пропасть!

Она повернулась чтобы уйти.

— Миллион долларов, — произнес ей в спину олигарх.

— Что? – повернулась к нему Татьяна.

— Миллион долларов я заплачу вам с отцом, если нам с вами удастся отыскать корону, — продолжил Сметанин, — и пятую часть этой суммы, если вы будете работать, но ничего сделать не удастся. Но я уверен в успехе, потому что видел твоего отца в деле.

— Сколько ж сама корона стоит, если ты только за её поиски готов заплатить миллион? – спросила Татьяна.

— Речь идет о моей репутации, — ответил Сметанин, — а моя репутация стоит гораздо дороже миллиона долларов. А что касается короны, то её ценность определяет не количество драгоценных камней и вес золота, из которого она сделана, а то, что это уникальная историческая ценность. Другой второй такой короны нет и не будет никогда. Подожди всего минутку и я расскажу тебе о том, как эта корона оказалась за границей в Великобритании.

Татьяна остановилась. Во всяком случае от рассказа она ничего не потеряет, можно и послушать. Тем более история любопытная. Она снова подошла к кровати олигарха и присела рядом с ним на стул. В палату постучались — это вернулись охранники. Они доложили, что все цветы подчистую они выбросили за ворота в больничные мусорные баки. Олигарх выпроводил секьюрити наружу, приказав стеречь дверь, а сам начал рассказывать.

Из рассказа Сметанина оказалось, что в тысяча восемьсот девяносто первом году в итальянском городе Сан-Ремо Софья Николаевна Меренберг, внучка поэта Александра Сергеевича Пушкина и так же дочь принца Нассауского, обвенчалась с великим князем Михаилом Михайловичем Романовым, внуком Николая I. Невеста получила в подарок от жениха золотую корону. Ту самую, что Татьяна впервые увидела в самолете в металлическом чемодане Сметанина. Эта корона, по словам олигарха, была изготовлена по заказу Великого князя одним из известнейших ювелирных домов того времени, фирмой «К. Э. Болин». Но этот неравный брак был заключен вопреки воле Александра Третьего, который в то время правил Россией, и не был признан императором. В России это известие вызвало бурю негодования. Император Александр Третий послал отцу невесты принцу Николаю Вильгельму Нассаускому телеграмму: «Этот брак, заключенный наперекор законам нашей страны, требующим моего предварительного согласия, будет рассматриваться в России как недействительный и не имевший места». Новобрачные были вынуждены навсегда уехать из России. Софья Николаевна и Михаил Михайлович перебрались в Англию, а вместе с ними уплыла из России и уникальная корона. Английская королева Виктория пожаловала Софье Николаевне и ее потомству титул графов де Торби, и с тех пор корона Российской Империи вплоть до наших дней оставалась фамильной драгоценностью этой династии.

— А у тебя-то как эта корона очутилась? – спросила Татьяна, которая просто потерялась от обилия великих исторических имен, которыми походя сыпал олигарх.

— Месяц назад её нынешняя владелица, маркиза Луиза Данфорд-Лабен решила продать корону, — ответил Сметанин. – Но маркиза, как истинная английская леди с русскими корнями в общем-то осознавала историческую ценность этой короны, которую на Западе ей, возможно, пришлось бы продать как обычное ювелирное изделие, по цене металла и камней. Поэтому она обратилась по совету своего адвоката ко мне. А я в свою очередь попросил маркизу повременить пока с продажей, внес за корону залог, а также страховой депозит.

— Ничего не пойму – ты выкупил у маркизы эту корону или же не выкупил? – спросила Татьяна. – Что ты мне постоянно голову морочишь всякими депозитами, залогами и прочими своими финансовыми делами в которых я разбираюсь точно так же, как ты в нонаккордовой гамме.

— Нет, корону у маркизы Данфорд-Лабен я еще пока не выкупил, — понуро ответил олигарх, — мне корона была передана временно, только на один месяц. Я документально поручился за её сохранность внесением страхового взноса и своим недвижимым имуществом, находящимся в Англии. А в России я планировал обратиться за поддержкой в приобретении короны к Правительству России, провести переговоры с теми структурами и частными лицами, которые, могли бы оказать мне содействие в осуществлении покупки.

— А-а, теперь мне всё ясно, — поняла Татьяна, — ты, как у нас говорится, хотел на ёлку сесть и задницу не ободрать. То есть, выходит, что ты корону обратно в Россию, как бы в качестве подарка, привез и раздул это во всех СМИ. Вот, мол, смотрите, какой я олигарх Сметанин хороший – возвращаю в Россию исторические ценности. А деньги на покупку короны, ты, хитрован, как я поняла, намечал собрать с миру по нитке. То есть, со всех, кто в возврате короны в Россию заинтересован.

— Но я же лично внес залог и страховой депозит, — возмутился Сметанин, — а еще поручился своей недвижимостью! Разве этого мало? А теперь после того как корона пропала, я оказался в очень нехорошем положении. Ведь если по истечении одного месяца, корона не будет найдена и возвращена, то маркиза Данфорд-Лабен получит в свое владение мою английскую недвижимость, а это несколько яхт, замок в Ирландии, дом в Лондоне… о-о, я как подумаю, что все это потеряю, мне становится плохо…

— Слушай, я думаю ты напрасно подозреваешь в измене людей из твоего окружения, — сказала Татьяна, встав со стула и подойдя к окну палаты, которое было завешено закрытым голубым жалюзи, — ты же ведь растрезвонил по всему миру куда ты едешь, когда ты едешь и чего с собой везешь, так что ни маршрут твой, ни время прибытия не были тайной ни для кого, в том числе и для бандитов, которые на тебя напали.

Татьяна приоткрыла жалюзи и выглянула на улицу. Окна палаты олигарха выходили в больничный дворик, по которому шли от ворот проведать своих родных навещающие с непривычно шикарными для этого места букетами цветов в руках. У каждого навещающего было в руках по букету, а у некоторых даже по два. Букеты эти показались ей поразительно знакомыми и Татьяна поняла, что родственники и знакомые больных, воспользовались случаем и выброшенные олигархом цветы решили использовать по назначению, чтобы добро не пропадало. Татьяна подумала о том, что если в цветах, подаренных олигарху и правда был жучок, то забавно получатся – те, кто хотели подслушать разговоры олигарха вынужден будут слушать разговоры о том у кого где и чего болит.

— Я думаю те, кто на нас напали по дороге из аэропорта, действовали под заказ и покупатели короны уже известны, — продолжил тему олигарх, — ну подумай, вот, например, мы с тобой украли корону и куда мы её денем? Не на Черкизовском же рынке её продавать? Стало быть нам нужен канал сбыта и он должен быть готов еще до похищения, иначе нет смысла за это дело браться. Лучше всего, если бы этот канал напрямую уходил за границу. И я тебе скажу, что в мире вообще не слишком много людей, которые готовы заплатить за корону столько сколько она на самом деле реально стоит. Ты подумай – это же корона Российской Империи!!! И круг тех, кто мог бы позволить себе её купить, ограничен.

— Зато в мире полно других людей, которым глубоко плевать на то что это корона Российской Империи, — ответила Татьяна, повернувшись к олигарху, — и что она представляет собой небывалую историческую ценность. Похитители могут расплавить золото, вытащить камешки и продать все это добро по частям. Так даже выгоднее сделать и безопаснее, следов не останется. Так что круг тех, кто мог напасть на нас на трассе по дороге из аэропорта, наоборот очень широк.

— Но, согласись, это были не обычные бандиты-отморозки, — возразил олигарх, — в этом я уверен на все сто процентов. Операция была проведена с военной точностью, мы и опомниться не успели, как нас уже взяли в кольцо. А ведь у меня в охране служили лучшие из лучших, и впереди нас в ста метрах тоже ехала моя машина с наблюдателями, которая рассказывала обо всех странностях, происходящих на дороге. Но ничего – было чисто, всё было тихо и вдруг этот КАМАЗ поперек дороги!

— Да, история поучительная во всех отношениях, — сказала Татьяна, взглянув на часы, — но мне пора ехать, у меня через полчаса важная встреча. Так что я могу только пожелать тебе выздоровления и удачи в поисках короны.

Она улыбнулась, сделал легкий реверанс, олигарх нахмурился сердито и спросил:

— Так стало быть, я могу сделать вывод, что моего предложения помочь мне в поисках короны ты не приняла?

— Сметанин, не притворяйся дураком, это тебе не идет, — ответила ему Татьяна и шагнула к двери.

Но ту дверца палаты олигарха с шумом распахнулась и в неё, едва не сбив Татьяну с ног высокая, худая, как вобла женщина лет пятидесяти пяти с выражением лица, похожим на варана, одетая в стильные и дорогие шмотки, словом экипированная в духе последних веяний европейской моды. Она широкими шагами, чуть не раздирая по швам узкую юбку, прошла на середину палаты и в гневе стала тыкать позолоченным старинным лорнетом в олигарха, пытаясь что-то сказать. Но очевидно, возмущение переполняло её настолько, что слова захлебывались в горле, а из носа вырывалось только гневное сопение.

— Маркиза? – удивленно приподнялся на локте олигарх. – А вы как здесь?

Татьяна с любопытством посмотрела на женщину. Вот оказывается как они выглядят настоящие маркизы, в венах которых течет кровь Великого князя Михаила Романова и даже самого Александра Сергеевича Пушкина. Впрочем сходства с великими предками у маркизы было немного. Наверное, потому что Татьяне больше были знакомы по портретам мужские особи из обеих российских династий. Ситуация приобретала пикантный оборот и Татьяне было любопытно посмотреть далее за развитием событий, хотя в общем-то она совсем не собиралась помогать олигарху возвращать корону. Татьяна прикрыла за спиной маркизы дверь в палату олигарха и сама осталась стоять внутри, прислонившись плечом к дверному косяку. Маркиза Данфорд-Лабен тем временем пришла в себя, перестала сопеть, как паровоз и медленно погрозила олигарху своим старинным лорнетом. Очевидно пользуясь этим лорнетом вместо современных очков, она хотела подчеркнуть своё аристократическое происхождение.

— Вы, господин Сметанин, в Англии на коленях обещали мне полную сохранность короны!!! – визгливо вскрикнула она по-русски с едва заметным английским акцентом. – Моя семья хранила нашу семейную реликвию в семейном замке более ста лет и никогда ничего подобного не случалось и не могло произойти!

— Что вы визжите, как куропатка? – хмуро спросил Сметанин. – Ваши деньги от вас не уйдут. Если в течение месяца я не вашему аристократическому семейству саму корону, то в этом случае вы получите немаленькую страховку и мою недвижимость в Англии, на которую у нас с вами были подписаны официальные бумаги.

— Слушайте, при чём тут страховка? – еще более резким тоном завопила на олигарха маркиза Данфорд-Лабен, взмахнув лорнетом так, что из него едва стекла не повылетали. – Я хотела чтобы корона Российской Империи заняла подобающее ей место на родине моих предков в России, поэтому я и затеяла эту сделку с вами, а не с арабским эмиром Абу-аль-Тахия, который давал мне всю сумму сразу же перечислением на мой карточный счет! А вам вместо того, путаться тут со всякими дешевыми шлюшками, — тут она беспардонно тыкнула своим лорнетом в стоящую у двери Татьяну, — вам нужно было бы посерьёзнее позаботиться о сохранности достояния Российской империи!!!

Маркиза повернула и свою ящерицину голову в направлении Татьяны и приложила лорнет с выпуклыми стеклами к маленьким злющим зрачкам. Олигарх Сметанин выпучил глаза, он-то ведь неплохо знал вспыльчивый характер певицы, потому поджал губы и медленно перевел свой взгляд на Татьяну, которой очень не понравилось, что её назвали дешевой шлюшкой. Шлюшкой она никогда не была, а если бы даже и была бы, то уж никак не дешёвой, а самой что ни на есть дорогой. Так что маркиза маркизой, а совесть-то тоже надо иметь – не разобравшись кидаться словами с её стороны было не очень-то хорошо. Даже очень неприлично. Поэтому Татьяна сочла нужным дать ей совет.

— Вы бы следили, дорогая маркиза, за вашим длинным язычком, — спокойно сказала она, — а то ведь я при всем уважении к вашему достойному прошлому и почтенному возрасту, могу и в глаз дать.

Маркиза надулась, как суринамская жаба и стала еще больше похожа на варана, когда тот видит аппетитного таракана и хочет его слизнуть своим длинным языком. Особенно маркизу обидело не то, что какая-то русская рыжая пигалица пригрозила ей синяком под глазом, а то, что она завуалировано назвала её старухой, которой она себя уж никак не считала, ведь она пудрилась и красилась, и потом — у неё был молодой муж русского происхождения Вильям Стоун тридцати пяти лет от роду, который ежедневно говорил ей, что она божественно хороша!

— Вон отсюда, дешевка, проститутка, шлюха! – вскрикнула маркиза Данфорд-Лабен, показав превосходное знание русских ругательных слов и тыкая лорнетом на дверь палаты. – Вильям, Вильям, comein!!!

И уж после этого незаслуженного потока ругательств, направленных в её сторону, в Татьяне мгновенно всклокотала вся классовая ненависть ко всякого рода белогвардейской нечисти, воспитанная с раннего детства революционными фильмами про неуловимых и впитанная с молоком матери, чей дедушка был красным комиссаром и рубил беляков направо и налево окровавленной шашкой. Татьяна сразу представила как дальние предки этой хамки маркизы секли на заднем дворе за конюшней её дальних предков-крестьян и ей захотелось за своих предков этой грымзе хорошенько отомстить. Но не бить же её в самом деле. Татьяна растерялась, а Сметанин замолк, словно в рот воды набрал.

И тут двери в палату распахнулись и забежал среднего роста моложавый и подвижный мужичонка с двумя залысинами почти до затылка и по мужски с весьма симпатичным лицом, немного подпорченным угодливым выражением профессионального альфонса. Вероятно это и был тот самый Вильям, которого так настойчиво звала маркиза.

— Выкинь её отсюда вон! – приказала Вильяму грымза, безразлично ткнув лорнетом в Татьяну, как будто та была не человеком, а старой, отслужившей свой месяц половой тряпкой.

Вильям крепко ухватил Татьяну за руку повыше локтя и толкнул к выходу. Он держал её на вытянутой руке, словно боялся испачкаться.

— Отпусти руку, придурок, больно! – сказала ему Татьяна.

— Давай-давай, топай отсюда! – сердито буркнул Вильям совершенно без акцента, как будто бы он был не женой английской маркизы, а родился где-нибудь в Рязани.

Впрочем так оно на самом деле и было.

И вот если Татьяне её воспитание и уважение к старшим по возрасту людям не позволило врезать старушке Данфорд-Лабен по вставной челюсти, то уж этому смазливому плебейчику она решила отпустить всё, что ему было положено. Татьяна с разворота жестким носом кроссовки, как отец учил с мягким поворотом бедра как приложилась Вильяму между ног, так тот сразу же свой железный захват отпустил, издал протяжный удаляющийся в гортань звук: «О-о-о-о…» и, как подкошенный, рухнул на колени у двери палаты, а лицо его побелело, как больничный потолок. Вбежала охрана олигарха, но тот махнул им рукой, мол, пошли вон без вас разберемся. Татьяна не могла не заметить, что лицо его предательски сияет.

— Вильям, oh my God!!! – воскликнула маркиза Данфорд-Лабен и испуганно попятилась назад к окну, не сводя глаз с Татьяны, которая позволила себе нанести удар по самому ценному что было у её мужа. – Вы за это ответите перед судом, мерзавка!

Татьяна никакого суда не боялась, в России за удар по яйцам не засудят и ей захотелось еще хорошенько припугнуть и эту белогвардейскую контру — хамоватую маркизу, поэтому Татьяна сделала шаг в её сторону. Луиза Данфорд-Лабен попятилась еще больше и трусливо прижалась спиной к жалюзи. Несчастный Вильям, бледный, как микроб трепонема, еле-еле привстал на одно колено, опираясь на пол левой рукой, а правой держась за онемевшую промежность. И тут наконец вмешался в ситуацию и сам олигарх Сметанин.

— А какого хрена, вы, маркиза, сами не разобравшись начали обзываться? – спросил он. – Татьяна вам не шлюшка дешевая, как вы тут ляпнули, а очень известная в России певица, вот как у вас на Западе Шер какая-нибудь или Мадонна. Так что советую вам перед ней извиниться во избежание дальнейших недоразумений.

Но маркиза извиняться не стала – слишком уж она была горда – как-никак она была дальней родственницей Александра Пушкина и самого Великого Князя Михаила Михайловича Романова.

4

Высокие елки стояли островком на низине северной стороны пологого лысого на верхушки холма, куда мог бы удачно приземлиться вертолет, вызванный Крабом по рации. Жена майора Устинова лежала на сооруженном из веток ёлки пушистом ложе, которое быстренько отгрохали для неё морпехи, так и не приходя в сознание. Месяц снова скрылся за низкими тучами и наступила кромешная непроглядная мгла. Краб с сержантом развели костёр, пока радист налаживал связь.

Матроса Москаленко тошнило за ёлками и он никак не мог остановиться. Выходил к своим, он говорил едва слышно:

— Я ему кричу – руки вверх! А он не слушается, схватился за автомат, ну я и выстрелил! А у него глаза голубые-голубые и изо рта кровь…

И сказав все это, он снова бежал за ёлки, где его сильно полоскало. Краб смотрел на мучения Москаленко спокойно – в Чечне и не такое бывало. Человека убить, это ж не жука раздавить. В первый раз всегда трудно, а потом привыкаешь. Сержант и радист начали было над матросом подтрунивать, но Краб запретил им это делать, хотя видел – завидуют, Москаленко. Ведь салага, дезертира завалил, а они в кустах отсиделись.

— А я смотрю, Москаль залег, а этот урод прямо на него попёр, — возбужденно рассказывал радист, — а потом Москаль, дурилка, встал зачем-то на ноги, а этот погранец за автомат схватился. Ну, думаю – кранты Москаленко, а мне ж не стрельнуть, боюсь Москаля задеть. Ну думаю…

— Да заткнись ты уже, — зевнув сказал ему сержант, — в третий раз уже это рассказываешь…

Радист замолчал и снова занялся рацией, а сержант глянул на Устинову и спросил у Краба:

— А чего, товарищ капитан, жена майора так долго в обмороке? Может, померла уже?

— Жива, я только что проверял, — ответил Краб, — просто у неё внутренний предохранитель «вырубило». Такое часто бывает. Видать натерпелась бедная от этих отморозков, да еще мужа убили. Нервы были уже на пределе, силы тоже, а когда все внезапно кончилось, тут её и подкосило. Человек после такого потрясения может сутки пролежать вот так, может трое, а бывали случаи, что люди впадали в кому и несколько лет в себя не приходили.

— Я ему кричу – руки вверх! А он не слушается… — раздался неподалеку слабый голос Москаленко.

— Ладно тебе, Москаль, причитать, выпей вот «трофейного» спирту, — сказал сержант, уступая «молодому» своё место у костра, — товарищ капитан разрешил нам опрокинуть по пятьдесят фронтовых грамм, полегчает. Я тебе двойную дозу плесну для успокоения нервов.

Москаленко от спирта не отказался, присел, взял в руки алюминиевую кружку, опрокинул её, выпил залпом, схватился за горло и снова побежал за елки.

— Нехило парню кишки крутит, — сказал сержант, — не пойму я этого. И ладно был бы интеллигент какой, студент-ботаник, а то ведь нормальный ростовский чувачок, перворазрядник по борьбе дзюдо. А вы, товарищ капитан, метко этого здорового уложили, прицельно, как на стрельбищах и стразу наповал. А мне только и удалось что садануть по тому, который в сторону Москаля убегал.

— А я и вообще сегодня ни разу не стрелял, — сказал радист, — чего палить без толку? Я этого, которого жена майора завалила, в прицеле постоянно держал. Он как закричит по-немецки: «Не стреляйте!», я вообще не въехал, чего в натуре происходит – опять что ли война и немцы? А потом слышу по нашему запищал. Кстати, у меня на эту тему анекдот есть. Мальчик спрашивает – дяденька, а это вы танк подбили. Тот отвечает: «Я-я!». «Так это ж наш, советский танк был!», — говорит мальчик. А тот ему снова: «Я-я!».

— Кончай ты свои анекдоты травить, мы ж не в курилке, — сказал ему сержант, — дай-ка лучше закурить мне, а то пока этого вертолета еще дождемся так тут все околеем!

Радист протянул сержанту сигаретку из своих запасов, взял другую себе, прикурил, откинувшись на локте и сказал вроде бы никому, сам себе:

— Четвертые сутки мы с вами по лесу шастаем в «автономке», отрезанные от цивилизации. Что там в мире делается ни фига не знаем – ни телевизора, ни газет.

А потом повернувшись к Крабу, спросил:

— Товарищ капитан третьего ранга, а вот правду говорят, что известная певица Татьяна – это ваша родная дочь?

Краб молча кивнул. По правде говоря, эти расспросы ему уже порядком поднадоели. Ему даже уже не хотелось, чтобы все об этом знали, но потому что все уже об этом знали, поэтому скрыть тот факт, что Татьяна его родная дочь было невозможно. Доходило уже до того, что даже комбриг их бригады, когда представлял его кому-нибудь из офицеров другой части или проверяющим, то непременно говорил:

— А это у нас капитан третьего ранга Крабецкий. Между прочим, отец той самой известной певицы Татьяны.

Как будто у самого Краба и заслуг никаких в жизни не было. Не бивал он одним махом семерых лучших бойцов в своей бригаде, да и во всем округе по рукопашному бою ему равных не было. А вот – отец Татьяны и всё тут.

— А чего она вас, товарищ капитан, к себе в Москву не заберет? – спросил радист. – Жили бы вы, как сыр в масле, она бы с её-то связями такой известной певицы вам нашла бы работу где-нибудь начальником охраны банка с зарплатой раз в сто больше, чем вы сейчас получаете.

— Да, правда чего вы на Севере забыли, а товарищ капитан? – присоединился к вопросу сержант.

Не ответить бойцам на их вопрос Краб не мог, хотя и не хотел, поэтому помолчал немного, а потом все-таки сказал им:

— А потому что, бойцы, моё место здесь, в Заполярье, в бригаде морской пехоты «Спутник» инструктором рукопашного боя, а не в московском банке штаны протирать. И задача моя жизненная вот таких как вы научить стрелять, драться и выживать в любых условиях. А если, не дай бог, пошлют вас в горячую точку то, чтобы вы все могли оттуда вернуться на своих двоих целехонькими, а не в цинковом гробу и не калеками. А в банке охранником это место не для меня. И деньги большие или маленькие они только в больших городах значение имеют, чтобы друг перед другом павлинами ходить. А у нас на периферии – хватает на еду и ладно. Форму мне выдают, одежды не надо, кушаю я нормально, пайка хватает. Зато здесь рыбалка какая, грибов хоть косой коси, а лес осенью – все краски. Нет, бойцы, меня в Москву калачом не заманишь!

Сержант и радист были удовлетворены его ответом. Из-за елок молча вернулся измученный рвотой и шатающийся, как маятник Москаленко. Краб встал, уступил ему место у костра, а сам подошел к жене майора Устинова, пощупал пульс. Вроде жива, но пульс слабый. Всё-таки плохо, что она застрелила того дезертира, который сдавался – теперь некому рассказать будет что именно там на заставе случилось, из-за чего весь сыр-бор с убийством командира и прапорщика-сверхсрочника. И остальные двое дезертиров убиты наповал – одного сам Краб застрелил, а второго Москаленко. А ведь тот, которого матрос Москаленко застрелил, мог бы и живым остаться, но полез на рожон, за автомат схватился. Дурость молодая, когда своей жизни не ценишь и чужие не бережешь.

Краб поднял с земли рюкзак, который был на плечах у того дезертира, что нарядился майором. Рюкзак был тяжелым и в нём лежало что-то прямоугольное. Краб расшнуровал завязки, подошел поближе к костру и вытащил из рюкзака прямоугольный металлический чемоданчик, отдающий зеркальным блеском. В нём отражались языки костра и удивленные лица сержанта и радиста.

— Ёк-макарёк, это что еще за хрень? – не сдержал возгласа сержант. – Оно не рванёт случайно? Чё это погранцы на себе тащили?

— Сейчас посмотрим, — ответил Краб, — рвануть не должно…

Он отстегнул железные замки, которые открывались просто без ключа и поднял крышку. То что он увидел внутри даже его заставило вздрогнуть, а бойцы те даже заматюгались от неожиданности. Внутри металлического чемоданчика в бархатной выемке, переливаясь в отблесках пламени лежала немыслимой красоты золотая корона оправленная драгоценными камнями. Камни были разной величины и разного цвета – бриллианты, рубины, сапфиры, изумруды. Они переливались, а потемневшее червонное золото выглядело тяжело, благородно и торжественно. Царский герб России, вылитый из золота и украшенный россыпью драгоценностей сиял на фасаде короны, как кокарда на берете морпеха.

— Ну ни фига себе находочка… — только и смог вымолвить сержант, забыв даже своё любимое: «Ёк-макарёк!».

Темнота была такая, что собственного носа не было видно. Для того чтобы вертолету удачно можно было сесть Краб приказал бойцам разложить четыре костра по ровной углам площадки на холме так, чтобы при подлете вертолета можно было легко зажечь кострище и летчик увидел куда ему сажать свою машину. Пока бойцы занимались костром, Краб контролировал их работу, чтобы кострище зажглось с первой спички, ведь дело такое – летчик не будет ждать пока они растопкой будут заниматься. Но бойцы были научены, каждый справился со свой задачей на «пять с плюсом».

Приготовились и стали ждать. Сержант подошел к Крабу и дымя сигареткой спросил:

— А вы, товарищ капитан третьего ранга, я вижу и в драгоценных камнях разбираетесь, — сказал он.

— Пришлось полгода поработать охранником в ломбарде в Мурманске, — ответил Краб, — пока документы оформлял на зачисление в нашу бригаду после отсидки. Не все там гладко получалось, вот и работал охранником, ну заодно еще и учился в камнях драгоценных разбираться, чтобы впустую время не терять.

— А вот, допустим, я хочу своей девушке купить кольцо с рубином после дембеля, — продолжил сержант, — как мне отличить настоящий рубин или нет?

— На настоящем рубине вода будет каплями собираться, а по стеклу размажется, — ответил Краб, — а если на бриллиант тебе папаша твой денег даст, то запомни, что бриллиант стекло царапает, остается след, который пальцем потерев, не сотрешь, а фальшивка стекло не царапает. А лучше всего тебе купить подарок для своей невесты в хорошем салоне, тогда и проблемы такой не возникнет.

Вдали над лесом послышалось стрекотание лопастей. Вертолет прилетел даже раньше, чем Краб его ждал, в небе послышалось стрекотание лопастей и рев двигателя. Все задрали головы и увидели над лесом вдали приближающиеся красные огоньки.

— Вот и такси наше едет, — сказал сержант, — пора домой чаю попить с белым хлебом и с маслом.

— Я тоже об этом мечтаю, — сказал радист, — и письмо, наверное, из дома уже пришло от родителей, почитаю как там дома дела…

— Зажигайте костры, я пойду возьму женщину на руки, — сказал Краб.

— Есть зажигать костры! – весело отрапортовал сержант, приложив руку к зимней шапке.

Краб видел – ребята устали, домой хотят в теплую казарму, отдохнуть, нормально поесть в столовой, да поспать на мягкой постели. По правде говоря ему и самому этого хотелось. Четыре костра запылали как один с интервалом в минуту. Вертолет завис над площадкой и стал медленно опускаться. Его в наверху и не видно было, потому что месяц пропал за затянувшими небо черными тучами. Только снизу брюхо вертолета слабо освещалось языками костра. Краб поднял на руки так и не пришедшую в себя жену майора Устинова, рука её безжизненно повисла, а он понес её ближе к вертолетной площадке и остановился, держа женщину на руках.

Справа к нему подошел сержант со своими и его лыжами в руках, слева встали радист с рацией за плечами и с лыжами своими и матроса Москаленко, который и сам-то еле-еле передвигался. Вертолет медленно садился и пламя костров осветило его бок – это был гражданский вертолет.

— Вертушка-то гражданская, — заметил радист.

— Какая ближе была, ту наверное и прислали, — ответил ему сержант, — а ты чего еще привередничать будешь. Не ту марку такси тебе подали?

— Не мне все равно, хоть дельтаплан, лишь бы домой, — сказал радист.

Вертолет, садясь, своими лопастями поднял снежную бурю, ощущение было такое, что Краб с бойцами попали в самый эпицентр метели. Мало того, что темно было, хоть глаз коли, так еще и снег повис пеленой и бил в лицо. Пламя костров затрепетало от сильного ветра и все они как один погасли разом, сдуло ветки вместе с языками пламени вниз к подножью холма. Послышался стук полозьев вертолета о каменный гребень холма – винтовая летучая машина села. Еще минут пять на погрузку и можно расслабиться в теплом нутре вертолета по дороге домой. И ту прямо в глаза Крабу и бойцам ударил яркий свет фонаря, а затем послышался стук открывающейся двери.

— А это еще за фигня? – недовольно буркнул сержант, закрываясь от слепящего луча рукой.

И тут же, словно в ответ на его вопрос, загрохотали три автоматные очереди. Сержант отпрянул назад, лыжи из его рук выпали и он повалился на снег с простреленной окровавленной грудью. Слева упали, так и не успев даже сообразить что произошло, матрос Москаленко и радист. Краб, который держал на руках жену майора Устинова, натурально растерялся. Буквально за две последние промелькнувшие секунды он потерял троих свои ребят, с которыми делил последние четверо суток последние сухари, которых учил раскладывать костер, вступить в бой и выиграть его даже в условиях усталости и за которых по своему внутреннему ощущению отвечал перед их родителями, пославшими их отдать долг родине. Вот они и отдали…

Как только его бойцы мертвыми упали на снег, из вертолета выскочили вооруженные люди и окружили Краба, держа его в прицелах своих автоматом. Ослепленный ярким фонарем Краб видел только их силуэты и растерянно топтался на месте. Он и сделать ничего не успел, да и вряд ли бы сделал. Бросать женщину на снег, а самому кидаться в темноту было глупо – у бандитов был сильный фонарь и стреляли они метко, не успел бы с холма спуститься как присоединился бы к сержанту, радисту и матросу Москаленко.

— Ай-яй-яй, какая преступная беспечность, товарищ капитан третьего ранга Крабецкий, — раздался насмешливый мужской голос со стороны вертолета, — а мне говорили, что ты лучший эксперт по решению возникших проблем во всём округе, а я так легко тебя обставил…

Краб увидел приближающийся к нему силуэт крепкого широкоплечего мужчины. И тут совершенно не вовремя, наверное разбуженная грохотом выстрелов, очнулась жена майора Устинова. Она открыла глаза, увидела, что её кто-то держит на руках, испуганно заморгала и попыталась вырваться. Краб отпустил её, она вскочила на ноги, автоматически отбежала вправо, запнулась о тело убитого сержанта и повалилась на снег.

— Поднимите на ноги телку и держите крепко, — приказал своим широкоплечий, — а ты, Краб, руки подними над головой, а то слышал я какой ты шустрый. Шустрый, но я думаю, что не глупый и не враг сам себе, умирать наверняка не хочешь. Если дернешься – мои парни не промахнутся и ляжешь рядом со своими бойцами.

Бандиты не подходили к Крабу ближе, чем на три метра, даже сам их главарь сторонился его, а вокруг ощетинились автоматы. Хочешь – не хочешь, а руки пришлось поднять. Один из бандитов подскочил сзади, быстро обыскал Краба, забрал у него пистолет из кобуры и автомат с плеча. А сам остался стоять сзади, нацелив ему автомат в спину. Ситуация была гнусная. Краб попался, как кур в ощип

— Кто вы? – испуганно крикнула, обретя наконец ориентацию в пространстве, жена майора Устинова, которую один из бандитов прижал к себе, душа её за горло сгибом локтя. – Что вам нужно?

Не успела она вырваться из одного ада, как не приходя в сознание, попала в другой.

— Мы мусорщики, — ответил ей плечистый, подходя ближе к ней, — убираем ненужный мусор. А нужен нам маленький металлический чемоданчик с зеркальной поверхностью вместе с тем, что в нём находилось. Отдайте нам чемодан и мы оставим вас живыми.

— Какой чемодан, у меня нет никакого чемодана! – вскрикнула жена майора Устинова. – Я его даже не видела!

— Ты, может быть, и не видела, а вот этот капитан морской пехоты наверняка видел, — сказал плечистый, — и он нам сейчас расскажет где чемодан.

Краб не стал рассказывать где чемодан. И тогда тот бандит, что стоял сзади, ударил его прикладом в затылок. Краб повалился лицом на снег, пропитанный кровью его бойцов, которые застыли теперь навсегда.

В бессильной ярости Краб сжал в кулаках холодный снег. Удача, как говорится, любит подготовленных, а он и сам вышел навстречу пулям, как телок на заклание и ребят своих вывел. Теперь все трое его воспитанников – молодых морских пехотинцев лежат мертвыми на снегу. Но кто же мог предположить, что вместо вертолета с морпехами прилетит этот с бандитами? Ведь Краб же лично разговаривал по рации с комбригом и тот обещал ему выслать вертолет. Неужели комбриг сам послал этих головорезов? Ведь комбриг вместе с ним порох нюхал, землю в окопах в Чечне жрал, а теперь предал и его, и бойцов из-за куска золота с драгоценными камнями? От удара прикладом по затылку в голове шумело так, что даже шум лопастей перестал быть слышен. Бандиты скрутили ему руки назад и заковали в наручники.

— Я повторяю свой вопрос, — сказал главарь бандитов, присев перед ним на корточки, — где сейчас тот чемодан, который тащили с собой погранцы? Куда ты его подевал? Где ты его спрятал, скажи и тебе не будет больно.

Но Краб не сказал. И тогда два бандита по команде главаря подхватили его за кисти рук сзади и вздернули, словно на дыбе. Адская боль пронзила суставы, прокатилась по всему телу и Краб сильно сжал зубы, чтобы не вскрикнуть и не дать бандитам повода для насмешек. Плечи, казалось сейчас вылетят из суставов, глаза заволокло черно-красной пеленой, а главарь еще со всего маху пнул Краба кованым сапогом прямо в солнечное сплетение. Боль в руках ушла на второй план, все затмила боль в центре груди, которая волной охватила все внутренности и Краб подумал о том, что как же это революционеры, если верить историческим книгам, когда их вздергивали на дыбе, умудрялись еще петь «Интернационал»? Ему самому сейчас не возможно было даже пискнуть, не то, чтобы что-то спеть. А ведь он был мужиком не слабым.

— Ладно, раз Краб молчит, то тогда мы сами чемодан найдем, — сказал плечистый и приказал своим, — быстро обыщите трупы и их рюкзаки, у нас мало времени, нужно успеть смыться до прилета их вертолета.

И тогда Краб все понял, конечно, бандиты просто смогли перехватить в эфире их разговор с комбригом, узнали координаты и успели прилететь быстрее, чем подоспела подмога. Комбриг не предатель и хоть это хорошо, а то Краб было уже начал разочаровываться в старшем товарище. Но ведь в разговоре с командиром Краб не упоминал о чемодане, он просто сказал, что при ликвидации дезертиров и спасении заложницы обнаружен непонятно как здесь оказавшийся ценный предмет. А что именно это был за предмет – Краб не уточнял. А плечистый знал о нём – знал о чемодане, значит, знал и о короне. Видимо Краба опять занесло прямиком в эпицентр кровавых событий. Выходило, что как ни крутись в жизни, как не избегай неприятностей, а у каждого свой путь, который надо пройти, вот Крабу и досталась не жизнь а сплошной блокбастер.

— Пчеловод, у них пусто, чемодана нигде нет, — раздался голос одного из бандитов, обшарившего рюкзаки убитых ребят.

— Ищите!!! – заорал на них плечистый главарь, у которого оказалась вполне мирная приусадебная кличка. – Куда они могли его деть, у них он!!!

— Да нету его нигде, — раздался второй голос, — мы ж не лохи…

Взбешенный пустыми поисками Пчеловод подбежал к Крабу и с силой пнул его в печень покованным ботинком.

— Где чемодан с короной, ты, сука, говори быстро!!! – закричал он.

— Не знаю… о чём ты… говоришь… — едва дыша, ответил Краб.

— Ах, ты не знаешь, сука, тогда смотри что я сделаю!!! – заорал бандит.

Один из бандитов, схватил Краба за лоб и подбородок и придавив коленом к земле поднял его голову так, чтобы он видел жену Устинова. Пчеловод тем временем выхватил из ножен длинную финку и приставил её лезвием к горлу жены майора Устинова, которую державший её бандит перехватил за плечи. Женщина испуганно вскрикнула и замерла, боясь пошевелиться.

— Одно движение моей руки и её горло будет перерезано!!! – пригрозил он. – Ты этого хочешь?

— А мне-то какое дело до неё? – безразлично произнёс Краб. – Режь, если хочется, я не видел никакого чемодана!

Вряд ли они будут убивать его или её пока не найдут чемодан с короной. Ведь если встать на позицию Пчеловода и прикинуть как оно могло быть, Краб ведь мог и не лгать, потому что дезертиры могли спрятать корону в лесу еще до того как Краб со своими ребятами их пострелял. И в этом случае о том где спрятана корона могла знать жена майора Устинова. А если корона все-таки попала в руки к Крабу, то тот наверняка спрятал её в лесу и убивать его самого — тоже значит обрывать ниточку, которая была нужна целой для того, чтобы найти корону. Пчеловод прижал лезвие к её горлу и тут женщина опять не выдержала и обмякла в руках держащего её бандита – снова потеряла сознание.

— Бля, какие мы нежные! – брезгливо произнёс Пчеловод. – Не жена офицера, а какая-то принцесса на горошине!

Но резать ей горло не стал, сунул свою стальную финку обратно к себе в ножны.

— Надо когти рвать отсюда, — крикнул, перекрикивая шум лопастей, от вертолета один из бандитов, — морпехи уже на подлете, у них пулемет на борту. Постреляют нас как куропаток.

— В машину их, — приказал Пчеловод, кивнув на Краба и потерявшую сознание женщину, — надеюсь, что ты, Краб, хорошо спрятал корону, потому что если твои сослуживцы найдут её завтра раньше меня, то этим самым ножичком я буду сутки крошить тебя на мелкие кусочки!

Краба подхватили под руки и потащили в вертолет. Его усадили на скамейку, а потом втащили в вертолет и жену майора Устинова. Женщину толкнули на скамейку рядом с Крабом, её голова легла ему на плечо. Да, натерпелась она за прошедшие сутки столько, что организм не выдерживает – отключается постоянно.

Бандиты быстро загрузились в вертолет, Пчеловод сел напротив Краба. Лопасти наверху закрутились еще быстрее, вертолет начал медленно подниматься, развернулся в воздухе и быстро полетел, унося их от места перестрелки, оставив на склоне холма тела трех убитых морских пехотинцев.

Краб не знал сколько времени они летели, ему показалось, что целую вечность. Но когда сели, бандиты вытащили его за шиворот, завернули руки высоко за спину и в таком полусогнутом состоянии потащили в какой-то барак, где заперли в небольшой подвальной комнате с двумя стоящими друг против друга кроватями. На кроватях лежали грязные и рваные матрасы. Краб поднялся с пола, на котором очутился после того как его затолкнули в подвал и присел на кровать оглядеться. Под потолком светила тусклая лампочка ватт на сорок, стола не было, в углу стояло отхожее ведро и другой мебели вовсе не было. Было окошко под потолком, но пока видно не было – что там стекло или же окно заколочено, ведь снаружи была ночь. За дверью было тихо, не слышно было даже шагов охранника. Снаружи тоже не доносилось ни звука. Сколько времени Краб сидел неподвижно он не знал – у него все забрали из карманов подчистую и часы с руки сняли. Может быть, он час сидел, а может быть, и десять минут.

Наконец, скрипнул засов двери и в проеме появилась фигура Пчеловода. Он посмотрел на Краба, а Краб наконец рассмотрел и его. Пчеловод бы мужчиной лет сорока пяти, крупным, можно сказать даже статным, давно не бритым или же это он просто отпускал бороду. Бесцветные глаза смотрели из-под нависших густых бровей, которые срослись над переносицей. Несмотря на бандитский род занятий Пчеловода глубоки морщинки от краев глаз веером расходились к его вискам, что выдавало в нём человека веселого и жизнерадостного.

— Welcome, как говориться в наши апартаменты! – сказал он, разведя руки в стороны. – Не «Метрополь», конечно, но и квартироваться тут тебе, Краб, придется, я так думаю, придется недолго. Извини, у нас кроме этого больше свободных номеров нет, так что ты не против подселения? Молчишь, значит, не против. Тащите её ребята.

Он отошел из проёма и два бандита втащили в камеру за руки жену майора Устинова. На ней была накинута только та самая бесформенная куртка, в которой она шла вместе с дезертирами на лыжах, а ноги её были абсолютно голыми, голова висела безжизненно. Краб сразу понял, что случилось, не сдержался и когда бандиты небрежно бросили женщину на кровать, кинув сверху и её штаны, вскочил со своей койки и с замахом корпуса ударил ближнего к себе бандита головой прямо в кончик носа. Удар этот был его коронкой. Он таким вот образом мог сломать доску двухсантиметровой толщины. Дело было в технике, Краб бил не головой, а всем телом, добавляя в конце резкое движение шеи вперед. Раздался треск сломанного носа и бандит рухнул на пол. Второй бандит замахнулся, намереваясь врезать Крабу по скуле, но Краб быстро присел, ушел от удара и точно так же как и первого, боднул второго головой в нос. Тот взмахнул руками и завалился на того бандита, что упал первым.

— Стоп!!! – крикнул Пчеловод, переступая порог своего «Метрополя».

Краб повернулся на его голос и увидел, что главарь бандитов целиться в него из пистолета.

— Сядь на кровать, быстро! – приказал он.

Крабу пришлось подчиниться. Пули зубами пока еще он ловить не умел. Побитые бандиты вскочили с пола, утирая расшибленные носы и хотели было броситься на Краба, но Пчеловод гаркнул на них и выгнал вон.

— Однако ты силен, — покачал головой Пчеловод, держа Краба в прицеле, — говорили мне, что силен, но я не думал, что до такой степени. Подраться хочешь? Завтра я тебе такое удовольствие доставлю. Заодно и посмотрю как мои бойцы против тебя выстоят. Устроим завтра этакие бои без правил локального масштаба. А потом со мной схватишься. Как ты – не против?

— Я тебе ноги твои прямо в задницу вставлю, мразь, — сквозь зубы сказал ему Краб.

— Любопытная получится картинка – я с ногами в заднице, — ответил бандит, — но все-таки, поверь мне, хуже, когда не ноги, а руки в заднице, вот как у тебя. Хотя нет, я вру, не руки у тебя в заднице, а ты сам сейчас весь целиком весь в заднице. Ты хоть понимаешь это, что ты весь целиком в заднице?

— В заднице ты, — ответил ему Краб, — думаешь в округе это дело так оставят? Тебя будут искать и найдут.

— Ошибаешься, дорогой друг, искать будут тебя, — с нехорошей ухмылкой ответил Пчеловод, — я тебе даже расскажу как всё это будет. Вызванный тобой вертолет с морпехами прилетит, вернее уже прилетел и не увидел в заданном тобой квадрате сигнальных огней. Связь с вами потеряна, садиться в темноте они не будут, уйдут на базу обратно. А как рассветет, прилетят снова. И что увидят подумай сам – три трупа на месте посадки неизвестного вертолета, все убитые — твои сослуживцы, не считая трупов тех трех погранцов, которых вы раньше еще завалили. И корона – достояние российской республики, пропала. Вывод, Краб, напрашивается нехороший. А какой? А такой что капитан Крабецкий пострелял своих сослуживцев и вместе со своими сообщниками сбежал и корону украл. Потому, если ты даже корону и спрятал где-то в лесу, её никто искать не будет, ведь подумают, что ты вместе с ней улетел. А вот я пережду до завтра и пошлю моих бойцов с металлоискателями в тот район. Корону мы найдем. Ты не думай, что ты чистеньким останешься, ты уже весь в дерьме по самые уши.

Краб усмехнулся, показывая, что все эти домыслы Пчеловода – полная чушь. Но не согласиться с тем, что бандит в чем-то прав он не мог. Пчеловод построил сейчас логическую цепочку, возможно он каким-то образом даже подкинул это решение кому надо и скорее всего именно так и подумают военные прокуроры – что Краб сам пострелял своих бойцов, похитил корону и скрылся с сообщниками. И не посмотрят на положительные характеристики с места службы, а припомнят его давнюю судимость и решат, что Краб заодно с бандитами. Но ничего, он выкрутится, не из таких ситуаций выкручивался и сейчас выкрутится. Непроизвольно Краб скрипнул зубами и бандит заметил это.

— О-о, да ты, я вижу, злишься на меня? – с деланным удивлением произнёс Пчеловод. – За что же ты злишься на меня? Наверное, за то, что я приказал пацанов твоих пострелять? Так это ж, ты, капитан Крабецкий, и сам должен понимать, что выхода у меня другого не было. Как говорили мушкетеры в одном известном фильме «à la guerre comme à la guerre» — на войне как на войне.

Краб ничего не отвечал ему. Настоящая война, к счастью, обошла этих ребят стороной, но смерть нашла их очень далеко от зоны боевых действий, погибли пацаны от руки бандитов. Они даже и не успели воспользоваться всем тем, чему их так долго обучал Краб, просто уронили лыжи под градом пуль и упали на снег замертво.

— Или, Краб, ты обиделся, что мои ребята эту телку оприходовали? — дурацким тоном пьяного конферансье произнёс Пчеловод. — Ну тогда я вообще тебя, капитан, не пойму! То ты говоришь, режь, мол, ей горло, то кидаешься в драку, когда увидел, что она без штанишек. А-а, я знаю, ты сам просто на неё глаз положил, понравилась тебе жена майора Устинова? Так вот она лежит на койке в полном твоем распоряжении. Уставшая, побитая малость, делай с ней что хочешь, недаром же я вас вместе поселил!

Пчеловод убрал пистолет в кобуру, отойдя на всякий случай подальше в проём двери и перешел на дружеский тон:

— Ты бы сказал бы мне, Краб, где корону спрятал. Ну скажи, зачем нам с тобой все эти недоразумения. Договорились бы с тобой, нашли бы общий язык, я думаю. Ну что тебе надо, капитан – денег что ли? Или ты самолично хочешь корону сбагрить, поэтому её припрятал? Так ты отсюда никогда не выйдешь, а если и выйдешь, то покупателя на корону не найдешь. Давай, я тебе долю «отломлю» с этой сделки и по рукам, а? Чего молчишь? Сколько ты хочешь?

— Наручники сними, — тихо произнёс Краб, — руки затекли…

— А вот это уже извини, не могу я этого сделать, — помотал косматой головой Пчеловод, — наручники снимать правилами нашего отеля строго-настрого делать возбраняется. Уж больно ты буйный, тебя лучше на привязи держать.

— Боитесь? – усмехнулся Краб.

— Боимся, — кивнул Пчеловод, — боимся до смерти тебя забить, ты мне еще живым нужен, есть у меня на твой счет один план. Так что живи пока, наслаждайся жизнью. Тем более и бабу мы тебе подкинули, можешь её пользовать…

— Вали уже отсюда, по-хорошему! – негромко посоветовал ему Краб.

Пчеловод усмехнулся, повернулся, вышел и захлопнул за собой дверь. В комнате стало тихо. Жена майора Устинов лежала неподвижно на животе, так как её и бросили на кровать бандиты, не меняя позы. Краб поднялся со скрипнувшей ржавыми пружинами кровати, подошел и нагнулся над ней послушать дышит ли она? Женщина резко повернулась, отпрыгнула и прижалась к стене. Глаза её были бешенными, как у дикой волчицы.

5

После своего визита в больницу к олигарху Татьяна сразу же направилась к влиятельному московскому продюсеру Якову Захожину, который обещал прослушать её новый альбом, записанный в Лондоне и выдать своё решение – будет ли он заниматься её промоушеном и вкладывать деньги в проект или же не будет. Проблемы с продюсером не стояло бы, ведь у Татьяны еще недавно был хороший маститый продюсер, монстр шоу-бизнеса, умеющий налаживать связи с кем нужно и пролезать куда нужно, но несколько месяцев назад на гастролях в Сибирский город Вольфрамск его убили и сама Татьяна едва избежала обвинения в этом убийстве.

(Здесь нужно сделать сноску внизу страницы – читайте роман «Нож вместо микрофона»).

Поэтому срочно нужно было искать нового продюсера, который бы нашел спонсоров, готовых вложить деньги в альбом Татьяны.

Из-за скандала в больничной палате олигарха с маркизой Данфорд-Лабен и дракой с её мужем Татьяна на встречу к продюсеру опаздывала, поэтому что было силы давила на педаль газа в своем «Лексусе», минуя московские пробки и несясь на всей скорости по проспектам и улицам. Ей больше не хотелось видеть ни морды маркизы Луизы Данфорд-Лабен, ни её мужа Вильяма, ни самого олигарха Сметанина тоже видеть не хотелось. Всё, с этой короной Российской Империи покончено, пусть сами разбираются кто её украл, пусть ищут, ругаются и дерутся между собой. А Татьяна и так натерпелась уже страху, когда в бронированном «Мерседесе» олигарха почувствовала себя каскадером на съемках кровавого боевика и сама чудом осталась жива. До сих пор поджилки трясутся как вспомнит как бандиты изрешетили из автоматов джип охраны и взорвали второй. А уж когда с них начали требовать чемодан с короной, Татьяна вообще последние секунды своей жизни считала.

Татьяна доехала до места и зарулила в арку, где услужливый охранник открыл ей ворота, а узнав, попросил автограф. Татьяна достала из бардачка заготовленный на подобный случай свой компакт диск, подписала его и подарила охраннику. Потом поднялась на лифте на четвертый этаж и мимо ресепшна прошла в офис продюсера Якова Захожина.

Яша был мужиком лет тридцати с гаком, двадцать лет назад приехавшим из провинции покорять Москву и сумевший её подчинить себе. Тогда в самом начале своего пути ему приходилось ночевать на вокзале, он был худым и подтянутым, но после того как дела его резко пошли в гору, Захожин расплылся, как раскисший помидор в банке и над его брючным ремнём впереди повисло грушевидное пузо, являющееся гордостью продюсера.

— В нашем возрасте уже не модно быть худым, — любил повторять он, похлопывая себя по мамону и наседая на жирные блюда европейской кухни.

Татьяна прошла в кабинет Захожина, когда он одновременно разговаривал по двум мобильникам. Увидев Татьяну, он одним из телефонов указал ей на кресло перед своим столом, а по второму говорил кому-то о цистерне мазута, которую надо срочно перегнать и мало имеющей отношения к шоу-бизнесу. Что было делать – всем продюсерам приходилось заниматься побочными заработками, ведь в шоу-бизнесе как – сегодня на коне, а завтра – можешь оказаться и в другом менее приятном месте. Так что и Захожину приходилось укреплять финансовые тылы мазутом или даже Каспийской килькой. Закончив с мазутом продюсер по второму телефону стал договариваться о кастинге в новую мальчуковую группу.

— Нет, уметь петь не обязательно, — кричал он в трубку, — главное, чтобы жопами хорошо виляли.

Татьяна присела в глубокое мягкое кресло, секретарша Захожина принесла ей кофе. Яков через минуту закруглился с разговорами, положил обе трубки на стол и неискренне улыбнулся.

— Ну, что, Татьяна, послушал я ваше новое творение, — начал вещать он, зачем-то роясь у себя в ящиках стола и уткнувшись туда носом, — где писалась-то? В Лондоне? Да-а… Оно и слышно, да, английский звук, по-нашему говоря саунд, ни с чем не перепутаешь. Так я чего хочу сказать. Материал, конечно, крепкий, сыграно так по-фирменному, ни одной нотки лажовой нет и все бы хорошо – бери и в ротацию.

— Так и в чем дело? – спросила Татьяна, уже чувствуя, что Захожин мягко хочет её отфутболить.

— Но ты понимаешь ситуация на музыкальном рынке сейчас такова, что хорошо продается только что-то массовое, — ответил Захожин, прекратив рыться в ящике своего стола, но всё равно лукаво юля глазами по сторонам, — типа, «тили-тили, трали-вали, это нам не тили-тили, это вам не трали-вали». Ну ты меня понимаешь. Три аккорда, два струна, я хозяин вся страна. Вот что народ слушает и покупает – чтобы всё просто было сыграно и не заумно спето. Слова простые, типа, я её полюбил, я её разлюбил. А у тебя что – поиски гармонии, новые мелодизмы, поэтические реверансы. Извини, Тань, но кому это сейчас надо? Ладно, соглашусь, можно было бы все это двигать, но если бы хотя бы один простенький шлягер бы ты написала и в альбом вставила, чтобы он народу бы на ухо лег. Там для примера – «Героин-кокаин, я сегодня не один». И три аккорда блатных, чтобы в подъезде юнцы своим подружкам эту песню играли. А то что у тебя за гармонии – надо консерваторию по классу гитары окончить, чтобы твои песни сыграть.

— И это что – плохо? – хмуро спросила Татьяна.

— Плохо, очень плохо, — со вздохом ответил Захожин, — ты пойми, вот ты в Лондоне там насмотрелась на их музыкальный рынок, под них и делаешь свои песни, а ведь продаваться здесь они будут. Я тебе стопроцентно говорю. А тут у нас народ семьдесят лет какие песни пел? Мы – дети Галактики? Тут же культуры музыкальной у народа – ноль! Понятно? Им подавай «Масковый лай» или какую-нибудь Смердючку. Нет, ты не пойми меня превратно, мне лично твоя музыка очень нравится, она фору даст многим западным музыкантам, но какому-нибудь ПТУшнику Сигизмунду из города Замкадинска, она покажется слишком сложной для его недоразвитых мозгов. А ведь именно такие Сигизмунды в основном и преобладают среди покупателей нашей аудиопродукции. В основном кто покупает диски и смотрит музыкальные телеканалы? Подростки до четырнадцати-шестнадцати лет. Это статистика. И потом, согласись, тот же ПТУшник Сигизмунд зреет сейчас в половом отношении и хочет видеть побольше голого женского тела, чтобы во сне ему снились эротические сны. Так вот и подумай и сама ответь – во что мне лучше вложить свой миллион – в твое творчество, которое прокатит или нет еще, типа, не известно. Или же мне выгоднее взять и набрать сисястых девиц с круглыми попками орешком, назвать их типа «Эротикус» написать шлягер на три ноты что-нибудь из жизни того же Сигизмунда, например: «Я б ему бы дала, только ла-ла-ла-ла-ла» и в ротацию. Уверяю тебя – отдача двести процентов будет. Это еще не считая доходов от сдачи «Эротикуса» в аренду нефтяным магнатам.

— Ладно, Яша, не парь мне мозги, всё ясно, — сказала Татьяна, поднимаясь с кресла, — пока! Удачи с «Эротикусом».

— Ну ты, Таня, ты без обид, — развел руками в стороны Яков Захожин и провожая её до двери, — ты ж понимаешь, я итак верчусь, как белка в колесе, мне надо бабло рубить, а не культуру в массы нести. Вот если бы мне правительство дало бы миллион и сказало бы – неси Захожин культуру в массы, прививай хороший вкус, я бы взялся за твой проект, а так — извини, не могу. Видишь у меня какой живот, его кормить надо.

«Козёл пузатый! – думала Татьяна, крутя руль своего «Лексуса». – Альбом мой ему не понравился. Хитов, говорит, там нет. Да в моём новом альбоме в каждой песне есть какая-нибудь находка, которой раньше в музыке никто не использовал, а он говорит – подавай ему шлягеры давай на три блатных аккорда!».

Как ни злилась Татьяна, а понимала, что Захожин по-своему прав – спрос диктует предложение. Он всего лишь продавец определенного товара и идет по пути наименьшего сопротивления в своих маркетинговых задачах. Захожин был уже третьим продюсером, который ей отказал и у Татьяны не было больше кандидатур на эту должность. Смета расходов на раскрутку альбома лежала в бардачке машины, но Татьяне даже и не надо было в неё заглядывать, чтобы узнать итоговую цифру – они итак помнила её наизусть – миллион зеленых баксов на два клипа, на ротацию по радио и телевидению, еще и журналистам дай, чтобы писали о тебе в газетах и журналах. Миллиона-то не хватало, но хотя бы миллион бы где-то достать. Мысли её непроизвольно вернулись к предложению олигарха Сметанина помочь ему в поисках короны Российской Империи.

— Тоже мне нашел миссис Марпл! – вслух рассуждала Татьяна, руля вкруговую по Садовому кольцу. – И отцу моему как будто больше делать нечего, только лишь голову под пули подставлять из-за моих затей. Он и так уже постоянно из-за меня попадает в какие-то неприятности. А отчим с мамой мне не помощники, для них миллион, даже рублей – сумма несусветная с их зарплатами в их Киевской музыкальной школе.

Как ни крути, но деньги Татьяне всё равно нужно было искать. Не останавливаться же на записанном материале, не бросать его и не начинать рыдать от безысходности. Как написано было – стучите и вам откроется. Вот надо стучаться в разные двери, надо искать выход из ситуации и не сдаваться. Если одна дверь закрылась у тебя перед носом, то обязательно откроется вторая. Так отец говорил.

Кружа по Садовому, Татьяна невольно вернулась мыслями к короне Российской Империи. Допустим, она согласится за столь немаленький гонорар, предложенный ей олигархом, отыскать корону. Но как она это будет это делать? Логически помыслить – кому нужно было чтобы корона пропала? Да той же гадкой ящерице маркизе Луизе Данфорд-Лабен, очень выгодно было, чтобы корону у Сметанина украли. В этом случае пропажи короны страховая компания выплатит ей сумму, сопоставимую с заявленной стоимостью реликвии, кроме этого еще и недвижимость Сметанина в Англии перейдет к ней.

Афера более чем выгодная. А если представить себе, что именно маркиза Данфорд-Лабен организовала этот налет на кортеж олигарха и похищение короны, то можно предположить, что и сама корона благополучно вернётся к ней в Англию, чтобы занять свое прежнее место под стеклом в фамильном замке графов де Торби. То есть к страховой кругленькой сумме за потерю короны и недвижимости Сметанина тайно прибавится еще и сама возвращенная на прежнее место корона. Конечно, маркиза Данфорд-Лабен после случившегося не будет хранить корону Российской Империи поблизости от себя. Скорее всего она тайно через подставных лиц продаст русскую реликвию арабскому эмиру Абу-аль-Тахия, который, если верить словам маркизы, обещал ей всю сумму за корону без промедления перечислением на её карточный счет.

— Да-да-да, — сказала сама себе Татьяна, — эта маркиза Луиза Данфорд-Лабен та еще штучка. Нужно вернуться в больницу к Сметанину и заключить с ним контракт. Пожалуй, я возьмусь за это дело. И возьму с него предоплату.

Татьяна с прозорливым прищуром агента 007 взглянула на себя в укрепленное на передней панели маленькое зеркальце, сама себе подмигнула, сложила из пальцев правой руки фигуру, похожую на пистолет, прицелилась сама в себя и сказала:

— Пиф-паф!!! Нужно звонить отцу!

Как раз на светофоре был красный свет, она достала свой мобильный телефон, набрала номер части отца в Североморске. Раздались длинные гудки и ответил дежурный.

— Здравствуйте, — поздоровалась она, — вы не могли бы передать капитану Крабецкому, чтобы он мне срочно перезвонил в Москву. Это его дочь Татьяна.

— А капитан Крабецкий находится сейчас на учебном задании, — ответили ей, — ждем его прибытия завтра.

— Ну хорошо, а завтра вы передадите ему что я звонила? – спросила Татьяна.

— Завтра уже буду дежурить не я, так что вы лучше еще раз перезвоните, — посоветовали ей в трубке.

— ОК, договорились, — сказала Татьяна и отключила телефон.

Ладно, отец завтра вернётся со своего учебного задания, она ему дозвонится и договорится о том, чтобы он ей помог. Папа ей не откажет. Она у него единственная и любимая дочь. Он очень хороший. Но иногда вот все-таки упрямый до глупости. Купила Татьяна ему мобильник, чтобы всегда быть на связи, а он вернул ей его со словами:

— Мне не нравится, что баланс моего лицевого счета в моей стране мне сообщают почему-то не в рублях, которые используются на территории России, а в денежных единицах нашего потенциального противника – в долларах. Вот когда будут рублевые счета, вот тогда и буду мобильником пользоваться.

Вот был бы у него мобильный телефон, может быть, она смогла бы ему напрямую дозвониться. А так приходится всё время разыскивать его через дежурного. Татьяна повернула руль и помчалась в обратном направлении к больнице, в которой лежал олигарх. Отца по телефону она не отыскала, но пока временно она и сама сможет заняться расследованием. По крайней мере можно постараться как-то втереться в доверие к этой грымзе – маркизе Данфорд-Лабен. Хотя сомнительно, что высокомерная мадам снизойдет до общения с ней. А вот ей муж Вильям Стоун – по физиономии ловелас и проходимец, тот наверняка ни одной юбки не пропускает, когда его аристократка этого не видит. Вот через него можно попытаться и проникнуть в это семейство «голубых» кровей.

Татьяна подъехала на своем «Лексусе» к больничным воротам, но не к центральным, а к служебным, где можно было дав сторожу полтинник, въехать на территорию больницы. С центральных же ворот никаких машин, кроме служебных не пропускали. На воротах красовалась написанная черной краской надпись: «Машины тута не ставить. Штраф – удар ломом по лобовому стеклу».

Именно через этот «штраф» Татьяна и в первый раз попала на своем джипе на территорию больницы. Она подъехала к воротам, вышла поинтересоваться — где же машину поставить, если тут такой страшный «штраф». А сторож ей сказал – гони, мол, мне полтинник и я тебя без проблем запущу внутрь, а за стольник еще и автомобиль покараулю. Татьяна дала стольник. Сторож привязал к бамперу её машины свою собаку дворняжку, которая немедленно написала ей на колесо, ознаменовав тем самым, что службу будет нести верно и преданно.

Сторож больничных ворот, когда Татьяна подъехала, увидел её «Лексус» и махнул ей рукой как старой знакомой. В этот раз он даже взял с неё теперь полтинник, как с постоянного клиента и за стоянку, и за охрану. Собака-дворняжка описала Татьяне второе колесо, а она закрыла машину и двинулась в сторону корпуса, где лежал олигарх Сметанин.

Татьяна шла по больничному дворику вдоль фасада инфекционного отделения. Время для посещения больных закончилось, поэтому во дворике было немноголюдно, только туда-сюда сновали люди в белых халатах с накинутой поверх халатов верхней одеждой. Для начала марта было очень прохладно, снег никак не хотел таять. Татьяна шла, засунув руки в карманы и по привычке крутила в правом кармане короткую ручку, которую носила всегда на тот случай, если у неё попросят автограф.

«Ладно, — думала она, — это в принципе даже хорошо, что мне поступают предложения о частной розыскной деятельности. Вот надоест заниматься шоу-бизнесом, вызову отца в Москву и открою частное сыскное агентство «Краб и Татьяна». Хотя вряд ли отец покинут своё холодное Заполярье, своих морпехов и поедет сюда. Да и название агентства какое-то некоммерческое получается. Лучше просто «КТ», так оно эффектнее звучит».

Погруженная в свои мысли Татьяна уже в последний момент только заметила, что ей наперерез из-за угла инфекционного отделения шагнул мужчина и протянул ей раскрытый для автографа маленький блокнотик. Татьяна автоматически достала ручку из кармана, не глядя расписалась, мельком пробежала взглядом по лицу мужчины, которое отчего-то светилось не радостью от получения автографа известной певицы, а наоборот, выражало изумление и крайнее негодование.

— Извините, пожалуйста, я очень спешу, — сказала ему Татьяна.

Она попыталась обойти охотника за автографами, но мужчина снова преградил ей дорогу. Татьяна поняла, что что-то тут не так, что это не поклонник, а какой-то маньяк, возможно даже фетишист, который будет сейчас умолять её подарить ему её нижнее белье. Татьяна фетишистов недолюбливала, они крали у неё из гримерки любимые футболки, поэтому грозно посмотрела на мужчину, готовая, если что применить приемы самообороны.

— Что вы наделали? – визгливо вскрикнул он, глядя то на автограф, то на неё. – А? Вы же его испортили теперь!

— Кого я испортила? – не сразу поняла Татьяна.

— Моё служебное удостоверение, — пояснил мужчина.

Нижняя губа его тряслась от обиды, он сунул под нос Татьяне служебное удостоверение старшего помощника какого-то важного чиновника, на котором наискосок стояла роспись Татьяны. Она не смогла сдержаться и рассмеялась – надо же приняла ретивого служаку за поклонника, а он на поклонника и не похож. Если такой и слушает какую-нибудь музыку, то уж конечно не то, что пишет Татьяна, например, бардов шестидесятых. Старшему помощнику важного чиновника было не до смеха, он разглядывал роспись и бормотал себе под нос, что нужно было ему удостоверение заламинировать, во избежание подобных инцидентов.

— А чего вам, собственно говоря, от меня было нужно? – поинтересовалась Татьяна.

— Вас хочет видеть Тимофей Ильич, — ответил старший помощник.

— Сегодня вечером по НТВ после вечерних новостей будет передача с моим участием, пусть посмотрит, — сказала Татьяна, во второй раз пытаясь обогнуть навязчиво служаку.

— Бросьте ломать комедию, — перешел на жесткий тон старший помощник, — в ваших же интересах побеседовать с Тимофеем Ильичем лично. Он ждет вас в своей машине здесь недалеко за углом. У него к вам есть очень серьезный разговор. Дело касается вашей же личной безопасности.

— Ну, если так, то это меняет дело, — согласилась Татьяна, — еще бы знать, конечно, кто такой этот ваш Тимофей Ильич, а то вдруг это какой-нибудь извращенец?

Старшего помощника с испорченным служебным удостоверением даже передернуло от таких кощунственных слов, походя брошенных в сторону весьма уважаемого в Москве человека. Но он подумал – что возьмешь с этой пустоголовой певички, у которой вместо мозгов отруби? Он уступил ей дорогу, рукой указав направление движения. Идти пришлось через таящий снег небольшого сквера, в котором то тут, то там распускались московские «подснежники» — отходы собачьей жизнедеятельности, которые заботливые хозяева четвероногих оставили в скверике наверное для удобрения истощенной столичной почвы.

Наступив на пару «подснежников» своим сапогом за пятьсот долларов, Татьяна негромко выругалась неподобающими приличной девушке словами. За углом сквера стоял номенклатурный автомобиль «БМВ» с мигалкой и затемненными стеклами. Старший помощник услужливо открыл Татьяне заднюю дверь слева и она оказалась внутри чиновничьего автомобиля. Водитель сразу же покинул салон и Татьяна осталась один на один с импозантным мужчиной лет шестидесяти, похожего на старого актера, всю жизнь исполнявшего роли героев любовников. Поскольку никого в машине больше не было, то Татьяна поняла, что это и есть тот самый Тимофей Ильич о котором она говорила со старшим помощником.

— Здравствуйте, Татьяна, — произнес мягким, но с руководящими нотками голосом мужчина, — меня зовут Тимофей Ильич.

— Мне уже сказали, — ответила Татьяна, — у вас что-то важное есть мне сообщить?

Тимофей Ильич не спешил переходить к основной теме разговора. Он выглянул в окно, потом глянул на сапог Татьяны, на котором явно отпечаталось сбоку то, куда она только что наступила и сообщил:

— А вот в Европе, знаете ли, граждане убирают за собой отходы своих питомцев. Поэтому там безопасно ходить по скверам.

— Да знаю я, — сказала Татьяна, — бывала в Европе и не раз. А вы вот на такой машине ездите и не можете что ли заставить и наших убирать за своими собаками?

Тимофей Ильич усмехнулся чуть заметно и ответил:

— Когда много лет назад еще в начале перестройки я баллотировался… ну, не важно куда я баллотировался, у меня в предвыборной программе как раз был пункт о том, что я очищу город от вот этих вот самых вещей под ногами. Но мой старший товарищ, опытный политик, который работал еще при Сталине, собственной рукой вычеркнул этот пункт и сказал мне, что я сам себе враг. Он мне сказал, что как только я начну воплощать этот пункт в жизнь, на улицу выйдут тысячи собаководов с плакатами: «Хотим жить в говне!». И оказался прав.

— Вы меня пригласили сюда, чтобы рассказать мне вехи и этапы вашего большого политического пути? – поинтересовалась Татьяна. – Или у вас всё-таки есть какая-то другая тема?

Тимофей Ильич опять выдержал паузу перед тем как начать говорить. Очевидно привык, что его всегда и везде внимательно слушают, не перебивая. Потом повернулся к Татьяне, посмотрел ей прямо в глаза и обратился к ней таким ледяным тоном, что ей показалось, что её поместили в холодильник с пингвинами. Мало того, он назвал её по имени-отчеству, что для Татьяны было непривычно и сильно её пугало.

— Татьяна Алексеевна, — начал он говорить ей крайне официально, — вы, как большая творческая единица России очень дороги нашему народу и нашему правительству. И мы выражаем озабоченность тому, что вы ступили на скользкий путь, который может для вас закончится очень трагично.

— А от лица кого вы сейчас говорили? – поинтересовалась Татьяна. – От лица народа или от лица правительства?

Тимофей Ильич нахмурился. Он говорил патетически, а Татьяна перебивала его патетику неуместной хулиганской лирикой.

— Зря вы пытаетесь отшутиться, — продолжил чиновник, не дав ответа на её вопрос, — вы общаетесь с олигархом Сметаниным, а он враг Российского народа, вор и преступник. Ваша дружба с ним не приведет ни к чему хорошему! Для вас по крайней мере!

— Спасибо за заботу, — сказала Татьяна, — но я уж сама как-нибудь разберусь с кем мне дружить, а кого послать на три веселых буквы. И даже если принять во внимание, что Сметанин не такой уж большой мне друг, но и в этом случае – я друзей не предаю. Понятно? А второе, уж вам, как политику, должно было быть известно, что вором и преступником назвать человека может только суд. А над Сметаниным пока еще суда не было. Так что не надо зря злословить.

— Что ж ваша жизнь и безопасность – это ваше собственное дело, — сердито отвернулся от неё чиновник, — а моим долгом было вас по-отечески предупредить о грозящей вам опасности. Моя племянница очень любит ваши песни и мне не хотелось бы, чтобы вы оказались в тюрьме, или, не дай бог, конечно, на кладбище…

— Я могу уже идти? – спросила Татьяна.

Тимофей Ильич медленно кивнул и протянул ей белую визитку, на которой был написан только номер московского телефона и ничего более. Он повернул к ней голову и добавил напоследок:

— Если я вам понадоблюсь – звоните. И о нашем с вами разговоре я попрошу вас никому не распространяться. Поймите, что это в ваших же интересах.

6

Краб, увидев жуткий испуг в глазах жены майора Устинова, когда он приблизился к ней, осторожно повернулся, отошел и сел на свою скрипучую койку, которая завизжала пружинами на тысячу голосов, словно настраивающийся в оркестровой яме оркестр. Женщина схватила с кровати штаны, кинутые ей бандитами, быстро натянула их на свои голые ноги и прижалась в углу, обхватив колени руками и с боязнью глядя на Краба. Тусклая лампочка под потолком светила неровно, пульсировала, из чего Краб сделал вывод, что электропитание здесь автономное – от какого-нибудь дизельного генератора. А стало быть, отрезаны они от внешнего мира далеко и надолго.

— Зря вы так на меня смотрите, — успокоительным тоном произнёс Краб, — ничего плохого я вам делать не собираюсь. Я здесь такой же пленник как и вы…

— Вас, по крайней мере, не насилуют как меня, — с горькой усмешкой ответила она.

Повисла нехорошая пауза. Тусклый свет потолочной лампочки взяли и выключили вовсе, видимо экономили солярку. Комната погрузилась в полную темноту. Было так тихо, что Краб слышал прерывистое дыхание Устиновой, которое иногда срывалось на негромкие всхлипывания.

Потом она на мгновение перестала дышать и спросила:

— А вы кто вообще такой? Откуда вы в лесу взялись?

— Я капитан третьего ранга шестьдесят первой отдельной Киркенесской бригады морской пехоты Северного Флота. А в лесу мы с бойцами-разведчиками отрабатывали курс выживания, тренировались. Нам сообщили по рации, что дезертиры идут в нашем направлении и что они вас захватили, мы устроили засаду, ну а дальше вы все знаете.

— А почему этот их главный этот Пчеловод вас Крабом называл? – спросила она. – Вы что с ним знакомы?

— Я с ним не знаком, но он, как оказалось, меня знает, — ответил Краб.

— А меня Марьяна зовут, — ответила она, — Марьяна Устинова…

Краб хотел сказать: «Очень приятно», но подумал, что эта ходовая фраза в тех условиях, в которых они находились, прозвучит издевательски, поэтому промолчал. Женщине, видимо, очень хотелось выговориться, но она все никак не решалась начать беседу, а он и не торопил.

Марьяна минут десять ничего не говорила, а потом спросила:

— Как вы думаете, они нас с вами убьют?

— Да, скорее всего, они собираются это сделать, — ответил Краб.

Конечно, это его заявление было пессимистичным, но зато оно было правдивым.

— Скорее бы уже убили бы, да и всё, — вздохнув, произнесла Марьяна, — и кончились бы тогда все мои мучения. А то у меня уже никаких сил нет все это выносить – издевательства, насилие, побои. Муж меня никогда в жизни и пальцем не тронул, а тут… Вся жизнь наперекосяк пошла. Только два дня назад Устинов обещал мне купить новые сапоги и кожаный плащ на весну, я уже в Мурманске в универмаге «Волна» присмотрела себе и сапоги, и плащ, а вчера сволочи на заставе убили моего мужа, а потом издевались надо мной по очереди. А ведь знаете, я этих солдат кормила шоколадками, конфетами угощала, пирожки им пекла, относилась как к родным. А они как дорвались так и стали глумиться. Я думала они меня уважают, а оказалось, что они меня ненавидели. За что они меня ненавидели, если я этому Серому даже носки связала? Он же детдомовский, вечно ходил голодный и оборванный. И он же надо мной больше всех и издевался. В благодарность, наверное.

— Это тот самый, которого вы на лыжне застрелили? – спросил Краб.

— Даже сама не знаю как я смогла это сделать, — ответила Марьяна, — меня когда раньше муж на охоту звал, я не ездила, жалко было в зверей стрелять. А вот Серого не жалко было стрелять и теперь я не жалею, что на курок нажала. Но самое главное даже не в этом, главное в том, что мой муж майор Устинов оказался контрабандистом. А я-то, дура, и не задумывалась раньше – откуда он с его-то зарплатой имеет возможность водить меня в рестораны, покупать мне дорогие украшения в три зарплаты майорской, да еще и откладывать могли кое-какие деньги. А оказалось, что он дырку в границе организовал и переправлял в Финляндию наркотики и антиквариат, даже проституток русских. Уж наверное, и плату с них брал за это не деньгами…

— А кто это вам рассказал такое о вашем муже? – спросил Краб, заинтригованный внезапной исповедью Марьяны.

— Тот, которого вы первого убили – Бивень, — ответила она, — когда мы отдыхали в лесу, он мне и корону показывал, хвастался добычей. Говорил, что теперь он будет на «БМВ» ездить у себя в родном поселке Кукуевске. А потом еще рассказал, что мой муж — майор Устинов с солдатами-пограничниками за то, что они переводили контрабандистов-курьеров на ту сторону, расплачивался литром спирта и, естественно, они считали, что этого мало. А когда Серый подслушал разговор моего мужа с прапорщиком о короне, которая стоит несколько миллионов долларов и рассказал об этом Бивню, они решили сами завладеть короной, бежать с заставы, а в Москве корону продать. Кстати, а вы куда корону дели? В лесу спрятали?

Краб уже открыл было рот, чтобы ответить ей, но потом вдруг его что-то остановило. И он подумал о том, что Пчеловод, может быть, пообещал Марьяне жизнь, если она у Краба выведает где спрятана корона. И вообще, отчего он сразу же с её слов поверил в то, что Марьяна такая же пленница как и он, что её дезертиры били и насиловали на заставе? А может быть, это она сама организовала это нападение на мужа майора Устинова и прапорщика, подговорила солдат, чтобы они их застрелили? А сейчас строит из себя жертву обстоятельств для того чтобы узнать где корона? Почему нет? По крайней мере, болтать лишнее ему было совершенно ни к чему, тем более их разговор могли и прослушивать.

И он ответил так:

— Я прятал корону точно помню что прятал, но где, хоть убей, не помню. Меня как ударили по затылку прикладом, у меня и мозги вышибло. Вспоминаю где спрятал и не помню где.

Он так ответил специально на тот случай, если Марьяна была «засланным казачком» или вернее «казачкой». Ведь правильно — Пчеловод не убьет его до тех пор, пока не найдет корону и будет знать, что Краб – единственный человек, который может указать где она спрятана. А Пчеловод её не найдет, потому что Краб спрятал корону так, что металлоискатели бессильны.

Спрятал, вот, золотую корону, догадался, а живых людей своих выставил по пули, как мишени в тире. И сержант, и радист, и матрос Москаленко – все погибли от выстрелов людей Пчеловода, а он сам жив остался. Этого промаха Краб простить себе не мог. Нет, вернуть пацанов назад в этом мир было уже ни в его силах, но отомстить за их смерть он обязан, даже ценой собственной жизни. Жаль вот только руки у него скованы за спиной наручниками, а иначе бы его и закрытая дверь в этой камере не удержала.

Как ни жутко было в темноте ждать от неизвестности какого-то решения своей судьбы, но было уже далеко заполночь, если не сказать, что время приближалось к рассвету, глаза слипались и Краб прилег на свою кровать. Неудобно было лежать со скованными за спиной руками, но Краб к неудобствам привык – мог заснуть и подвешенный вниз головой, глаза его смыкались. Дергаться, паниковать и скулить было не в характере Краба – он в жизни придерживался мудрой русской пословицы – чему быть, того не миновать. Но Марьяна была хоть и женой офицера, но всё-таки просто женщиной, а не морпехом с железными нервами — в темноте он услышал как она плачет. Краб сел на своей койке, которая завизжала, как старинная фисгармония. Устинова сразу же замолчала. Он попытался успокоить женщину.

— Мы попробуем отсюда выбраться, — очень тихо, так чтобы услышала только она, произнёс Краб, — и я вам обещаю, что без вас я отсюда не уйду. А слезами, как говорится, горю не поможешь. Вам нужно поспать хотя бы пару часов, чтобы отдохнуть и держаться на ногах. Они нас не убьют, пока не найдут корону.

— Мне страшно, мне очень страшно, — дрожащим голосом произнесла Марьяна, — я не хочу умирать, я не должна умирать. У меня дочка в Мурманске в интернате. Я обещала её забрать на выходные, сходить с ней в кинотеатр на фильм, она будет меня ждать! Если бы я знала где корона, я бы сразу же рассказала им где она. Вы забрали корону! Отдайте им эту корону и тогда они, может быть, нас отпустят! Зачем им нас убивать, ведь мы же им ничего не сделали?

— Мы видели их лица, — ответил Краб, — этого вполне достаточно, чтобы не оставлять нас в живых. Поэтому расклад такой — мы либо самостоятельно выберемся отсюда, либо они нас убьют.

— Но как, как мы отсюда выберемся? – воскликнула Марьяна. – Дверь заперта, ты в наручниках, да даже если бы ты был не в наручниках, у них оружие и их много. Я видела… их много… я не хочу умирать…

У женщины началась истерика, она даже перешла на «ты», ей было уже безразлично, что она едва знает Краба, она бросилась к нему на кровать, обхватила его шею руками и прижалась к нему всем телом, которое колотилось, как в лихорадке. Краб бы обнял её тоже, чтобы успокоить, но руки-то у него были скованы за спиной. От её горячих слез на щеках все его лицо стало мокрым.

— Ладно, успокойся, — попытался как можно более уверенно произнести Краб, — паника – последнее дело…

— У тебя ведь тоже есть семья – жена, дети? – спросила она, перестав плакать, но продолжая дрожать. – Они тоже тебя ждут…

— У меня только дочь и то она уже взрослая, — ответил Краб, — сама себя кормит, так что я как бы ничейный. А вот если бы ты смогла бы сейчас успокоиться и руки твои перестали бы дрожать, то возможно, ты смогла бы вытащить проволоку из пружин койки. А я бы тогда постарался открыть наручники.

Успех этой операции был почти нулевым – Краб это знал. Современные наручники куском проволоки открыть почти нереально. Но нужно было чем-то занять Марьяну, чтобы отвлечь её от панических мыслей, которые выбивают из колеи и мешают разумно воспринимать действительность.

— Да, я попробую, — сказала Марьяна, — я сейчас…

Она стала копошиться на ощупь в изголовье койки, пытаясь найти торчащий кусок проволоки, безуспешно провозилась минут пять, потом проткнула палец и это обстоятельство повергло её в полное смятение и истерику. Она кинулась к двери, запнулась, упала, вскочила и стала колотить в двери кулачками, крича, чтобы её немедленно выпустили. Краб встал с места, подошел к ней сзади и прижал к двери всем телом.

— Не надо стучать, — попросил он её, — будет только хуже. Нужно лечь и постараться заснуть.

Марьяна, видимо, ослабла настолько, что едва держалась на ногах. Он отпустил её, она повернулась к Крабу, оперлась на его плечо. Он проводил её до её койки, а сам присел рядом. Марьяна легла, свернувшись калачиком и положив под голову свою ладонь. Краб никак не мог понять – кто же Марьяна на самом деле – жертва или подсадная утка, которую Пчеловод подсадил выяснить у него где корона? Если она подсадная утка, то тогда и гениальная актриса, изображать истерическое состояние со всплесками флюидов, которые продирают до кожи, сможет не каждая. Хотя, когда на кону стоит твоя жизнь, поневоле станешь искусным актером.

И все же Марьяна заснула или же просто отрубилась от усталости. Она перестала плакать, начала дышать шумно и неровно, иногда всхлипывая. Краб подошел к своей койке и тоже прилег. В камере было холодновато, а Марьяна был босиком, поэтому он сначала поднял с кровати свой матрас и укрыл женщине ноги. Сам сел на голую сетку, которая опять завизжала, как стая вспугнутых со свалки чаек. Крабу достаточно было пяти минут, чтобы выспаться, иногда он мог покемарить пару секунд даже на бегу. Что он может сделать? Подкараулить утром когда откроется дверь, напасть на охранника? Глупо. Он погибнет сам и Марьяну погубит. Пчеловод сказал, уходя, что устроит завтра бои без правил, значит, утром их не убьют, значит, есть какой-то малейший шанс выбраться отсюда.

Размышляя, Краб сам не заметил как заснул, а проснулся оттого, что стукнула входная дверь. Он открыл глаза и на пороге увидел Пчеловода. Былая веселость смылась с лица главаря бандитов, как не бывало, было видно, что он крайне огорчен и даже расстроен. Марьяна проснулась тоже и вскочив на кровати, опять забилась в угол. Вспыхнул свет тусклой лампочки, но после полного мрака, который царил в комнате показалось, что сверкнула молния. Краб непроизвольно зажмурился и сел на своей койке. Пчеловод прошел внутрь камеры, держа руки за спиной, проходя мимо Краба, вдруг коротким ударом в скулу скинул его на пол, а когда Краб упал, стал с остервенением пинать его ногами. Марьяна завизжала от ужаса. Крик этот заставил Пчеловода, обернуться и прикрикнуть на Устинову:

— Заткнись, баба, пока я тебя опять своим пацанам на завтрак не отдал!!!

Марьяна опять задрожала, стараясь втиснуться в угол койки так, чтобы её и видно не было. Пчеловод рывком за плечо поднял Краба с пола, подтянул к себе и прямо в лицо зашипел ему:

— Ты, сучонок, ты куда корону подевал? Мои люди с миноискателями уже два часа с рассвета ищут её в радиусе ста метров, все облазили, но не могут найти. Лучше скажи сейчас, а то я прямо тут начну тебя резать на части.

Сказав это, он вытащил из ножен свой длинный нож-финку и приставил остриё прямо к уху Краба.

— Э, чувак, ты же обещал, что с утра будут бои без правил, — напомнил ему Краб, — я уже драться настроился. Или испугался, что я из твоих слабаков отбивные котлеты сделаю, а из тебя рагу?

Глаз Пчеловода нервно дернулся. Он оттолкнул от себя Краба и тот упал на свою кровать, потом сунул нож-финку обратно в ножны на поясе и несколько раз глубоко вдохнул, чтобы успокоиться и придти в себя.

— Давай так, — предложил главарь бандитов, — если не выстоишь против меня один на один, тогда без выпендрежей расскажешь мне где спрятана корона, а уделаешь – отпущу тебя на все четыре стороны!

Краб понимал, что Пчеловод лжет и не отпустит он его никуда. Но и не принять вызов с его стороны тоже не мог – выбора у него не было, поэтому кивнул. Ладно, сцепиться с Пчеловодом, а там будь что будет.

— Но перед тем как мне с тобой биться, ты схватишься с моими «слабаками», — продолжил главарь бандитов, — а посмотрю – может быть, ты и против них минуты не выдержишь…

Краба вытолкнули в плотный Круг собравшихся на улице бандитов Пчеловода. Краб потер затекшие за ночь от наручников запястья и огляделся. Его окружал типичный сброд, похожий на чеченских боевиков с той лишь разницей, что были они преимущественно русскими, а за спинами их белели не хребты Кавказа, а сопки земли Кольской. На холме стояла деревянная вышка с вооруженным часовым, несколько строений барачного типа утопали по окна в снегу, а все это по периметру ограждал забор с колючей проволокой наверху. Заметил Краб и тренировочную полосу препятствий, и площадку для посадки вертолета. Но самого вертолета на площадке не было, наверное еще не вернулся с поисков короны. Бандитов было человек двадцать, все с оружием и все они возбужденно галдели, глядя на спокойно стоящего в центре круга Краба. Пчеловод вступил в круг, Краб повернулся к нему, но главарь бандитов отрицательно покачал головой, мол, померяйся силами с моими «младшими братьями», а потом уж и до меня доберешься. И тут в центр круга выскочили те два типа, которых Краб вчера по очереди боднул головой в носы. Они были одеты в камуфляжную форму – один, похожий лицом на азиата облачен в кроссовки, а второй рыжий парень лет двадцати пяти – высокие армейские сапоги. Носы у обоих были заклеены пластырем. Азиат, вероятно, полагал, что он владеет карате, потому что встал в боевую стойку под дикие ликования бандитов.

— Давай, Мурат, мочи морпеха! – орали, подбадривая его бандиты.

Мурат решил первым атаковать – уж очень ему хотелось отомстить за вчерашний удар головой в нос. Он налетел, как ураган и стал махать ногами, словно бабочка крыльями. Краб легко ставил блоки, Мурат дрался, как ученик-первогодок, салага из его бригады морской пехоты – удары слабые, равновесия не держит. И когда Мурат попытался нанести высокий удар ногой в голову, Краб перехватил его ногу рукой за запястье, поднял высоко над головой, а вторую же неустойчиво стоящую на снегу ногу азиата с силой подсек. Мурат потерял устойчивость, его перевернуло вниз головой, как на качелях и он затылком ударился о натоптанный наст снега. Удар был такой силы, что казалось, у него из глаз выскочат мозги. Но не выскочили – то ли мозгов не было, толи же сила удара была всё-таки недостаточной. Гул неодобрения пронёсся по рядам зрителей – как же их чувак проигрывал на первых секундах боя. Обрушенный Мурат попытался сразу же встать, но поскольку ударился он изрядно, поэтому он потерял ориентацию, вставая поскользнулся и растянулся на скользком снегу.

— Ах, ты, козлина! – прохрипел второй бандит — рыжий парень и поднял кулаки.

Краб глянул на него и сразу же понял – не боец. Рыжий сам трясся от страха, глазки бегали, видимо понимал, что не совладать ему с Крабом, а отступать было позорно – перед друзьями неудобно, которые орали:

— Шмыга, вали его! Размажь козла по снегу!

Но Шмыга наступать не спешил, кружил, танцевал, словно не в драке участвовал, а в конкурсе бальных танцев. Очевидно он ждал, что со снега наконец поднимется Мурат и уж вдвоем они смогут одолеть страшного морпеха. Но Мурат никак не вставал.

— Шмыга, давай, не очкуй, вали его! – заорали из толпы и кто-то сильно толкнул его в спину.

Рыжий непроизвольно кинулся на Краба, врезал ему в лицо, промазал, потому что Краб убрал голову, поскользнулся, потерял равновесие и упал на четвереньки. Крабу было даже как-то не по-мужски добивать столь слабое создание, но драка есть драка – это же не товарищеский матч, где гуманность поощряется. Краб рывком поднял рыжего с земли и снизу вверх врезал ему крюком в челюсть, потом слева залепил в ухо так, что голова его мотнулась в сторону и чуть не оторвалась и напоследок с разворота ногой в грудину. Рыжий отлетел назад, повалив еще двоих стоящих в окружении. И тут на Краба сзади набросился Мурат, обхватил его за плечи, прижал их к телу и повис. Краб сильно наклонил голову вперед так, что подбородком коснулся груди и верхней костью затылка врезал азиату прямо в поврежденный нос. Тот взвизгнул, ослабил захват, Краб перехватил кисть его руки, вывернул и освободился, самого Мурата согнув буквой «зю», а потом врезал ему локтем в позвоночник отчего Мурат впечатался в снег, оставив на его поверхности «памятный оттиск».

— Давай, Меченый! – стали орать бандиты. – Загаси его!

Краб повернулся и увидел, что из круга «болельщиков», отдав соседу свой автомат, выходит среднего роста поджарый бородатый мужчина с безобразным глубоким шрамом от правой брови через нос на левую щеку. Что-то знакомое мелькнуло во взгляде его, когда он посмотрел на Краба, но тот отогнал от себя мысли по попытке вспомнить где он видел эти глаза, потому что взгляд был волчий, типичного хищника и бойца, не то что у Мурата или Шмыги. Понятно было, что с этим Меченым просто так разделаться не удастся и Краб внутренне собрался. Пчеловод стоял, скрестив руки на груди и не шевелясь, словно статуя. «Болельщики» стали орать и материться с такой громкостью, что наверное перекричали бы стадион. Краб и Меченый сошлись на середине круга, готовые схватиться и неожиданно бандит вполголоса, так чтобы никто не слышал, спросил:

— Что командир не узнаешь меня?

Краб понял, что он не ошибся, не обознался это был его воспитанник матрос Панченко – отличный боец, но первейший разгильдяй и задира. Сколько же с ним было пройдено километров и на лыжах, и без них, вот так же, как с убитыми вчера ребятами, сколько пота и крови вместе пролито, сколько соли и перловки съедено. Сколько раз ловил его Краб в самоволках, вытаскивал из студенческих женских общаг. Раз десять за свою службу «плакал» по Панченко дисбат, но Краб понимал – попади туда парень и будущего у него не будет, выгораживал его как мог. А вот и без дисбата попал Панченко прямиком в плохую компанию. Неужели он тоже стрелял вчера с вертолета в пацанов-морпехов, таких же, каким когда-то был он сам?

— Мало времени у нас, командир, на разговоры, — негромко произнес Панченко-Меченый, — но я тебе поклянусь в двух вещах, что я не убивал вчера твоих ребят и что тебя самого я отсюда вытащу. Потому что ты сам меня всегда из дерьма вытаскивал. А теперь давай как на показательных на стадионе в Мурманске, помнишь?

Как не помнить? Краб возил своих лучших воспитанников на какой-то праздник в Мурманск на стадион, чтобы по заданию сверху привлечь молодежь в ряды российской армии. Разработал для своих воспитанников цепочку из эффектных чередующихся приемов, отточил удары до совершенства. Со стороны казалось, что лупят морпехи друг друга почем зря, что должны крушиться челюсти, а внутренности отлетать от связок, но на самом деле все это было просто хорошо поставленным спектаклем. И конечно Краб помнил все до мелочей. Панченко размахнулся кулаком и врезал Крабу в лицо, тот мотнул головой и незаметно, вроде бы защищаясь резко хлопнул рукой об руку. Звук удара был такой, что зрители засвистели. Краб отшатнулся назад, но снова встал в стойку.

— Минут через пять я под тебя лягу, — сквозь зубы сказал Панченко, — не сразу, чтобы достоверно было. И никому не говори, что мы знакомы.

Краб моргнул, мол, что понял всё и ударил его между ног. Но тот заблокировал удар, врезал сам в лицо, Краб поймал его удар и ударил сам. Так и бились – блок-удар, удар-блок, бросок, подсечка, все в таком стремительном темпе, что болельщики даже перестали кричать и свистеть. На обычную драку это было мало похоже, скорее напоминало киношную битву. И вот, наконец, Меченый пропустил один удар, за ним другой еще более сокрушительный, а потом завалился на спину. Краб быстро присел на одно колено, чтобы «добить» его. Панченко высосал из десны изрядную порцию крови и выпустил её изо рта. Этот трюк на стадионе в Мурманске они не показывали, но здесь он был в самый раз.

— Сейчас против тебя Дохлый выйдет, — сообщил Панченко, — я думаю ты Дохлого легко сделаешь. Пчеловоду поддайся, а когда полетим за короной, я помогу тебе бежать.

У Краба не было другого выхода в создавшейся ситуации как только доверится своему бывшему воспитаннику, он взмахнул кулаком и ударил Панченко прямо в лицо, остановив кулак за миллиметр до касания. Меченый дернул головой, руками, ногами и изобразил полную потерю сознания.

7

Татьяна вылезла из автомобиля чиновника Тимофея Ильича, попрощалась с его старшим помощником, удрученно рассматривающим своё удостоверение с автографом Татьяны на нём, и пошла через скверик в сторону больничного корпуса в котором лечился от ранения олигарх Сметанин. Машина с мигалкой – черный «БМВ» за её спиной почти бесшумно завелся и тронулся с места. Татьяна не стала оглядываться и махать на прощание ручкой. Неожиданное знакомство с чиновником наивысшего ранга отчего-то не доставило ей особого удовольствия.

На душе у Татьяны было тревожно, как будто интуиция подсказывала – не лезь ты в это дело, занимайся ты своими песнями, ты же не миссис Марпл и не Даша Васильева, чтобы похищения расследовать и влезать между двумя враждующими соперниками, сил у которых хватит расплющить тебя, как танк черепашку. Раз уж такого высокого ранга «слуга народа» лично вызвался тебя предупреждать об опасности, значит, она на самом деле существует. И дело даже не в короне Российской Империи, о которой чиновник не сказал ни слова, а в той войне, которая вспыхнула между олигархами и чиновниками. Татьяна запросто могла оказаться между молотом и наковальней.

Встав на сторону олигарха Сметанина, она сама того не желая окажется в лагере противников чиновничьей братии, которые все силы прилагают, чтобы задушить олигархов, заодно сметая со своего пути и всех, кто хоть как-то с ними связан. Как Моське из басни Крылова, которой слона укусить затруднительно, так она готова кого попало за икру тяпнуть, так и Тимофей Ильич – до Сметанина добраться трудно, а Татьяне угрожает. Сами же чиновники олигархов породили, а теперь, когда те у них из-под контроля вышли, решили с ними расправиться. Как Тарас Бульба говорил – я тебя породил, я тебя и убью.

Жаль, что простому народу от всех этих разборок перепадает больше других. Как в старину говорили – паны дерутся, а у мужиков чубы трещат. Чиновникам некогда народом заниматься – нужно олигархов душить, а олигархам вложить бы свои наворованные в производство в России, да боятся – а вдруг чиновники все отберут? Кто прав, кто виноват – не понятно. Самым безопасным выходом из положения для Татьяны было бы сейчас развернуться на сто восемьдесят градусов и потяпать в обратную сторону к своей машине – джипу «Лексус». И гори оно все синим пламенем – и корона, и разборки между Сметаниным и Тимофеем Ильичом.

Но Татьяна не могла она развернуться и самоустраниться, чиновник, сам того не желая, только масла в огонь подлил. Упрямство и настырность были основными чертами Татьяны. А когда мама в детстве говорила – не трогай печку, обожжешь пальчик, она все равно трогала. Плакала, но трогала. И никогда не добилась бы она того, чего добилась в жизни – популярности, славы, больших гонораров, если бы не была бы она рисковой, упрямой и настырной. Еще в детстве она дала себе зарок – если ступила на какую-то дорожку, то не сворачивай до победы. Тем более, что денег на раскрутку своего нового альбома ей было взять негде, а тут такая возможность заработать самой заветный миллион и не зависеть от вороватых спонсоров, которые всегда стараются прокачать через её творчество свои тухлые схемы по отмыванию «грязных» денег.

Татьяна уже подошла ко входу в корпус Сметанина, когда мобильный телефон в её кармане зазвонил. Она вытащила его из кармана и взглянула на дисплей. Судя по мигающей надписи, звонил ей продюсер Яков Захожин. Чего ему понадобилось ей звонить, ведь она только что от него уехала? Небось, послушал еще раз её диск, понял, что упускает из своих рук и передумал, решил взяться за проект! Теперь пусть в ногах у неё валяется, умоляет. Но Захожин и не думал валяться в ногах у Татьяны, тем более в марте месяце, когда тает снег и под ногами сплошная грязь.

— Привет, Татьяна, — начал небрежно говорить Захожин, — слушай, ты только ушла, а мне заказ на сборный частный концертик поступил. Не хочешь пару песенок под гитарку исполнить в ресторане? Башляют нормально, клиент не наш, зарубежный из Эмиратов какой-то то ли шах, то ли шейх, хрен их разберешь…

Татьяна сперва хотела послать продюсера куда подальше. Ишь ты, задумал её утешить – альбом не взял в работу, так хоть на корочку хлеба деньжат подкинуть решил. По уму бы Татьяне ответить бы ему бы для поддержания собственного имиджа – да ты чего, Яша, предлагаешь мне фуфло? У меня же гастроли на год вперед расписаны, да я вся такая крутая, да пользуюсь спросом, какой там еще шейх, пусть ему танец живота показывают. И она сгоряча уже чуть было именно так ему чуть не ответила, но Захожин возьми и произнеси имя этого самого богатого араба, а Татьяна возьми да и вспомни, что именно это имя она уже слышала недавно.

— Абу-аль-Тахия чувачка зовут, — продолжал говорить Захожин, — богатый черт, типа наших олигархов. Он от нашей русской культуры прется, приехал матрешки сюда скупать вагонами и хотел заодно послушать русскую музыку, но не какую-нибудь попсу под Западные ритмы, а что-нибудь стоящее. Америку он сильно недолюбливает, поэтому хочет что-нибудь оригинальное, типа русское народное, но не совсем уж. Вот такой привередливый клиент. Ну, у меня сразу на ум – Татьяна! Я тебе сразу и позвонил.

— Как ты сказал его зовут этого араба? – переспросила Татьяна.

— Абу-аль-Тахия, — ответил Захожин, — да в принципе, какая разница как его зовут, хоть Горшок Иванович, главное, чтобы деньги башлял, а насчет этого не беспокойся, чувак упакованный от и до, все четко – наликом сразу перед выступлением.

«Конечно, — подумала Татьяна, — Абу-аль-Тахия, арабский эмир, о котором говорила Сметанину маркиза Данфорд-Лабен. Именно он хотел купить у неё корону Российской Империи. А вот теперь, когда корона похищена, он и сам тут объявился. Зачем? Матрешки скупать или Татьянино пение слушать? Не-е-ет, скорее всего хитрый араб за самой короной и приехал. Не иначе это его люди организовали нападение на кортеж Сметанина, а теперь он приехал с ними рассчитаться и корону забрать».

— Ну так чего ты молчишь? – спросил Яша. – Будешь работать или нет?

— Когда все это мероприятие намечается? – в ответ спросила Татьяна.

— Завтра вечером, — ответил Захожин, — по срокам и по месту я тебе сообщу дополнительно. Главное, ты говоришь – «да»?

— Да, — сказала Татьяна.

— О-кей, — довольно произнес Захожин, — жди от меня ближе к вечеру звонка…

Татьяна вошла в больничный корпус со служебного входа и стала подниматься вверх по лестнице к палате олигарха. Она думала о том, что неплохо было бы взять с олигарха предоплату в количестве той самой пятой части обещанной ей за возврат короны суммы для того, чтобы начать дело по расследованию поисков короны. Теперь уже версий похищения короны, в связи с приездом в Москву эмира Абу-аль-Тахия у Татьяны было две. Первая состояла в том, что маркиза Данфорд-Лабен сама организовала этот налет для того чтобы заполучить страховку и недвижимость Сметанина, а вторая версия была такой, что похищение короны устроил арабский шейх Абу-аль-Тахия, которому маркиза отказала в продаже русской реликвии. Наверняка шейх не терпел, если понравившаяся ему «игрушка» не доставалась ему и уходила в другие руки, поэтому и организовал этот налет. Прибытие эмира немного расстроило Татьяну, ведь её версия с участием маркизы в похищении корны казалась ей такой достоверной. А теперь вот еще и этот шейх приперся и версия раздвоилась!

Татьяна подошла к лифту, но он был наверху и чего-то там застрял, а второй лифт вообще не работал и она решила подняться к палате Сметанина на четвертом этаже пешком по ступенькам. Четвертый этаж этого больничного корпуса был этажом предназначенным для новой русской элиты. У входа тут сидел милиционер и не пускал посторонних. Но если каким-то образом кому-то из смертных удавалось перешагнуть порог четвертого этажа, то человек сразу же оказывался в другом больничном мире – мире, где медсестра прибегает по первому зову, а иногда и стоит только больному подумать о клизме, а она уже тут как тут – стоит с заправленной дистиллированной водой клизмой в руке и улыбается. В этом мире четвертого этажа врачи не хамили и не мазали одной и той же ваткой с зеленкой сначала геморрой одному больному, а потом гланды другому, а санитарка не била никого больничной уткой по голове. И завтраки, обеды и ужины здесь готовили не в общем котле, а каждому отдельно и приносили прямо в палату, где лежало по одному человеку, а не по пять-десять как во всех больницах по всей России.

Татьяна не спеша поднималась наверх и заметила, что в окно лестничного пролета видно, что внизу у входа стоит длинный белый лимузин, на котором, вероятно, в больницу к олигарху прибыла маркиза Луиза Данфорд-Лабен. Татьяна думала, что маркиза давно уже уехала, ведь она успела съездить к Захожину, вернуться, поговорить с Тимофеем Ильичом, а маркиза все еще была тут. Очевидно её разговор с олигархом сильно затянулся. Возле шикарной машины толпились журналисты, которых оттесняла охрана. Татьяна засмотрелась на кадилак и едва не столкнулась со спешащим вниз мужчиной – он вовремя затормозил, иначе бы просто сбил Татьяну с ног и она бы покатилась вниз. Татьяна подняла глаза вверх и увидела, что этот торопыга ни кто иной как муж маркизы Данфорд-Лабен — Вильям. Он тоже узнал Татьяну, остановился, поклонился в знак извинения и сказал, что называется ни к селу, ни к городу:

— Вот, Луиза в палате у Сметанина свой лорнет позабыла…

И он продемонстрировал ей старинный оптический прибор. Татьяна рассмотрела лорнет поближе и увидела, что он даже украшен на сгибах маленькими бриллиантиками, а по ручке ползет маленькая серебряная змейка.

— А вы что у маркизы на побегушках? – осведомилась Татьяна.

Вильям заметно смутился, хотел что-то сказать в своё оправдание, он и ведь правда же был мужем, а не лакеем, но Татьяна опередила его и спросила первой:

— Не сильно я вам приложилась ногой? Если уж что, так извините, это я не со зла, а для самообороны. Мне, конечно же, больше хотелось вашей жене влепить за её хамство, но это сделать я себе позволить не могла. Из уважения к старости.

— Луиза хорошая женщина, — в оправдание сказал Вильям, хотя ему явно не понравилось, что Татьяна назвала Луизу старой, — она вспыльчивая, правда, немного, но это и можно понять. Её предки больше ста лет хранили эту драгоценную корону, не раз были попытки её украсть, но, к счастью, безуспешные. А господин Сметанин только лишь получил корону в свои руки как она у него сразу же была украдена! Что это как не русская безалаберность и привычка ни за что никогда не отвечать, присущая политической и финансовой элите России? Но в этом частном случае господину Сметанину ответить придется и заплатить придется. Он ведь не знамя районного комитета ленинского комсомола, в конце концов, потерял, а корону Российской Империи! Вы согласны?

Татьяна была согласна.

— Кстати, я ведь видел вас в Лондоне по телеканалу ВВС, вы что-то там записывали в студии на «Эбби Роуд», — неожиданно произнес Вильям. — Песенка у вас была такая мелодичная, хорошая, мне понравилась. А я еще подумал, когда в палату к Сметанину вошел, что ваше лицо мне знакомо. Но не узнал сразу.

— И поэтому ничто не помешало вам больно схватить меня за руку и начать выталкивать вон, — напомнила Татьяна.

— Ну, извините, — сказал Вильям, опасливо озираясь на стоящий внизу в его ожидании белый кадилак, — я же сразу же не узнал вас...

— Да, ладно, нет, проблем, — ответила ему Татьяна, — и вы меня извините за этот пинок в пикантное место. Как там все нормально?

Вильям сначала поморщила, видимо припомнив неприятные болевые ощущения, но потом весьма галантно кивнул ей головой и шаркнул каблуками начищенных до блеска ботинок, показав тем самым, что его пикантные места и пулей не пробьешь. Конфликт был улажен и хотя Татьяна видела, что Вильям спешит к своей в прямом смысле дорогой женушке, но его чисто английская вежливость не позволяла ему распрощаться первым. А Татьяна со своей стороны должна была наладить мостик общения с этим ловеласом, чтобы утвердиться в конечном итоге в своей версии о причастности «святого» семейства к похищению их же собственной короны.

— А скажите мне, Вильям, откуда вы так хорошо знаете русский язык? – спросила Татьяна. — Вы тоже вышли из наследников русских иммигрантов, как и маркиза?

— Нет, я не наследник иммигрантов, я и есть настоящий иммигрант, — ответил Вильям, — я родился и вырос в Рязани, затем учился в Москве в МГИМО, затем работал в торговом представительстве одной российской компании в Лондоне. Там я и познакомился два года назад с Луизой, а год назад мы поженились и я стал я стал Вильямом Стоуном. А ведь в России меня звали просто Владимиром Каменкиным.

— Здорово, — воскликнула Татьяна, — так вы, стало быть, наш?

— Теперь уже не ваш, к счастью, — ответил Вильям-Вовочка, — я имею в виду страну, что я не её, а не вас лично, Татьяна. Вашим я бы только мечтал стать, но увы – это невозможно…

— А вы шалунишка, — заигрывая, ответила ему Татьяна, погрозив пальчиком.

— Да, я такой, — самодовольно произнёс Вильям, плотоядно скалясь, — но позвольте вас спросить, милейшая девушка – вас-то что связывает с господином Сметаниным? Насколько я знаю, сейчас в России дружба с олигархами ни в чести? Считается, что они разодрали нашу страну на части и присвоили то, что им не принадлежит.

— Ну, а вы сами, как бывший россиянин, как считаете? – поинтересовалась Татьяна.

— А я считаю теперь уже не как бывший россиянин, а как поданный её величества, — ответил Вильям, — и поэтому хочу вам сказать, что любой из нас, окажись он на месте Сметанина, поступил бы точно так же и хапал бы ровно столько, сколько ему позволено было. И больше всех теперь возмущается тот, кто сам хотел украсть, но не смог. Или я не прав?

— Не знаю, — пожала плечами Татьяна, — я об этом как-то не задумывалась – я же не генеральный прокурор, а просто певица. Ну, давайте-ка уже прощаться, вас маркиза заждалась вас в вашем белом кадилаке.

— Если я вам понадоблюсь, вот моя визитка, — сказал Вильям, сунув её в руку маленький пластиковый прямоугольничек, — звоните.

— Непременно, — кивнула ему Татьяна и стала подниматься вверх по лестнице.

Она не ошиблась – этот Вильям был отъявленным донжуаном. Глазки заблестели, забегали, когда появилась надежда насладиться молодым не потасканным телом. Визитку стал совать в руку. Не зря, ох не зря Татьяна ему глазки строила. Вытащит она из него всю нужную для себя информацию.

Концерт, устроенный для арабского эмира Абу-аль-Тахия проходил в закрытом элитном клубе в центре Москвы. Зрителями были собственно сам шейх, несколько сотрудников посольства и взвод охраны – арабы в национальных платках – куфиях — кусках материи, набрасываемых на голову и плечи и закрепляемых на голове обручем из сплетенного верблюжьего волоса, перевитого шелковыми нитями. Все охранники были как на подбор с тяжелыми челюстями и цепляющим каждую мелочь взглядом черных глаз. Абу-аль-Тахия и его гости расположились за низенькими столиками, на полу стоял большой серебряный кальян, из которого и сам шейх и его гости, следя за выступлением артистов, потягивали сладкий дым.

Татьяна с гитарой сидела на диване за сценой, а перед ней туда-сюда сновал Яша Захожин, иногда поглядывая в щелочку двери, ведущей в зал за выступлением народного фольклорного коллектива «Матрешки», которых он раздобыл специально, чтобы усладить слух арабского эмира разухабистой русской песней. Два солистки с голосами колхозной пилорамы резали матерные частушки, а эмир довольно хлопал в ладоши и толкал в бок посла, который деланно скалился, хотя было видно, что происходящее ему не слишком импонирует. Но послу приходилось натужно радоваться, иначе бы эмир обиделся. Абу-аль-Тахия был мужчиной лет тридцати пяти, облаченный в белую национальную рубаху дишдашу, на голове куфия, но в отличие от однотонных головных уборов охранников, куфия эмира была пестрая и расшитая золотыми нитями, а на босых ногах были одеты кожаные сандалии. Эмир был мужчиной крепкого телосложения, уже начинающий полнеть, о чем говорило выпирающее под дишдашей брюшко, гладко выбритый и ухоженный. Захожин был доволен этой «халтурой», похлопывал себя по жирному пузу, которое отдавалось довольным гулом набитой под завязку утробы.

— Слушай, Яша, ты думаешь, что я буду в тему на этом «празднике» жизни? – спросила Татьяна, кивнув в сторону двери, за которой под баян затянули «Калинку-малинку».

— Всё окейно, — повернулся к ней от щелочки в двери Захожин, — шейх врубается, по-русски нормально говорит, я с ним перед концертом перекинулся парой фраз, когда он мне деньги оттопыривал. Так что все будет хорошо. Тем более, что он сам тебя заказал, значит, слышал твои песни.

— Не поняла? – переспросила Татьяна. – Ты мне ничего не сказал о том, что он меня заказывал, ты мне сказал, что он попросил у тебя чего-то оригинального и ты вспомнил обо мне.

— Ну, его агент, который о концерте договаривался, меня попросил тебе не говорить, что эмир тебя лично заказал, — ответил Яков, — я и не стал тебе говорить. Да и сейчас случайно проболтался. А что это меняет? Отработаешь сейчас да и всё. Думаю он к тебе клеиться не будет, уровень не тот.

Татьяна последней фразы продюсера уже не услышала, она глубоко задумалась. Вот тебе и арабский эмир. Стало быть, этот Абу-аль-Тахия целенаправленно пригласил её петь в этом смешном концерте. И это приглашение в корне меняет дело. Татьяна-то думала, что случайно поимела возможность взглянуть на эмира Абу-аль-Тахия, который хотел приобрести у маркизы Данфорд-Лабен корону Российской Империи, а оказалось, что этот шейх её намеренно пригласил. Как-то уж слишком много совпадений получается. Не иначе эмир чего-то от неё хочет. Наверняка он знает, что она была в машине олигарха, когда произошло нападение и похищение короны. Об этом сказали во всех новостях, поэтому секретом ни для кого этот факт не был. Если корона теперь у него, у этого поклонника русской культуры, то зачем ему Татьяна?

«Матрешки» тем временем раскрасневшиеся и возбужденные выскочили со сцены. Татьяна взяла свою гитару и отправилась в зал. Татьяна понимала, что после раздольного пения народников её проникновенные баллады будут звучать не так энергично, но как сказал Захожин, эмир попросил именно гитарную музыку, а не Татьяну вместе с ансамблем. Она вышла, поклонилась, эмир захлопал в ладоши, за ним зааплодировали его гости, исключая охрану, Татьяна присела на стул перед микрофоном и стала петь. Она заметила, что Абу-аль-Тахия знает тексты её основных хитов, он сидит и негромко подпевает ей. И эта его просвещенность в вопросе творчества Татьяны снова выбила её из колеи. Он явно слышал её песни ни в первый раз, а стало быть, пригласил её сюда не из-за того, что она была в машине олигарха, когда произошло нападение. Татьяна не стала ломать больше голову для чего же именно её пригласили сюда, закончила программу и под аплодисменты немногочисленных зрителей, поклонившись, ушла со сцены.

Не любила она такие вот частные вечеринки, когда приходилось выступать перед узким кругом избалованных нуворишей. С большим бы удовольствием Татьяна лучше бы отыграла бы где-нибудь в молодежном клубе перед настоящими поклонниками её творчества, но – увы, молодые поклонники мало платежеспособны и что бы играть по молодежным клубам, нужно иногда для поддержания штанов «потрошить» вот таких толстосумов. Приятной тяжестью в кармане её джинсов оттопыривалась пачка евро за концерт, которую ей перед выступлением передал Яша Захожин.

— Молодец, Татьяна, — сказал он, когда она, отыграв свою программу, вышла из зала, — вот я тебе говорю, твои старые хиты – просто блеск, а вот в новых ты стала мудрить что-то. Помнишь как «Битлз» тоже на заре своей карьеры тоже пели песню: «Кинь бабе ло-о-о-ом, ло-о-о-ом, лом, лом» и всё было просто и доступно, а потом что-то стали мудрить, выдумывать, искать новые звуки и кончилось чем? Тем, что они развалились.

— Мне кажется, что ты все сильно упрощаешь, — ответила ему Татьяна, засовывая гитару в кейс.

— Всё гениальное просто, — показал несвойственное ему знание афоризмов продюсер.

— Простота хуже воровства, — ответила ему Татьяна иной пословицей на ту же тему, взяла в руки кейс и повернулась к выходу, чтобы уйти.

Но в это время в «предбанничке» зала ресторана, где они находились, появился охранник эмира, лицом похожий на джина из мультика, осмотрел все углы, отступил в сторону и через порог перешагнул сам Абу-аль-Тахия. Он развел руки в стороны в знак приветствия и произнес по-русски с небольшим, мягким акцентом:

— Разрешите лично выразить моё восхищение вашим талантом!

Затем эмир сделал несколько шагов к Татьяне и протянул ей свои руки. Она передала кейс с гитарой Захожину и подала свои руки эмиру. Он аккуратно пожал её кисти и даже склонил голову в знак уважения.

— Спасибо, — сказала Татьяна, кивнув в ответ, — не думала, что в эмиратах кто-то знает мои песни.

— О-о, у нас много русских туристов, — ответил эмир, — и я часто общаюсь с ними, совершенствуя свою практику владения русским языком. Вот кто-то из них однажды и оставил мне ваш диск, с тех пор – я ваш поклонник и преданный слуга.

— А вы неплохо изъясняетесь по-русски, — сказала Татьяна, — по самоучителю учились?

Эмир улыбнулся шутке Татьяны и ответил, что обучался искусству владения языком в московском университете Дружбы Народов имени Патриса Лумумбы, где учился по наставлению своего отца и где заразился любовь к русской классической поэзии – Пушкину, Лермонтову, Некрасову и Донцовой.

— Позвольте пригласить вас на дружеский ужин, — предложил эмир, указав рукой в сторону зала, где Татьяна только что выступала, — посидим, поговорим о поэзии, о музыке, если вы, конечно, не очень спешите.

— Да, ну, — пожала плечами Татьяна, — там у вас какие-то смурные мужики сидят. И к тому же у вас не принято, чтобы женщина за столом с мужчинами сидела.

— «Смурные» мужики уже ушли, — ответил Абу-аль-Тахия, — условности оставим и будем ужинать с вами вдвоем, тет-а-тет.

— Ну, ладно, пожалуй я соглашусь на ваше приглашение, но только не надейтесь, что наш с вами дружеский ужин перейдет в эротический, — предупредила Татьяна.

— Ну что вы, как можно? — улыбнулся в ответ эмир. — Мои сорок жён мне этого никогда не простят…

Вообще он был приятным человеком. Хотя это никоим образом не доказывало, что это не он организовал налет на кортеж олигарха.

8

Когда «побежденного» Крабом Панченко-Меченого бандиты за ноги оттащили в сторону, Краб повернулся и посмотрел на главарей бандитов Пчеловода. Тот стоял, словно каменное изваяние и только ходящие желваки на его скулах выдавали злость и недовольство своими бойцами, которых Краб разделывал, как гороховые стручки. Часовой на вышке забыл о своих обязанностях и наблюдал за дракой, «зрители» притихли – счет был явно не в их пользу. Краб вспомнил, что бывший его воспитанник Панченко, которого здесь прозвали Меченый только что сообщил ему, что после него самого с Крабом будет драться Дохлый. Этого Дохлого Краб нисколько не боялся. Если уж он со здоровыми бандитами легко разделался, то с Дохлым разберется тоже без труда. Краб осмотрелся, стараясь понять кто же из бандитов окруживших его и есть тот самый Дохлый – тот маленький мужик с фиксой или же худой и длинный белобрысый парень, на котором штаны висят, как юбка на фотомодели. Но ни один, ни другой не двинулись с места, чтобы начать драку.

И тогда он увидел огромную фигуру, похожую на гигантскую кеглю для боулинга, которая направлялась в их сторону от бараков. Длинные руки этого гиганта висели словно лапы шимпанзе и заканчивались двумя совковыми лопатами, а вместо ботинок на ногах были одеты, так крабу показалось, два линейных корабля.

— Дохлый идет!!! – оживилась публика. – Дохлый, порви морпеха!

Гигант медленно приближался и даже у Краба засосало под ложечкой – этот бандит-супертяжеловес был тяжелее его самого раза в два с половиной и если ему удастся попасть Крабу сверху кулаком по макушке, то вгонит он Краба в снег по колено. Поэтому надо было сделать так, чтобы гигант по нему не попал, иначе – пиши пропало. Тут одной техникой врага не уделаешь, нужно и хитрость применить. Но для начала нужно было прогнать изнутри неприятное холодное чувство страха, которое сделало ноги ватными. Преодоление собственного животного страха – это и есть та самая смелость, которая позволяет города брать. Краб для того, чтобы победить в этой схватке должен был не столько силой заставить его сдаться, а показать Дохлому, что он ни перед чем не остановится. И в этом отношении у него была перед гигантом фора – он сам Пчеловоду нужен был живым, главарь бандитов не позволит его убить пока не узнает где спрятана корона, а вот Дохлый никакой ценности не представлял, он мог был быть и убитым. Нужно было ему показать это.

Дохлый медленно и уверенно зашел в круг и приблизился к Крабу метра на два. Он стоял вольготно, опустив руки вдоль тела, словно не драться вышел, а к доске отвечать домашнее задание и прежде чем Краб успел что-то произнести, сказал густым басом:

— Это я вчера твоих пацанов пострелял, — он поднял руки, словно в них был зажат автомат и сказал, — тра-та-та-та!!!

Сказав это он загоготал, закинув назад свою слоновью башку. Кровь ударила Крабу в голову, строящиеся планы разлетелись, как карточный домик от сквозняка, он не сдержался, подскочил к гиганту и со всего размаху вверх ударил ему в челюсть кулаком. Дохлый был выше его сантиметров на двадцать и получив по челюсти, отшагнул назад, а когда Краб ударил его несколько раз прямыми ударами в выпирающий живот, сделал удивленные глаза и снова захохотал. Краб понял, что его удары для гиганта, что мертвому припарка – его и мерин тяжеловоз копытом с ног не сшибет.

Дохлый попытался своей рукой-лопатой схватить Краба, но был у него один важный недостаток — при всей его устойчивости к ударам большая масса мешала ему двигаться быстро. Краб от захвата ушел и успел нанести град кулаками ударов ему в лицо – по носу, по ушам, по бровям и еще в челюсть. Вода и камень точит – и башка у этого Дохлого тоже не железобетонная – сотня другая ударов и мозги у него начнут отказывать. Гигант опять от града ударов отшатнулся, разбитый нос брызнул кровью. Гигант утер кровь рукавом рубашки и двинулся на Краба, махая кулаками, как экскаватор металлической бабой, которой разрушают старые дома.

Чего-чего, а уж реакции отменной Крабу было не занимать, он легко уклонялся от ударов гиганта, а тот напирал на него словно слон на муравья. Краб, отступая назад и выбирая время для своей атаки, достиг «ограждения» из зрителей, почувствовал их спиной и когда Дохлый замахнулся, поднырнул под его наносящей удар рукой, оказался в тылу противника и сзади в прыжке с разворота ударил его ногой по почке. Гиганта по инерции занесло и он сдуру врезал прямо в разбитый нос каратисту Мурату, который уже занял место среди зрителей. Видимо после драки с Крабом реакция Мурата сильно ухудшилась, поскольку уклониться от удара гиганта он не успел. Мурата откинуло назад так, словно в него на полном ходу врезался Шумахер на КАМАЗе, его перевернуло через голову и протащило по снегу метров пять. Гигант от болезненного пинка Краба по почке схватился за больное место ладонью и припал на одно колено. Краб ждать более благоприятной ситуации не стал, запрыгнул на Дохлого сзади, обхватил его шею своей правой рукой, перехватил её левой, сильно сдавил и стал душить.

Дохлый поднялся на ноги вместе с висящим на спине Крабом, схватился за его руку своими клешнями, пытаясь освободиться. Но недаром Краб много времени на тренировках посвящал и вольной борьбе в частности – замок он мог делать такой, что три морпеха с одной стороны и три с другой разорвать его захват не могли. Дохлый стал крутиться вокруг себя, стараясь стряхнуть Краба, как надоедливую мошку, но ничего у него не получалось. Он попытался дотянуться до головы Краба, чтобы свернуть ему шею, но Краб сильно укусил его зубами за огромный, давно не мытый, похожий на тухлую вареную колбасу палец. Гигант заорал от боли, отдернул палец и затряс им в воздухе. Он уже стал уже задыхаться, но тут Пчеловод подсказал ему выход из положения, заорав:

— Падай, Дохлый, дави его!!!

Амбал понял, что это действительно выход и стал заваливаться на спину, стараясь придавить своей тушей Краба. Но Краб был намного подвижнее полузадушенного гиганта, поэтому вовремя отпустил захват, дал ему возможность свалиться на спину, а сам запрыгнул сверху ему на грудь и стал наносить удары кулаками ему по лицу с частотой работы иглы швейной машинки. Дохлый взревел, как бронтозавр и одним лишь движением руки, которая весила, как пол-Краба, смел его с себя. Сам перевернулся, встал на четвереньки, ему было уже не до битвы – глаз заплыл, нос был разбит и это при том, что он сам ни разу Краба так и не задел. Человек – это только звучит гордо, а выглядит порой отвратительно и жалко. Краб с места подпрыгнул, запрыгнул на спину гиганту, и на спине тоже подпрыгнул, ударив Дохлого каблуками между лопаток, а потом соскочил на снег.

Дохлый выгнул спину, рукой схватился за позвоночник и завалился на бок. Перекатившись через спину, попытался подняться. Но Краб пнул его сзади в коленный сгиб той ноги, на которую он опирался, она подломилась и гигант снова, взмахнув руками рухнул на окровавленный снег. В принципе, Краб был готов убить громилу, отомстить ему за убитых ребят, достаточно было ударить его по открытому горлу ребром ладони, кадык бы запал и гигант задохнулся бы и помер в страшных мучениях от удушья. Дохлый почувствовал настроение Краба и животный страх заставил его униженно ползти прочь на четвереньках, моля о пощаде.

— Ну хватит, остановись, оставь его!!! – зло выкрикнул Пчеловод, снимая портупею с кобурой и ножнами. – Теперь со мной будешь биться!!!

Краб повернулся к Пчеловоду. Тот явно не ожидал, что после того как Краб схватится с четырьмя противниками, он будет свеженьким, как огурчик, Пчеловод ждал, что будет драться с умотанным и ослабевшим противником, а получалось, что ему придется схлестнуться всерьёз. Единственное, чего он не знал это было то, что Краб должен будет ему поддаться и проиграть, чтобы впоследствии спастись самому. Краб понимал, что на все сто процентов положиться на Меченого он не может, потому что стало с матросом Панченко за прошедшие годы он не знал – откуда взялся этот страшный шрам, делающий его лицо неузнаваемым, как он вообще попал в компанию к Пчеловоду. Но по крайней мере, кроме Панченко-Меченого вытащить Краба из создавшейся ситуации было некому. Поэтому Краб твердо решил, что сейчас проиграет эту рукопашную схватку главарю бандитов. Прогнётся сейчас, чтобы окончательно победить потом.

Пчеловод оказался неплохим бойцом, Крабу не пришлось даже сильно притворяться, чтобы проиграть ему в драке. Но уж и не врезать пару раз по челюсти главарю бандитов — Краб тоже не мог отказать себе в таком удовольствии. Он выбрал время и приложился кулаком по скуле Пчеловода крепко, но не убийственно, чтобы ненароком не отправить его в нокаут и не порушить планы Меченого, который из-за спин бандитов наблюдал за ним. После ударов Краба главарь бандитов упал на спину, но перекатился, быстро вскочил на ноги и бросился в атаку. Чувствовалась школа классического бокса, Пчеловод в основном работал руками, практически не используя ноги. Крабу пришлось пропустить удар кулаком по печени, чтобы дать возможность Пчеловоду выиграть, а потом еще один удар в солнечное сплетение. Завалившись на снег, Краб подумал о том, что если ему еще выпадет возможность взять реванш, он непременно должен будет её использовать. Пчеловод был достойным противником, у Краба даже возникло сомнение – поддался ли он главарю бандитов или же тот на самом деле его завалил?

Зрители взревели от восторга – их предводитель подкрепил свой статус непобедимого бойца, сокрушив морпеха, который легко одолел страшного гиганта Дохлого, которого каждый из них боялся, как шакал медведя. Пчеловод был вне себя от радости – он почти не приложил усилий и практически не пострадал, если не считать, что после ударов Краба голова его шла кругом. Он ходил вдоль круга зрителей, потрясая кулаками над головой и отчаянно матерясь, вопрошая своих бандитов – крут он или нет, а те орали в ответ, что необычайно крут.

— Я размазал его? – орал Пчеловод.

— Да-а!!! – вопили в ответ бандиты.

— Кто самый крутой? – орал Пчеловод.

— Ты-ы!!! – надрывались довольные победой предводителя бойцы.

Гигант Дохлый, увидев, что враг его повержен, бросился добивать его, но Пчеловод окликнул его, приказав остановиться. Дохлый сжал кулаки и заскрипел зубами. Ничего, Пчеловод еще даст команду разорвать Краба на куски и уж тогда он воспользуется разрешением, выпустит кишки морпеху. Меченый тем временем быстро заковал за спиной руки Краба в наручники и, незаметно сунув ему в ладонь ключ, быстро сказал:

— Снимешь наручники в вертолете, когда взлетим…

Потом он схватил Краба за шиворот поднял с земли, рывком и потащил к баракам. Бандиты старались кто как мог оскорбить Краба и даже подпнуть его ногой. Без наручников они его побаивались, а когда Меченый заковал его, можно было и плюнуть в него, все равно Краб уже ответить не мог. Да он и не старался. Меченый отвел его в сторону от бандитов и прижал к столбу. Над холмами послышалось стрекотание, показался вертолет и стал заходить на посадку.

— Слышь, Меченый, ты его не запирай в подвале, — крикнул вслед Пчеловод, — сейчас уже полетим обратно.

— Нужно как-то забрать отсюда Марьяну, — вполголоса сказал Краб.

— Не дергайся, командир, слушайся меня и мы всех победим, — тихо ответил Меченый, глядя в сторону, — мы ж с тобой морпехи, а здесь один сброд…

— Как ты сам-то здесь оказался? – поинтересовался Краб. – Они-то не догадаются, что мы с тобой морпехи.

Громкое стрекотание садящегося вертолета позволило им разговаривать так, что их никто не слышал.

— Потом, командир, потом про себя все расскажу, — негромко ответил Меченый, отворачиваясь от своих, чтобы никто не видел, что он что-то говорит, — и то что я в морской пехоте служил, никто не знает. Здесь никто ничего друг о друге не знает. Послушай, я тебе лучше про тебя скажу, а твоё дело плохо. В краже короны обвинили тебя, вчера в местных новостях твой портрет показывали. Так что, с Кольского полуострова тебе выбираться надо. Здесь ты, командир, теперь вне закона. Хозяева Пчеловода здесь в высоких креслах сидят. Сам понимаешь, без их одобрения майор Устинов через границу не гнал бы так спокойно наркоту, антиквариат и девочек. Пчеловод майора Устинова контролировал, мы все тут как бы типа МЧС что ли, а на самом деле под этой крышей просто вооруженный отряд на тот случай, если хозяев наших прищучат.

— А кто хозяева-то? – не шевеля губами спросил Краб.

— Это только Пчеловод знает, — ответил Меченый, — а тебе, чтобы из ситуации выкрутиться надо корону вернуть в Москве и тому человеку, у которого её украли. А я тебе в этом помогу как ты мне когда-то помогал в дисбат не попасть.

— А у кого корону эту украли? – спросил Краб.

— У олигарха Сметанина, – негромко ответил Меченый, — налет был на его кортеж…

И тут Пчеловод мазнул рукой и приказал тащить Краба в вертолет. Заталкивая Краба внутрь, Меченый незаметно сунул ему в карман куртки короткий ножик без ручки. Такие ножи морпехи метали в цель и Краб мог пригвоздить таким ножом муху к стене, а Меченый это помнил. Гигант Дохлый схватил свой автомат и с ненавистью поглядывая на Краба стал заползать в летучую машину. С собой, кроме Дохлого и Меченого, Пчеловод взял Шмыгу и Мурата. Краб понял, что Пчеловод готовиться его убить, а бандитов, которых Краб только что побил, главарь берет с собой не случайно – как на охоте собаке дают потрепать дичь, чтобы у неё интерес не пропал, так и Пчеловод берет с собой Мурата, Дохлого, Шмыгу и Меченого чтобы дать им возможность насладиться местью за нанесенные побои. Меченый подтащил Краба к Пчеловоду, тот с презрением глянул на побежденного и сказал:

— Ну, чего, капитан, слово держать надо, сказал проиграешь – покажешь где корона, давай – показывай. А я тебя как только корона у меня окажется, отпущу на все четыре стороны.

Он и не пытался врать достоверно. Нужно было быть до высшей степени наивным простачком, чтобы поверить в то, что Пчеловод пощадит его и оставит в живых. Но Краб сделал вид, что поверил, потому что так было надо. По крайней мере, в руке его был ключ от наручников, который ему сунул Меченый и значит Краб мог надеяться, что его воспитанник поможет ему как когда-то он сам помогал выкрутиться из трудных ситуаций матросу Панченко.

Вертолет набрал высоту и взял курс на то место, где были убиты сержант, радист и матрос Москаленко. Вспомнив о них, Краб глянул на Дохлого. Тот сжимал в руках автомат, который в его руках казался игрушкой и ответный взгляд его тоже не блистал теплотой. Дверь в борту была открыта настежь, рядом с ней сидел Мурат с автоматом и глядел с высоты вниз. За его спиной уселся Меченый, а за Меченым Шмыга. Пчеловод и Дохлый сидели напротив Краба. Бандиты, косящие под МЧС были расслаблены – бояться им было некого – их пятеро против одного невооруженного Краба. Они даже автоматы положили на колени, а кто и поставил у борта.

— Ну, что морпех, может быть, расскажешь теперь где корону спрятал так, что мои саперы с миноискателями всю округу обыскали и не смогли её найти? – спросил Пчеловод.

— Теперь расскажу, отчего ж не рассказать, — ответил Краб, незаметно расстегнув наручники за спиной, — я же предполагал, что корону будут с металлоискателями искать, вот и припрятал там, где никакой металлоискатель её не почует…

Прежде чем начать подробный рассказ о том, где он спрятал корону Российской Империи, Краб решил удостовериться насколько же Пчеловод считает его тупым и легковерным. Поэтому он сначала стал как бы торговаться с ним за свою жизнь и за жизнь Марьяны Устиновой, которые он хотел получить в обмен на реликвию и просил у главаря бандитов гарантий того, что его не убьют сразу же после того как он отдаст им корону.

— Да, нет проблем, морпех, — отмахнулся от него Пчеловод, — отдашь корону мне, забирай бабу и вали куда хочешь, гуляй на свободе. Ты мне не нужен и уж жена майора тем более!

Краб знал — с небывалой легкостью дают обещания только люди, которые не собираются их выполнять.

В своей голове Пчеловод уже давно похоронил и Краба, и Марьяну, а покойникам – им что не обещай – никто за базар с тебя не спросит. Главное для Пчеловода было добраться до короны, потому что наверху его хозяева итак уже были им сильно недовольны. Они вчера слили ему всю информацию о местоположении Краба – казалось бы – иди и возьми корону, задача проще простого, а дело затянулось почти на сутки. Потому Пчеловод заметно нервничал и готов был обещать Крабу не только жизнь, но и долю с продажи короны, лишь бы он раскололся где она спрятана. Так обещает похотливый самец на первом свидании понравившейся женщине шубу, бриллианты и жениться, а получив свое, забывает даже как её и звали.

— Ну, ладно, если ты гарантируешь мне жизнь, тогда начали! – сказал Краб и глянул на Меченого.

Тот сразу же все понял, недаром бок о бок с командиром излазил все окрестные сопки. Рука Краба из-за спины резко вылетела, лезвие ножа блеснуло в отсвете открытой двери и гигант Дохлый внезапно дернулся, захрипел, а рукой-лопатой схватился за горло из которого торчала стальная пластина и ручьем брызнула кровь. Меченый сильным толчком выбросил наружу из вертолета сидящего возле открытой двери Мурата, который даже и головы-то повернуть не успел, когда Дохлый захрипел предсмертными хрипами. Азиат вылетел наружу, как пробка из бутылки шампанского с криком сорвался вниз, выронив автомат, болтая руками и ногами, с большим ускорением шлепнулся на лысую скалистую сопку и разбился насмерть.

Меченый сразу же после того как вытолкнул Мурата, левой рукой выхватил из ножен на поясе штык-нож и с размаху воткнул его прямо в сердце Шмыге, который сидел рядом с ним и только успел схватиться за цевьё автомата. Шмыга вскрикнул, удар пришелся точно в сердце, глаза его остекленели, оружие с коленей упало и он сам стал заваливаться набок. Растерянный внезапной атакой Пчеловод быстро схватился за свой автомат, но Краб, как молния метнулся к нему, ногой отбил автомат в сторону, схватил главаря за голову и несколько раз сильно стукнул об обшивку вертолета затылком. А потом размахнулся и врезал бандиту справа кулаком в ухо с такой силой, что того как ураганом смело со скамейки и он свалился на пол. Краб прыгнул сверху, придавил Пчеловода к полу и уже мордой воткнул несколько раз в пол до той поры, пока главарь не перестал пытаться скинуть его с себя. Потом закрутил ему руки назад и замкнул свои наручники у него на запястьях.

— Красиво и быстро справились, — сказал Панченко, оглядывая «поле битвы».

Пчеловод поднял свое окровавленное лицо с мутными от ударов глазами, с ненавистью взглянул на Меченого и захрипел:

— Ты чего, Меченый, братан, ты продал меня что ли? Какого хрена?

— Надоело мне на тебя шестерить за копейки, — спокойно ответил Панченко, — и не братан я тебе, ты все под себя гребешь, а до других тебе и дела нет.

Пчеловод понял, что Меченый на него в обиде, решил тактику разговора переменить.

— Ты чего, Краб, ты кого в кореша записал? — повернул голову назад Пчеловод. — Это же Меченый вчера твоих пацанов пострелял. Он меня продал, он и тебя продаст.

— Врет он все, тварь, поссорить нас хочет, — спокойно ответил на обвинения Панченко, — Шмыга, Дохлый и Мурат стреляли в твоих морпехов, Краб. Я не стрелял. Я же тебя сразу узнал, когда мы вас фонарем осветили.

Сказав это все невозмутимо и уверенно, Меченый схватил убитого им с одного удара ножа в сердце Шмыгу, подтащил к открытой двери и выбросил того наружу. Шмыга полетел вниз, кувыркаясь в воздухе и разбрызгивая кровь.

— Заткнись и лежи молча! – приказал Пчеловоду Краб. – Иначе я тебе рот завяжу.

В это время пилот вертолета, который увидел, что за борт свалился уже второй человек, а выкинуть могли только одного – Краба, открыл двери и крикнул, почти не поворачивая головы:

— Пчеловод, что происходит, кто там полетел?

Меченый подошел к летчику, дружески похлопал его по плечу и сказал:

— Слышь, авиатор, на корабле бунт, капитан поменялся. Хочешь жить, лети куда летишь молча и тогда будешь летать еще долго. Ясно, я выражаюсь?

— Понятно, — ответил летчик, — сделаю как скажешь, Меченый.

Оружия у пилота не было – его дело было вертолет водить, он и крутил себе штурвал. Ввязываться в разборки ему было незачем. Дохлый никак не умирал, в судороге дергал ногами и хрипел, заливая кровью пол вертолета. Меченый захлопнул дверь в кабину, подошел и к гиганту, схватил его за куртку, чтобы выбросить, но сдвинуть с места не мог.

— Краб помоги, туша неподъемная, — обратился он к Крабу.

Они вдвоем дотащили агонизирующего Дохлого до двери и рывком выбросили его наружу. Он камнем-валуном полетел вниз и упал в лес, ломая ветви и свои кости. Пчеловода усадили на скамейку, он зло ухмылялся, но желваки его ходили ходуном от злости. Еще минуту назад он чувствовал себя победителем, а теперь вот ситуация изменилась ровно на сто восемьдесят градусов. Главаря бандитов тоже можно было бы убить, но он был козырем в переговорах об освобождении Марьяны. Нужно было вернуться с ним в лагерь, заставить его приказать привести из подвала Марьяну и забрать её с собой. И после этого все равно Пчеловод был нужен. Только ему были известны имена его «высоких» хозяев, с чьего позволения бандиты разбили лагерь в лесу и организовали дырку в границе.

— Давай сначала вернёмся в лагерь за Марьяной, — предложил Краб Меченому, — заберем её, а потому уже полетим за короной.

— Как прикажешь, командир, — ответил Панченко.

Он пошел в кабину к летчику, сообщить ему о том, что нужно разворачиваться и лететь обратно в сторону лагеря. Краб присел на корточки напротив Пчеловода и спросил:

— Ты хотел узнать где я спрятал корону? Теперь я смогу тебе с чистой совестью это рассказать. Я спрятал её на посадочной площадке вертолета. Поэтому твои умники каждый раз садились на неё, но само собой металлоискатели ничего не чувствовали, ведь вертолет стоял как раз над ней.

— Сука, козлина… — Пчеловод разразился целой тирадой матерных ругательств.

Краб коротким тычком кулака в солнечное сплетение заткнул его, главарь бандитов согнулся пополам сполз с лавки, упал на колени, уткнулся носом в лужу крови Дохлого и стал издавать кашляющие звуки, похожие на утробный лай шакала. То ли он плакал, то ли хотел восстановить дыхание, это Краба уже нисколько не интересовало.

9

Татьяна в первый раз в жизни ужинала в ресторане тет-а-тет с арабским нефтяным магнатом. Окружающая обстановка, арабские фрески на стенах напоминала ей какие-то восточные сказки из детства – запах благовоний смешивался с дымом кальяна, арабская музыка в акустических системах звучала ненавязчиво и негромко, охрана шейха состояла из плечистых хмурых воинов, им только ятаганов не хватало за поясом и широких шаровар. Одеты они были, в отличие от самого Абу-аль-Тахия, в европейские костюмы и только куфия на голове говорила об их принадлежности к арабскому миру.

На низеньком столике в большой тарелке стояло национальное арабское блюдо кускус, приготовленное из кукурузы, жирной баранины и густого красного овощного соуса, рядом в блюде свиха с сыром и грибами, еще подальше — жигар-кебаб — шашлык, сделанный из печени на шампуре под толстым слоем лука, а так же много самых разнообразных фруктов, зелени и вина. Абу-аль-Тахия и в своих странствиях по миру не изменял арабской кухне, старательно потчуя и Татьяну своими любыми блюдами.

Но она есть не слишком хотела, тем более не слишком любила жирную и острую восточную кухню, да еще и жарко было так, словно они и в самом деле находились в Эмиратах, а не в центре Москвы в марте месяце. Очевидно, хозяева заведения, стараясь угодить богатому клиенту, включили все кондиционеры на максимальный нагрев. Впрочем, когда Татьяна пожаловалась на духоту и жару, Абу-аль-Тахия щелкнул пальцами и тут же за спиной Татьяны вырос охранник с большим опахалом из павлиньего пера. Он стал старательно обмахивать Татьяну и ей стало попрохладнее. Было даже как-то смешно и приятно одновременно, что её в двадцать первом веке – веке кондиционеров и электроники обмахивают опахалом из павлиньих перьев.

— А у вас что на самом деле сорок жён? – спросила Татьяна, попивая из высокого бокала терпкое молодое вино итальянских погребов.

— Нет, что вы, жён у меня всего девятнадцать, — ответил эмир, — сорок жен содержать очень дорого, этого я позволить себе не могу…

Татьяна не понимала – шутит ли эмир опять или же на этот раз говорит правду?

— Так вы бедняк? – спросила она его.

Эмир усмехнулся словам Татьяны и нравоучительно произнес:

— Самое главное богатство человека — это широта души и глубина ума, а не золотые запасы его карманов. А талант вообще, как известно, должен быть голодным.

— Голодный талант будет думать о жареной свиной котлетке с картошкой фри, а не о творчестве, — ответила ему Татьяна, — а о широте души и глубине ума хорошо рассуждать, имея в кармане парочку нефтяных вышек, вот как вы.

— Что вы, Татьяна, вышек у меня гораздо больше, чем две, — важно произнёс Абу-аль-Тахия.

— Наверное, девятнадцать, как жён, — предположила Татьяна, — и каждая названа именами жён…

— Это хорошая мысль, — подхватил идею эмир, — жаль, что я раньше сам этого не придумал. А то ведь у меня вышки просто под номерами. Как-то и некрасиво даже и опять же – есть резерв для пополнения гарема.

— А-а, вышек у вас, стало быть, больше чем жён? – догадалась Татьяна.

Эмир Абу-аль-Тахия гордо кивнул и приложился к трубке кальяна. Татьяна все ждала когда он заговорит о короне или о том, что она была в кортеже олигарха, когда на него было осуществлено нападение, но разговор дальше от вышек потек вообще вроде в другую сторону. Говорили вроде бы обо всем и ни о чем – в основном на отвлеченные темы. Эмир рассуждал о русских классиках и о том, что в арабском мире тоже было множество великих поэтов, но это было давно, еще в средние века, когда Европа погрязла в мракобесии, а на Востоке был расцвет культуры, а теперь вот как-то все больше англоязычные творцы на коне. Татьяна, как могла, поддерживала светскую беседу.

— Редко найдешь женщину достойного собеседника, вот как вы, Татьяна, — пожаловался эмир, когда принесли чай, — и дело даже не в том, что я уроженец арабского мира – это проблема всего мира в целом. Вот у меня девятнадцать жён, среди них есть немка, американка, шведка, полячка, японка и даже одна жена у меня есть из Нигерии для полноты коллекции. А поговорить не с кем…

— Так стало быть так таки и не с кем? – удивилась Татьяна. – Среди девятнадцать женщин нет ни одной, с которой можно было бы обсудить поэзию Лермонтова?

— Представьте себе, — ответил Абу-аль-Тахия, — ни одной. Ведь когда я на них женился, то меня прежде всего интересовало чтобы они были сексуально привлекательны и покорны. Кроме того, у меня самый разномастный гарем во всех эмиратах, ни у кого нет такого интернационала в гареме, а у меня есть.

— Вы говорите о женщинах, как о лошадях, — заметила Татьяна, — вы набирали себе жён, как я понимаю, для скачек, а теперь жалуетесь, что они не дают вам душевного отдохновения.

— Да, я не жалуюсь, я думаю, что мне пришло время поискать для себя русскую жену, — сказал олигарх, — я думаю мне нужна русская жена, вот такая как вы.

— Это что – намек? – спросила Татьяна, слегка прищурившись и склонив голову набок. – А вы ведь обещали, что наш дружеский ужин не перетечет в эротический?

— Ну что вы, Татьяна, вы неправильно меня поняли, — ответил ей эмир, — я не делаю вам предложения. Мне же нужна девственница лет шестнадцати от роду. По сей причине вы не подходите мне в жены. Я предлагаю вам большее – свою дружбу.

Татьяна, хоть и не собиралась замуж за арабского богача, но все равно ей стало обидно, что ей даже замуж не предлагают. Каков наглец – сам уже не мальчик, девятнадцать жён перепортил, а все ему шестнадцатилетних девственниц подавай! Да, еще такую ему невесту надо, чтобы она в свои шестнадцать лет не только девственна была, но и могла еще разговор о высокой поэзии поддержать. Ладно хоть Абу-аль-Тахия дружбу ей предложил, а то бы пришлось обидеться. От дружбы с нефтяным арабским магнатом кто же откажется, тем более, если ты певица и тебе постоянно требуются спонсоры? Но Татьяна не была бы Татьяной, если бы поверила бы, что этот рабовладелец может с кем-либо искренне дружить. Ведь чем богаче человек, тем он разборчивее в своих связях.

— А скажите, Татьяна, вы ведь вместе с олигархом Сметаниным были в «Мерседесе», когда из него похитили корону Российской Империи? – неожиданно спросил эмир, с надуманным любопытством разглядывая арабский орнамент на стене ресторана.

«Опачки-попочки, — подумала Татьяна, — какой нежданный поворот сюжета! Вот оно и всплыло всё то, ради чего все это и затевалось – и ужин, и концерт и предложенная дружба». Эмир-то под неё подкапывался, что бы что-то разнюхать. А что именно он хочет вынюхать своим арабским носом? Если это его люди напали на кортеж, то корона наверняка уже у него. А если это были ни его люди, то однозначно — эмир хочет сам выйти на след похитителей, чтобы заполучить корону в свои липкие ручонки. А может быть, люди эмира напали на кортеж, но корона до эмира так и не доехала. На кортеж напали явно русские парни, а эти кого хочешь могут кинуть, например, взять предоплату за похищение короны, работу сделать и корону эмиру не отдать. Послать его куда подальше, да и все. История становилась любопытной.

— Ну была я там, а что такого? – с безразличие спросила Татьяна. – Обычная история. Правда меня чуть не убили…

— Восхищаюсь вашим мужеством, — с уважением произнёс Абу-аль-Тахия, — мне бы очень хотелось услышать всю эту историю не из газет и телепередач, они как обычно все перевирают, а из первых уст от вас. Я прошу вас расскажите все как было. Мне говорили, что вы спасли Сметанину жизнь.

Татьяна пожала плечами, очевидно было, что эмир нахваливал её специально, чтобы она начала рассказывать. Что же – она расскажет, а сама посмотрит – что именно в её повествовании более всего заинтересует арабского нефтяного магната.

— Ну, короче, выехали мы со Сметаниным из аэропорта Домодедово… — начала свой рассказ Татьяна и черные, как ночь, глаза эмира загорелись любопытным огнём.

Татьяна закончила свой рассказ на той самой минуте, когда на место нападения приехала милиция, а нападавших, само собой, уже и след простыл. Брошенный КАМАЗ нашли в двух километрах, а грабители словно растворились в воздухе. Олигарх Сметанин оказался раненым и его увезла «Скорая», а вот Татьяну еще долго мурыжили допросами. Эмир Абу-аль-Тахия прослушал весь рассказ Татьяны очень внимательно, не пошевелив ни разу головой и не сводя с неё неморгающих черных глаз. Когда Татьяна замолчала эмир поинтересовался у неё её мнением – не показалось ли Татьяне, что всё это нападение было подстроено самим олигархом?

— А зачем ему самому на себя нападать и убивать всех своих людей, которых он считал лучшими? – искренне не поняла Татьяна. – Это первое, что я думаю, а второе — из-за пропажи короны Сметанин теряет страховой депозит и свою недвижимость в Англии. Какой смысл ему устраивать нападение на себя самого, подвергать свою жизнь риску и терять огромную даже для миллиардера сумму? Ну, ладно — украдет он сам у себя корону, а потом что – кому он её продаст, если она уже сейчас объявлена в международный розыск?

— Давайте посмотрим на это дело по другому, — предложил эмир, — Сметанин в вашей стране в опале, всем русским внушили, что во всех бедах вашей страны виноват страшный олигарх Сметанин и его компания, раскравшие всю советскую родину и ничего не оставившие народу даже на хлебушек. Сметаниным только что детей не пугают вместо Бабы-Яги. Сметанин, конечно, сидел бы себе в Англии, но дело в том, что весь его бизнес здесь, а он из эмиграции не может особенно хорошо его контролировать. Поэтому Сметанину нужно было во что б это ни стало вернуться на родину. Но чтобы его на родине сразу же не сцапали органы, он должен был вернуться не кровопийцем-олигархом, а народным героем, благодетелем, меценатом. И вот для осуществления своего плана возвращения Сметанин делает первый шаг. Он везет сюда не просто какую-то золотую безделушку, типа, яиц Фаберже или картин Малевича, он везет с собой образ и символ старой России, который олицетворяет процветание старого дореволюционного русского государства, его мощь и свободу. Корона, которую вез олигарх, это для России сверхсвятая реликвия, с возвращения на родину которой, возможно, могло начаться обновление Руси, а сам Сметанин стал бы кем-то типа апостола, возвещавшего бы о начале Нового Времени в истории России. Но такой ход событий был бы слишком прост и даже мог бы пройти незамеченным, а этого олигарх допустить не мог – нужна была шумиха вокруг этого события и он решил эту шумиху устроить. Он знал, что в России как нигде любят мучеников за правое дело и он решает сам стать таким мучеником. Для этого он жертвует даже собственной охраной. И что получается в итоге? Апостола Нового Времени Сметанина со святой реликвией в руках «распяли» все те же фарисеи. И кто же эти фарисеи? Это существующая власть, которая не хочет Нового Времени, не хочет возвращения короны, не хочет, чтобы вообще что-то в вашей стране кардинально менялось. И вот теперь после той шумихи в прессе представьте, что Сметанина арестовывают и сажают на нары по смешному обвинению в неуплате налогов. Да у вас в стране никто налогов не платил никому последний пятнадцать лет и всем это хорошо известно. И кем будет теперь Сметанин, например, оказавшись в Бутырке – уголовником? Нет, он будет политическим страдальцем за Новую Россию. Поэтому власть, как бы в вашей стране она глупа не была, не тронет сейчас олигарха, чтобы не дать Западу повода говорить о политических репрессиях. А Сметанину только этого и надо.

— Однако как вы лихо чешете по нашей политике, — удивилась Татьяна, — такое ощущение, что вы сами собрались баллотироваться в нашу Госдуму.

— Нет, если я вдруг захочу посидеть в дурдоме, то попрошусь в дурдом лучше у себя на родине, — ответил эмир, — там по крайней мере не дерутся и хорошо кормят. Но вы правы, в душе я политик, воин, полководец, мне нужны передряги, а в Эмиратах никаких передряг нет, жизнь спокойна, законы страны соблюдают все, наркомафии нет, проституции нет, алкоголиков нет и даже на улице поздно ночью никто тебя не ограбит. Вот я и наезжаю сюда чтобы как-то встряхнуться, получить заряд адреналина.

— Ваши рассуждения в чем-то логичны, — сказала Татьяна, — допустим, Сметанин и правда задумал все именно так как вы предположили. Но я повторюсь из-за пропажи короны он теряет свою недвижимость в Англии и страховой депозит. Ради чего всё это, чтобы стать «апостолом Нового Времени»?

— Поймите, он каждый день терял больше, когда не мог управлять своими делами здесь в России, — ответил эмир, — подумаешь недвижимость в Англии, какая мелочь. Здесь у него сотня предприятий по нефтедобыче и переработке, здесь у него промышленность и еще куча всякой недвижимости. Вот если это все у него отберут, то вот это уже будет крах. А сейчас в вашей стране все к тому и идет, к пересмотрам итогов приватизации. Поэтому Сметанину нужно быть здесь, чтобы иметь возможность зарабатывать деньги, политическое влияние и противостоять своим врагам. За границей он может только тихо сидеть и плеваться через Ла-Манш в сторону России. А здесь, после того как на него открыто напали, он может стать лидером оппозиции и объединить её вокруг себя. Я говорю не о кукольной оппозиции, которую ваша власть держит на коротком поводке, а о настоящих недовольных тем, что творится у вас и которые сейчас не имеют права голоса.

— Погодите, а как же Корона? – спросила Татьяна.

— А что Корона? В мире достаточно людей, которые захотят купить реликвию, да еще после той шумихи, что сейчас поднялась в связи с этим нападением, — ответил эмир, — Сметанин хитрый и ловкий делец, я думаю он даже уже нашел покупателя на якобы «похищенную» корону. А вместо корны будет сам олигарх Сметанин.

— Например, этим покупателем можете оказаться и вы сам, — продолжила его мысль Татьяна, — вы спокойно через дипломатические каналы вывезете её в Эмираты и поставите в бронированную витрину у себя во Дворце.

— Да, возможно я бы не отказался бы от этой покупки, — улыбнулся белоснежными зубами эмир, — но беда в том, что мне никто не предлагал её купить.

— Но вы ведь хотели её приобрести у маркизы Данфорд-Лабен? – показала свою осведомленность Татьяна. – А она вам отказала. Так что, если пойти вашим путем и хорошенько порассуждать, то и вы сами вполне могли бы организовать этот самый налет на кортеж олигарха, чтобы завладеть короной Российской Империи, потратившись только на работу наёмников.

Лицо эмира заметно потемнело, благодушие и учтивость как рукой сняло, но только на секунду – он умел владеть собой. Поэтому грозовая туча, пробежавшая над головой эмира моментально сменилась снова южным солнцем. Он рассмеялся и даже зааплодировал Татьяне.

— Да, в логике мышления вам не откажешь, — сказал он, — но раз вы решили обвинить меня, то и я тогда вам скажу большее. Что например, и сама Луиза Данфорд-Лабен, пользуясь связями своего русского мужа могла организовать этот налет, чтобы получить страховку, недвижимость Сметанина в Англии и свою корону обратно.

— Для того, чтобы продать её вам, — опять продолжила Татьяна.

— Возможно, — кивнул эмир, — но и с ней у меня пока никаких таких переговоров не было. Хотя, признаюсь вам честно, заполучить корону Российской Империи в свою коллекцию мне бы очень хотелось. Это моя мечта. Но беда в том, что я слишком законопослушный гражданин и очень верующий человек, чтобы организовывать в чужой стране таких масштабов кровавую драму, чтобы заполучить предмет моего желания.

Татьяна не была настолько проницательной, чтобы понять лжет ей эмир сейчас или же говорит правду. Но дело приобретало все более и более широкие обороты. Вот как оно складывалось – и сам Сметанин мог организовать нападение на себя, маркиза тоже могла провернуть эту преступную аферу, да и лукавый эмир тоже мог валить с больной головы на здоровую – обвинять во всех грехах олигарха, а сам уже готовить к отправке в свой Дворец похищенную корону. Нет, без отца Татьяна в такое дело ввязываться боялась. Когда такие большие деньги на кону, да что деньги, если речь идет уже об «Апостоле Нового Времени», могут и голову запросто оторвать. Татьяна решила твердо – пока не дозвониться в часть отцу, больше никаких шагов не предпринимать.

Попрощавшись с эмиром, Татьяна поехала к себе домой в свою квартиру за Садовым кольцом, чтобы хорошенько обдумать свои дальнейшие действия, построить планы и не наделать глупостей. Она сама вела свой «Лексус» среди сплошного потока машин, по привычке поглядывая в зеркало заднего вида и ей даже показалось, что прямо от ресторана, где гулял эмир к ней прицепился «хвост» — синие потасканные «Жигули». Какое-то время они шли за ней, а через три квартала свернули в проулок и больше Татьяна их не видела еще пару кварталов. Татьяна подумала о том, что у неё началась мания преследования, хотя ничего удивительного в слежке, если она вдруг на самом деле появится, уже не было, потому что Татьяна ввязалась в политическую игру, где на кону большая власть и большие деньги. И ей за участие в этой игре обещали неплохо заплатить, только вот к чему Сметанину обещать ей такую огромную сумму на которую легко можно было бы нанять сто классных сыщиков-профессионалов.

Она постаралась отвлечься от посторонних мыслей и проанализировать свой разговор с эмиром на этот предмет. Если, например, продолжить логическую цепочку, подсказанную эмиром в том, что Сметанин сам на себя организовал нападение, то нужно тогда хорошенько продумать — зачем Сметанину понадобилось привлекать к поискам короны Татьяну и её отца Краба. Ну, допустим, люди олигарха, совершившие под видом бандитов нападение на кортеж, следовавший из аэропорта, уже вывезли корону в Англию или еще куда-то за рубеж и надежно там припрятали. Тогда дело будет обстоять так. Татьяна, в погоне за заветным миллионом, сначала вызовет из Заполярья отца и они уже вместе начнут искать корону. Но зачем эти их бесплотные поиски вообще нужны олигарху, если он заведомо знает, что корону найти невозможно, что она надежно спрятана где-нибудь в ячейке швейцарского банка? И зачем ему платить Татьяне и её отцу те же двести тысяч предоплаты, если он знает, что корону они никогда не отыщут. Олигархи денег на ветер не бросают.

А если попробовать подойти к этому делу с другой стороны. Например, если Сметанин хочет, чтобы пропавшая корона вдруг была найдена. Допустим, люди укравшие корону, возьмут, да и подкинут её, к примеру, чиновнику Тимофею Ильичу, который олицетворяет ту самую власть, которая теперь душит олигарха. А Сметанин, например, подскажет Татьяне – ищите, мол, корону в доме чиновника. Отец её Краб проникнет в дом и найдет корону, а Татьяна со своей стороны, пользуясь тем, что она персона известная даст всей этой истории, что корону похитил Тимофей Ильич большую огласку. Это будет нехилая оплеуха Тимофею Ильичу, а для олигарха новый рубеж занятый на позициях врага. Кроме того, многотысячная армия поклонников Татьяны встанет на сторону олигарха против власти. А это собственно и нужно было Сметанину.

Версия всё-таки была какой-то дурацкой, но другой никакой у Татьяны не было. Нужно было звонить отцу, просить его приехать и уже вдвоем с ним пытаться найти решение проблемы или вовсе отказаться от этой затеи. Хотя как уже отказаться – Сметанин перевел деньги – предоплату на её счет. И потом если Татьяне не «вбить» срочно в записанный альбом ту самую нужную ей сумму – миллион долларов на раскрутку, то Татьянина звезда погаснет уже к лету и ей придется ездить по провинции со старыми песнями за три копейки. А если ты привык к славе, привык к сцене, падение вниз хуже смерти.

— Эх, как говорится, назвался груздем – полезай в кузов, — подбодрила сама себя Татьяна, — отступать некуда, позади Москва!

Она достала свой мобильный телефон из кармана куртки и набрала на нём номер воинской части отца в Североморске. Как и в прошлый раз ей ответил дежурный, а когда услышал, что звонит дочь капитана Крабецкого как-то замялся, стал бормотать что-то нечленораздельное, а потом посоветовал позвонить напрямую комбригу.

— Что-то случилось? – встревожено спросила Татьяна. – Что с моим отцом?

Дежурный ответил, что ни в его полномочиях обсуждать эту тему, еще раз посоветовал связаться с комбригом бригады морской пехоты, где служил её отец и сразу же повесил трубку. Татьяна сердито ругнулась и стала искать в записной книжке телефона номер комбрига, на ходу поглядывая на дорогу и держась одной рукой за руль автомобиля. Номер телефона комбрига у неё был, правда звонить по нему еще ни разу не приходилось. С самим комбригом Татьяна познакомилась когда была на гастролях в Мурманске, а отец приехал на стадион, где проходил концерт увидеть дочь вместе с командиром бригады морской пехоты – седым крепким дядечкой с низким и грозным басом. Поговорили они за кулисами ни о чем, комбриг взял у неё автограф на плакате для своего сына на том и расстались. Отец потом сообщил ей номер мобильного телефона комбрига на крайний случай. Видимо крайний случай сейчас наступил. Татьяна набрала номер и ей ответил тот самый знакомый густой мужской бас. Она поздоровалась, представилась и спросила об отце. Комбриг не поспешил с ответом, замычал, как бык, зачем-то невпопад спросил откуда она звонит. Татьяна ответила, что из машины. В телефоне возникла пауза из-за которой у неё нехорошо защемило под лопаткой. Что-что, а предчувствия её никогда еще не обманывали. Ну что еще – что там может случиться в этом самом тренировочном походе, в которые отец ходил с бойцами чуть ли ни каждую неделю?

— Татьяна, тут дело такое нехорошее, — наконец произнёс комбриг, — вашего отца обвиняют в очень серьёзном преступлении. Я конечно, понимаю, что это совершил не он, я даже поручился за него перед прокурором. Но не в лучшую сторону сказалась его прошлая судимость…

— Да в чем дело? – едва сдержалась и не перешла на крик Татьяна. – Он сам-то жив?

— Сам-то скорее всего жив, — ответил комбриг, — только в бегах. Я вам расскажу официальную версию случившегося. Вы меня выслушайте, пожалуйста.

Татьяне ничего не оставалось делать как слушать. Комбриг рассказал ей, что её отцу Крабу и находящимся с ним в лесу трем морпехам-срочникам было дано задание задержать дезертиров-пограничников, убившим своего командира майора Устинова и сбежавших с заставы с оружием и заложницей – женой того самого майора Устинова. Впоследствии оказалось, что майор Устинов занимался преступным бизнесом – переправлял через границу антиквариат, наркотики и так далее. Дезертиры, убив своего командира, похитили очень ценный предмет и с ним бежали в лес. Краб со своей группой ликвидировал беглецов, вызвал подмогу, но подмога не нашла их ночью, а утром обнаружила трупы бойцов морпехов, которыми командовал Краб и пропажу той самой ценной вещи вместе с заложницей и самим отцом Татьяны.

— Прокурор сделал вывод, что ваш отец бежал вместе с короной и заложницей, перебив из автомата своих солдат, — закончил комбриг.

— Да что там ваш прокурор мозги себе на ветру в северных широтах отморозил? – в гневе крикнула в трубку Татьяна. – Что еще там за ценная вещь такая, что он обвинил моего отца в убийстве? Самая ценная вещь в жизни моего отца, кроме меня, это его погоны капитана третьего ранга бригады морской пехоты, которые ему вернули после судимости!!! И вы думаете он способен стрелять в своих матросов?

— Я так не думаю, Татьяна, — старясь успокоить её ответил комбриг, — мы тут сами все на иголках, стараемся помочь ему, подписи собираем всего офицерского состава в его защиту. Но ваш отец до сих пор не появился, его ищут по всей округе, он объявлен в розыск.

— Вы мне не сказали что там за ценная вещь пропала, которую, по вашим словам, мой отец утащил? – постаралась уточнить Татьяна. – Атомный реактор с подводной лодки или секрет производства маринованных огурцов?

— А вы новости не смотрите что ли? – спросил комбриг. – Сейчас как раз по всем новостям об этом рассказывают…

10

Вертолет мягко приземлился на площадке посреди бандитского поселка Пчеловода и замер, не выключая лопастей, которые продолжали крутиться, хотя и существенно снизили обороты. Из открытой двери вертолета выглянул Пчеловод и криком подозвал к себе одного из своих бойцов, который дежурил возле площадки. Тот подбежал, Пчеловод приказал ему бежать к бараку и притащить из подвала запертую там женщину – жену майора Устинова. Боец развернулся и помчался выполнять приказание командира. Краб сидел в глубине вертолета, наискосок от двери, держа автомат наготове, а Меченый удерживал Пчеловода за шиворот куртки, целясь из пистолета ему прямо в печень. Боец не заметил ничего подозрительного, хотя если бы он пригляделся, то увидел бы тогда, что физиономия их главаря сильно разбита и помята.

Через минут пять к вертолету погнали по снегу Марьяну, толкая её в спину прикладом автомата. Вертолетные винты вращались, поднимая с поверхности наста снежную бурю из-за которой сильно ухудшалась видимость. Боец грубо затолкнул Марьяну внутрь вертолета, а потом сам заглянул, оскалился и спросил у своего главаря:

— А где Дохлый со Шмыгой?

— Не твоё дело, — коротко ответил ему Пчеловод, — задачу выполнил и отвалил.

Боец отступил назад, отбежал от вертолета, придерживая шапку. Марьяна, которая влезла в вертолет и села возле иллюминатора, испуганно озиралась, не понимая что происходит. Краб окликнул её из своего угла, она увидела его без наручников с автоматом на коленях, а Пчеловода под дулом пистолета, все поняла, поняла что Крабу удалось сдержать слово и найти выход из положения. И о ней он не позабыл – за ней вернулся как и обещал. Марьяна с благодарностью кивнула Крабу, а потом встала, резко подошла к главарю бандитов, с размаху врезала ему звонкую оплеуху, а потом плюнула в лицо. Тот после полученной оплеухи дернул головой, уклонился и плевок незаслуженно попал прямо в глаз Меченому.

— Извините, я не в вас хотела попасть, — сказала Марьяна, отошла, села на лавку напротив и отвернулась к стене.

— Нормально, — сказал Меченый, усмехнувшись, — благодарю, что пощечина мне не досталась.

— Взлетаем!!! – крикнул Краб вертолетчику.

Пилот сразу же подчинился, обороты двигателя моментально усилились, вертолет загудел лопастями, набирающими скорость вращения, закачался и стал подниматься в воздух. Меченый решил утереться, на миг отпустил куртку Пчеловода и тогда главарь, пользуясь тем, что Меченый отвлекся на вытирание глаза от плевка, подскочил, ногой назад выбил у него из рук пистолет и попытался выпрыгнуть в открытую дверь вертолета. Пчеловода даже не страшило то, что руки его закованы в наручники и что, прыгнув с двухметровой высоты при подъеме вертолета, он возможно сломает себе ноги. Зато он сбежит от Краба и предавшего его Меченого, а упав на снег, сразу же даст команду своим бойцам стрелять на поражение по вертолету.

Пчеловод уже видел в своем, требующем мщения мозгу, картинку как его бойцы из автоматов поливают градом пуль в воздухе вертолет, а тот пытается уйти, но не может лететь из-за повреждений, пробитый со всех сторон, начинает дымиться, заходит в пике и взрывается за забором, похоронив в своем чреве его обидчиков. А еще лучше, если просто падает и тогда Пчеловод возьмет Краба живым и поджарит его на вертеле, как утку.

Но всё вышло не так как представлял себе Пчеловод. Меченый успел таки ухватить его за куртку практически когда главарь бандитов уже шагнул за борт, удержал, не дал спрыгнуть и Пчеловод повис на руках Меченого над площадкой, болтая ногами, как любовник, повисший под балконом, на котором стоит разгневанный муж, внезапно вернувшийся из командировки. Бойцы Пчеловода внизу увидели, что их командир висит в воздухе, материться и требует всех убить, забегали по поселку туда-сюда, не зная что предпринять и некому было организовать их действия. Кто-то даже сдуру дал очередь из автомата в направлении вертолета, но кто-то чуток поумнее отобрал у него оружие с криком:

— Ты куда палишь, балда? Ты же Пчеловода пристрелишь!

Меченый удерживал Пчеловода на весу и сам чуть не свалился за борт. Хорошо что Краб вовремя подоспел, схватился за край дверного проема, нагнулся, тоже схватил Пчеловода за куртку и уже вдвоем они затащили главаря бандитов внутрь. Все трое упали на полу, вертолет тем временем поднялся уже высоко и от такой свистопляски качался, словно ветхая шлюпка при шторме на море. Взбешенный неудачей Пчеловод, когда его затащили обратно внутрь, укусил Меченого за руку, вцепился ему в ладонь, словно клещ с такой злобой, что Меченый заорал чуть ли на всё Заполярье. Краб ребром ладони ударил Пчеловода по шее сзади, тот расцепил зубы, а Меченый врезал ему кулаком прямо в нос. Пчеловод перекатился вскочил на ноги и стал пинаться по воздуху, чтобы к нему никто не подошел. Краб отбил его ногу вниз своей ногой и пнул его под коленку носком своего лыжного ботинка с выступающей вперед для крепления подошвой. Пчеловод взвыл от боли и припал на колено, а Краб чисто по-русски размахнулся и врезал Пчеловоду от души в челюсть в челюсть с такой силой, что его откинуло назад так, что даже вертолет пошатнулся и чуть не вошел в штопор. Пчеловод съехал по стенке, сел на задницу и голова его безжизненно повисла.

— Пусть отдохнёт пока, — тяжело дыша от перенапряжения, сказал Краб, — а то он больно прыткий…

Вертолет накренился вперед и быстро полетел в сторону, где Крабом была спрятана корона и где её безуспешно искали люди Пчеловода. Марьяна никак не могла придти в себя после драки в вертолете, зажалась в угол, испуганно озиралась, поглядывала в иллюминатор, все еще не веря, что вдруг все так резко и неожиданно для неё закончилось. Краб присел на скамейку рядом с Меченым и похлопал его по плечу в благодарность за то, что тот помог ему бежать. Меченый усмехнулся и кивнул, мол, какие проблемы – мы же морпехи, практически братья.

— Слушай, Панченко, ты же мне так и не дорассказал о том как у олигарха Сметанина корону эту украли, — напомнил Краб, — что вообще за история.

— Ты что, командир, и правда вообще ничего не знаешь? – удивился Меченый. – Об этом же только и разговоров было по телеку. В каждых новостях всю последнюю неделю.

— Я в тренировочном походе был, — напомнил Краб, — поэтому знаю только местные новости нашего леса.

— Так, выходит, что ты даже не в курсе того, что когда на кортеж олигарха напали, что там твоя дочь Татьяна была? – спросил Меченый.

— Как? – с тревогой в голосе спросил Краб, схватив Меченого за плечо. – Моя Татьяна? И что она там делала? Что с ней? Она жива?

Меченый покачал головой, вместо ответа полез в карман куртки, вытащил сложенный вчетверо газетный листок и протянул его Крабу. Тот развернул газету, где был на большой фотографии был изображен зажатый между двумя горящими джипами «Мерседес» с простреленными колесами. Прямо на фоне этой большой фотографии были напечатаны еще три маленькие фотографии – Татьяна с испуганным лицом в накинутом на плечи клетчатом одеяле возле машины скорой помощи и олигарх Сметанин со счастливым лицом и короной Российской Империи, поднятым над головой в здании аэропорта. А третьей была увеличенная фотография самой короны в руках олигарха. За его спиной Краб тоже узнал Татьяну, хотя и виден был только её силуэт.

Краб судорожно искал глазами на листе мятой газетной бумаги информацию о своей дочери.

— Твоя дочь жива, — сказал Меченый, чтобы успокоить Краба, — она не пострадала, олигарх ранен, а всю его охрану перебили подчистую за несколько секунд. Я так полагаю, действовали крутые пацаны. Спецназ, не меньше. Ну, ладно, сам читай, короче…

Краб уткнулся глазами в газетные строки мятой бульварной газетенки и стал читать вслух: «В середине марта известный олигарх Сметанин и популярная певица Татьяна приехали в Россию из Великобритании по нашим сведениям для того, чтобы обвенчаться в Храме Христа Спасителя. Олигарх Сметанин – один из самых богатых людей России намеревался подарить своей невесте певице Татьяне старинную золотую с драгоценными камнями корону Российской Империи, когда-то подаренную поэтом Пушкиным князю Вяземскому».

— Как так обвенчаться? – воскликнул Краб, пораженный написанным. – С олигархом? Без моего благословения?

— Да дели ты все на два, — подсказал ему Меченый, — это же журналисты писали, а у них язык, как помело, они вообще в этой статье все переврали. Там дальше про само нападение написано, так там все верно. Читай, все равно другой газеты у меня нет. Хорошо хоть эту привезли мужики с большой земли, тут видишь голых баб печатают, так наши пацаны любят её покупать, заказывают. Короче, оставь ты эту газету, я сам тебе все расскажу. Слушай. По версии, которую я по телевизору слышал, Сметанин вез корону в Россию, чтобы типа в музей её посадить, чтобы все на неё приходили и смотрели. Типа, он такой вот благородный. Деньги, которые наворовал на благое дело пустить хотел, само собой, чтобы прокуратура от него отстала. А Татьяна твоя с ним в машине вообще случайно оказалась. Они просто летели вместе и он предложил её до дому подвезти.

— Слава богу, хоть свадьбы не будет, — успокоено сказал Краб, — а то мне этот жених не очень нравится…

— А чего он тебе не нравится? – спросил Меченый. – Зять был бы у тебя богаче английской королевы, чувачок с несколькими миллиардами. Жил бы ты, командир, у него в средневековом замке, как Христа за пазухой, в гольф бы играл, да бурбон пил бы с джентльменами в пабе.

Он сложил газетную вырезку о налете на кортеж олигарха Сметанина и засунул её себе во внутренний карман куртки.

— Непонятно еще чем эта история кончится, — ответил Краб, — неизвестно где еще этот «зять» окажется в ближайшее время – в английском замке или в СИЗО под замком. Ты лучше мне расскажи как ты в подчиненных у Пчеловода оказался, откуда шрам этот у тебя из-за которого я тебя едва узнал? А помнишь ты все на гитаре играл, хотел в Москву ехать, певцом стать, все у меня выспрашивал что да как, просил, чтобы я тебя с Татьяной познакомил. Говорил, что у тебя абсолютный слух.

— Да, было дело, — едва улыбнувшись, кивнул Панченко, — да только ерунда всё это – гитара, песни. Всё это подростковые забавы. А слух абсолютный у меня остался – вот один раз голос человека услышу – никогда не забуду. А шрам этот от ножа остался, после дембеля я приехал домой к себе в Омск, ну, первое время решил погулять, а потом на работу устроиться в охрану в банк. Ну, решил дембель обмыть, пришел с девушкой в одно кафе в центре, а там вдруг драка завязалась. Я ввязался в драку, хотелось перед девкой выпендриться, поломал всех этих слабаков, валял их, как ты учил, один шестерых отделал. А потом оказалось, что поломал я одного «крутого», сына нашего смотрящего по городу. Блатные на дыбы встали, стали меня искать местные бандиты, поймали, вывезли за город убивать, вот ножом полоснули по лицу, но я понял – мне терять нечего — вырвался, положил двоих рядком наглухо из их же пистолета, а двоих ранил и в бега подался. Вернулся сразу же на Кольский, болтался без работы, бичевал, даже спал на помойке. Я же в розыске был, да и до сих пор в розыске за то самое двойное убийство. Потом как-то один чувак предложил работу на Пчеловода, я согласился. И вот тут второй год уже обитал, пока ты на горизонте не появился. Иногда знаешь, зайду на холм, издалека смотрю на наш поселок «Спутник», где я служил и так хреново внутри становится, словно после перепоя. Думаю – какого хрена я свою жизнь спустил в унитаз. Остался бы на сверхсрочку в «Спутнике», жил бы сейчас, как человек.

— А чего ко мне не зашел? – спросил Краб. – Вместе бы что-нибудь придумали!

— Сидя по уши в дерьме, рта особенно не раскроешь, — ответил Меченый, — ну что мы бы могли придумать, если меня за убийство искали? И как бы я к тебе зашел, я же один не ходил, только с Пчеловодом. Для него и для всех остальных я вообще был «Вася Иванов», у меня же даже паспорта не было. Поэтому и приходилось мне все глубже, и глубже зарываться. Выхода другого у меня не было, уйти было некуда. Слушай, командир, а если мы с тобой вместе эту самую корону Российской Империи сдадим куда положено, как думаешь мне скидка по сроку будет за то двойное убийство в Омске. Тем более, что те, кого я завалил не иеромонахами были, а натуральными уголовниками?

— Не знаю, — честно ответил Краб, — я же не прокурор. Но думаю зачтут тебе это.

— Да-а, — задумчиво почесал голову Меченый и ничего больше не сказал.

— А чем вообще люди Пчеловода занимались? – поинтересовался Краб. – За счет чего жили? За счет контрабанды антиквариата за границу?

— Антиквариат это только очень малая часть нашего бизнеса, — усмехнувшись, ответил Меченый, — конкретно браконьерничали – семга, лосось, короче вся красная рыба — тоннами незаконный промысел на местных реках вели. Часть на рынки в Москву, Мурманск, Питер, часть на Запад. Опять же редкоземельные металлы — прииски тоже под контролем Пчеловода. Здесь их полно. Копают по старинке киркой, но выгода нормальная. Оленеводы все под нашим контролем, большие стада – шкура, мясо, рога. Всё это на Запад гнали в Финляндию. Шло безо всяких таможенных пошлин через заставы майора Устинова. Тут такие бабки проходили мимо, обалдеешь, а мне Пчеловод платил стошку баксов в месяц. Хотя Пчеловод сам-то кто – пес цепной на поводке, сам может и больше моего имеет всего раза в четыре, а вот его хозяева гребут бабло большой лопатой – лимон зеленых в месяц, как минимум.

— И кто же хозяева? – задумчиво спросил Краб, покосившись на вырубленного им Пчеловода, который валялся возле борта.

— А хрен его знает, командир, кто они эти хозяева, — ответил Меченый, — это не моего ума дело. Пчеловод очнется у него и спроси, если хочешь. Но я бы лучше не интересовался этим вопросом. Меньше знаешь – крепче спишь.

И тут вдруг Марьяна, которая до этого молча сидела на скамейке, шевельнулась и произнесла тихо:

— Как будто вам самим и так не понятно кто эти самые хозяева. Кто ни с того, ни с сего вдруг разбогател за пять-десять лет на миллиарды долларов? Кто покупает себе футбольные клуба за границей, яхты, замки и скупает острова в Тихом Океане? Такие вот олигархи, как Сметанин, о котором вы только что говорили. Я нисколько не удивлюсь, если именно он окажется этим самым хозяином.

— И я не удивлюсь, — поддержал женщину Панченко.

А Краб ничего не успел сказать, потому что пилот вертолета высунул голову из кабины, повернулся и сказал:

— Мы на месте…

Вертолет завис над холмом, где вчера были убиты бойцы Краба. Их тела уже увезли, снежная метель заметала все следы, даже те, что оставили сегодня утром бандиты Пчеловода в поисках короны. Краб выглянул в открытые двери, вертолет медленно опускался на площадку, Меченый тоже выглянул.

— Погоди! – крикнул летчику Краб. – Не садись! Если ты сядешь корону мы не достанем!

— И как же тогда? – спросил Меченый.

— Опустимся на такую высоту, чтобы я мог спрыгнуть вниз, — пояснил Краб, — потом я откопаю корону, вы опуститесь, я ухвачусь за полозья вертолета и влезу назад в вертолет.

— Нормально, — кивнул Меченый.

Так и сделали. Вертолет опустился на такую высоту, чтобы Краб мог повиснуть на полозьях вертолета и спрыгнуть вниз, не сломав себе ноги. До этого уже пришедшего в себя Пчеловода на всякий случай приковали к стене наручником, чтобы он не стал пытаться толкаться или пинаться, пока Краб внизу будет доставать из своего тайника корону. Пчеловод присмирел, очевидно понял, что теперь ему дергаться вообще ни к чему – раз уж попал в такое положение, нужно выждать – авось выдастся момент для побега. Прикованный к стене, он сидел отвернувшись от всех и демонстративно с безразличным видом насвистывал себе под нос какую-то мелодию. Краб повесил на спину автомат перекинув ремень через свой торс.

— А оружие-то зачем с собой берешь? – спросил Меченый. — Только мешаться будет, лишний вес.

— Ничего, — ответил Краб, — своя ноша не тянет, а что там внизу ждет, может, засада, откуда мне знать?

Меченый не мог не согласиться, тоже взялся за свой автомат и даже на всякий случай снял его с предохранителя. Краб ступил ногами на полозья вертолета, схватился рукой за проём двери, потом присел на полозья, перехватился руками, повис и спрыгнул. До вершины холма было метра два, Краб опустился на ровную площадку обеими ногами одновременно и упал на бок, как при прыжке с парашютом. Потом встал на ноги и помахал наверх рукой Меченому, который наблюдал за ним и Марьяне, голова которой была тоже видна, что всё нормально – спустился без травм. Они помахали ему в ответ, вертолет приподнялся в воздух, чтобы не пылить снегом и не мешать Крабу искать корону.

Краб осмотрелся. Было тихо, тяжелые ветви елей, укрытые снегом, даже не качались от порывов ветра, наступали сумерки, воздух становился серым, как амбарная мышь. Краб подошел к склону холма, который резким обрывом шел вниз и которого страшились пилоты, сажая вертолет и отвалил большой валун, которым была прикрыта небольшая пещерка, слегка через неплотные щели занесенная снегом. Места в этой пещерке хватило как раз для того чтобы спрятать туда чемодан с короной. Краб знал, что делает – если кто искать будет корону, то сядет на эту площадку на вертолете, а рядом с вертолетом металлоискатели будет отключены. А поскольку площадка для посадки была маленькой, то садясь на холм, вертолет даже придавливал этот самый валун. Краб открыл чемоданчик и заглянул внутрь – корона была на месте, дело было сделано, можно было возвращаться назад в вертолет.

Он поднял лицо наверх и помахал рукой Меченому, который выглядывал в двери, мол, спускайтесь. Тот кивнул в ответ и высунул из двери руку с оттопыренным вверх большим пальцем, мол, отлично, начинаем спускаться. Краб взял чемоданчик в правую руку, он был тяжелым – килограммов восемь. Чтобы забраться в вертолет способом примитивного лазания, ему не достаточно было одной левой руки, а правая была занята чемоданом. Нужно было перед тем как спускаться подумать о том как он будет забираться назад, но он не подумал. Еще и как на грех ветер усилился, пилот едва удерживал вертолет на одном месте, а руки сводило от холода. Так недолго и навернуться вниз – пусть с двухметровой высоты, а если на спину свалишься? И тут Панченко пришёл на помощь – скинул Крабу сверху веревку и крикнул:

— Командир, привяжи сначала чемодан, я его втащу сюда, а потом и тебе веревку сброшу. Обвяжешься ей, а я тебя затяну!

Краб привязал ручку чемодана к концу веревки, Меченый шустро затащил его наверх. Краб поднял голову и стал ждать когда Меченый скинет ему веревку, но вместо этого вертолет дал резкий крен и ушел в сторону, завис над верхушками елей, покачиваясь от ветра, а в проеме открытой двери появился Меченый. Он развел руки в стороны и стал что-то кричать, но что именно Краб различить не мог лопасти громко гудели. Да, в общем-то и не нужно было слышать что именно кричит Меченый, Краб понял, что тот решил завладеть короной, что он в очередной раз перекрасился в друзья Пчеловода, а может быть, у них так все и было задумано. Возможно, и Марьяна тоже с ними заодно. Краб схватился за автомат, но потом отпустил руку. Стрелять? А смысл?

Он стоял на вершине летной площадки, обдуваемый ветром со снегом среди непроходимого леса, один. Теперь дела его были вообще труба – выбраться отсюда без лыж было весьма затруднительно, да и выбираться без короны смысла не было. Он, конечно, расскажет как дело было на самом деле, но кто ему поверит. И вообще, если рассуждать логично, то Пчеловоду живым он больше не нужен. Краб стоял неподвижно и не спускал глаз с Меченого, который продолжал что-то кричать, придерживая автомат рукой и незаметно сняв его с предохранителя. По уму сейчас Пчеловод вместе с Меченым начнут палить по нему из автоматов. Он успеет спрыгнуть с холма как раз туда, где обрыв и уж там пули его не достанут. А потом в лес, под ели и можно будет открыть ответный огонь. Хотя вряд ли даже с автоматом он сможет сбить вертолет. Вот если бы ракету…

Но Меченый-Панченко стрелять не стал, он скрылся в салоне и появился возле двери, толкая к выходу Марьяну. Она сопротивлялась, но он ударил её и вытолкнул наружу. Женщина полетела вниз и Краб непроизвольно дернулся, чтобы бежать в их сторону. Еще секунда и она плашмя свалится в снег. Этого хватило бы для того, чтобы разбиться насмерть.

Но этого не произошло – Марьяна повисла на веревке, которой была привязана подмышками на высоте метра от земли и стала раскачиваться. Меченый ножом резанул по веревке, она оборвалась и женщина упала, но ногами вниз, приземлилась весьма удачно – на ноги, а потом на попу, а мягкий снег смягчил её падение. Вертолет дал резкий разворот, повернулся к Крабу хвостом и полетел над лесом.

Минуты через три Краб увидел как Меченый вытолкнул из двери Пчеловода и тот свалился прямо в густые заросли елей. Пчеловод, падая, не кричал – очевидно был без сознания, наверное, Меченый прежде чем выкинуть его хорошенько приложился ему по голове рукоятью пистолета. У Пчеловода шансов выжить не было – падая в бессознательном состоянии с такой высоты, внизу он расшибется в лепешку. Как бы там ни было, а Меченый оказался одиночкой, видимо решил свою добычу ни с кем не делить. Недаром говорят – сколько волка не корми, а все равно — сытым не будет.

11

Комбриг бригады морской пехоты, в которой служил Краб не успел сообщить о той вещи, которую якобы похитил отец Татьяны и о том, о чем сейчас говорили во всех новостях, потому что связь неожиданно прервалась, а она так отвлеклась на разговор, чуть было не въехала в столб на тротуаре. Едва в последний момент успела затормозить. Сзади стали недовольно сигналить машины, Татьяна выкрутила руль, припарковалась возле тротуара, чтобы успокоиться и придти в себя. Ну и ну, отец попал в неприятную ситуацию как раз тогда, когда он ей нужен! И тут она поймала себя на эгоизме. Что это значит — он ей нужен? А она ему? Что с ним будет, если она ему не поможет? Отмороженный на Севере прокурор даст приказ стрелять на поражение и отца застрелят ни в чем не разобравшись. Нет, не мог он взять никакой ценной вещи, ни такой он человек! И тем более стрелять в своих ребят. Он же в Чечне, защищая их жизни, своих салаг морпехов, полковнику челюсть сломал за что и сел в тюрьму. Татьяне стало душно и она открыла окно водительского сидения машины, чтобы холодный воздух протрезвил голову.

— Ты чего, дура, творишь? – заорал хам из крайнего левого ряда за рулем раздолбанного «Москвича» с пробегом до Луны. – Чё, блин, телка, машину хахаль подарил, права купила, теперь можно людям нервы портить?

Татьяна не стала ничего хаму отвечать, демонстративно отвернулась и взгляд её случайно упал на стеклянную витрину кафе, за которым она увидела работающий у потолка телевизор. На экране сначала мелькнула довольное лицо олигарха Сметанина с короной над головой, затем расстрелянный «Мерседес», потом показали и саму перепуганную Татьяну, вылезающую из машины олигарха, а потом вдруг пошли кадры Заполярья, пограничная застава и на экране появилась фотография её отца в парадной форме. Она не обозналась, это был действительно он – её отец, Крабецкий Алексей Никитович. У неё самой была именно такая фотография. Естественно звука не было слышно, поэтому Татьяна не узнала что говорил диктор...

— Что такое, а? – не поняла Татьяна. – Это что еще за идиотское слайд-шоу?

Она выскочила из своей машины, забежала в это самое кафе, где в воздухе повис устойчивый запах курицы гриль и спиртных напитков, подскочила к бару и уставилась в телевизор. Но сюжет, который ей был интересен, уже закончился и телеведущий стал рассказывать о том, сколько бомжей замерзло на улицах Москвы за прошедшую зиму. Немногочисленная публика кафе разом повернула головы, увидев и узнав забежавшую в третьесортное заведение звезду российской эстрады. Бармен тоже узнал Татьяну, широко улыбнулся и спросил чего она хочет выпить?

— К черту выпить, — ответила ему Татьяна, — только что по телевизору показали сначала олигарха Сметанина, а потом морского пехотинца. Капитана третьего ранга. Что сказали?

— Да я не слушал, — ответил бармен, — я ж на работе…

И тут Татьяну за рукав куртки довольно таки сильно дернул кто-то сзади. Она повернулась и увидела подвыпившего молодого человека, глаза которого едва не захлебывались в выпитого за сегодняшний день алкоголя. Морда его была круглой и красной, прическа короткой, взгляд нахальным, а фигура крепко сбитой.

— Слышь, это… — с трудом произнёс он. – Ты в натуре что ли певица… эта… ла-ла-ла…

Очевидно он хотел напомнить Татьяне её шлягер, но видимо медведь в детстве не пощадил его уши, поэтому жуткое мычание изданное им в смеси с перегаром вызвало у Татьяны желание врезать ему по физиономии. Но она сдержалась. Её узнавали даже поклонники, находящиеся в таком свинском опьянении, а это говорило о её популярности в народе, поэтому она постаралась улыбнуться и ответила, что она и есть та самая певица. И захотела выйти на улицу. Но не тут-то было – хам крепко ухватил её за рукав.

— Ну, ты в натуре, что ли, блин, зазналась, чувиха, — пьяно пробормотал он, — с дембелями давай выпьем, споем. Вон дембеля сидят, родине долг отдали, едут домой в Казань через столицу, спой для них в натуре, я тебе сто рублей дам.

Дембеля в количестве еще троих нетрезвых особей за соседним столиком пьяно загудели, приглашая её к столу. Все были одеты по гражданке, лишь у одного на голове был криво напялен голубой берет, но зато у всех в расстегнутый ворот рубах были видны полосатые голубые тельняшки.

— Пошел ты, пусти меня, — сказала пьяному дембелю Татьяна и попыталась вырвать из его захвата свою руку.

Но он не отпускал, а наоборот сжал еще крепче. Дембеля неодобрительно загудели. По их мнению демобилизованным защитникам родины по их первому приказу должен петь даже холодильник и подпевать стиральная машина. Татьяна не знала что делать – не драться же в самом деле в кафе с этими полудурками, которые наверное часто падали на голову без парашюта. Их было четверо, а она одна, никто не спешил за неё заступаться и им по всей видимости было все равно кого бить – певице дать по морде для них было еще даже престижнее, чтобы потом в Казани рассказывать как они звезду «гасили».

И тут вдруг из-за спины Татьяны вдруг выступил мужчина лет тридцати с небольшим. Среднего роста, на вид обычный такой мужичок, с аккуратной прической в меру помятых джинсах и длиной кожаной куртке. Он быстро шагнул к дембелю и без лишних слов коротким боксерским тычком ему поддых заставил отпустить Татьянину руку. Пьяный десантник икнул от боли, согнулся и схватился за живот. Мужчина легонько толкнул его ладонью в стриженую макушку, хулиган не удержался на неустойчивых ногах, полетел назад и рухнул прямо возле стола. Рожи у дембелей вытянулись, как полоски на тельняшке, они стали медленно подниматься.

— Ты че, чечел, ты что — против десанта? – с наездом спросил тот, что был в голубом берете.

— Я не против десанта, я против таких мудаков как ты, — ответил мужчина, достал из-за пазухи удостоверение, раскрыл его и показал десантуре, — майор Бибирев, следователь по особо важным делам прокуратуры России. Еще вопросы есть?

Дембеля не могли не заметить, что когда майор Бибирев доставал свое удостоверение, под курткой мелькнула рукоять табельного пистолета. Силы были явно неравными. Поэтому тот дембель, что был в голубом берете с силой стукнул по макушке пьяного хама, привязавшегося к Татьяне и пытающегося подняться с пола и приказал:

— Сядь на место, чечел, ты чего к девке пристал?

Эта фраза означала полную и безоговорочную капитуляцию задиристых дембелей.

Майор Бибирев проводил Татьяну до выхода из кафе, она спустилась со ступенек и повернулась к нему.

— Спасибо вам за помощь! – поблагодарила Татьяна майора.

— Не за что, — ответил майор, продолжая стоять и смотреть на Татьяну.

Она и не знала что ему еще сказать – может быть диск подарить за то, что он ей помог с дембелями разобраться?

— А я думала, что так вот только в дешевых детективных сериалах бывает, — сказала она, чтобы как-то продолжить разговор. — К девушке пристают хулиганы, а тут вдруг случайно за её спиной появляется милиционер. Да не просто милиционер, а следователь по особо важным делам!

— Сериал у нас с вами не дешевый, а очень даже в последнее время подорожавший, — достаточно холодным тоном ответил ей майор Бибирев, — да и я появился за вашей спиной отнюдь не случайно. Я от того самого ресторана, где вы ужинали с эмиром Абу-аль-Тахия за вами ехал. На синих «Жигулях».

Татьяна поняла, что ей и впрямь не показалось недавно, что за неё приклеился «хвост» и это не было фобией, а действительно за ней следили, да не просто рядовой шпик, а майор Бибирев из отдела по особо важным делам. Особо важные дела, само собой, были связаны с похищением корны Российской Империи и с тем, что она сама при нападении находилась в кортеже олигарха Сметанина.

— Может быть, вы объясните мне по какому праву за мной установлена слежка? – спросила Татьяна. – Меня в чем-то обвиняют?

— Ситуация складывается не в вашу пользу, — ответил майор Бибирев, — и настолько не в вашу пользу, что если бы вы не были известной певицей и за вас непосредственно не походатайствовали бы сверху, то я бы был даже вынужден вас задержать.

— Интересно за что же? – спросила Татьяна.

Майор Бибирев огляделся, как будто стараясь разглядеть в проходящих мимо них прохожих врагов отечества, потом мягко взял Татьяну под локоток и предложил продолжить беседу в её автомобиле. Татьяне ничего не оставалось сделать как согласиться. Они прошли к её внедорожнику «Лексус», Татьяна села за руль, а майор Бибирев на задние сидения. Татьяна повернулась к нему, ожидая когда тот начнёт выкладывать свои обвинения.

— Смотрите какие у нас с вами получаются любопытные факты, — начал говорить Бибирев, без разрешения закурив в её автомобиле вонючую сигарету, — получается, что вы как будто бы случайно ехали вместе с олигархом Сметаниным в его кортеже из аэропорта Домодедово. Затем случается этот налет и уцелели только вы и сам Сметанин.

— Но я действительно случайно села в кортеж к олигарху, — ответила Татьяна, — вообще-то я хотела поехать домой на такси, но раз выпала такая возможность прокатиться под охраной, то почему я должна была от неё отказываться? Я же не знала, что на нас нападут по дороге. А если бы знала, так уж, само собой, лучше бы поехала домой как и собиралась – на такси. И вообще, какие мне предъявляются обвинения вы так и не потрудились мне объяснить? Вы что намекаете, что я причастна к этому налету?

Бибирев ничего не ответил Татьяне. Он сидел, закинув ногу на ногу и ехидно улыбался, буравя Татьяну своими маленькими проницательными глазками-буравчиками и стряхивая пепел в коробку из-под сигарет, которую держал в левой руке. Тогда снова заговорила Татьяна.

— А-а, я поняла, — сказала она, — вы предполагаете, что это я сама организовала налет на кортеж Сметанина. И думаете, что дело было так. Сначала я наняла за сто баксов пацанов из секции каратэ в местном ПТУ, потом купила им в магазине детских игрушек по китайскому автомату с пульками, а КАМАЗ взяла напрокат у молдаван на ближайшей стройке…

— Зря вы ерничаете, — сухо перебил её Бибирев, — на вашем месте я бы держал язык за зубами до поры до времени, иначе все, что вы скажете, может быть использовано против вас. Можно, конечно, принять за совпадение то, что вы, как вы утверждаете, случайно оказались в кортеже Сметанина. Если я не ошибаюсь именно вы отдали нападавшим налетчикам корону, отобрав её у олигарха и ударив его в нос кулаком.

— Я жизнь свою спасала, — ответила Татьяна, — и его жизнь тоже. И он, между прочим, это оценил и даже поблагодарил меня.

— Возможно всё это и так как вы говорите, — кивнул Бибирев, — но возможно так же, что вы специально проникли в машину к олигарху, чтобы передать налетчикам корону. Ведь «Мерседес» Сметанина был бронированным, достаточно было запереться в нём и дождаться помощи. Но вы открыли окно и сами отдали налетчикам корону.

— Я испугалась и растерялась, — ответила Татьяна, — я не знала, что можно закрыться в «Мерседесе», я женщина и у меня не железные нервы, это можно понять…

— Можно, — опять согласно кивнул Бибирев, но несомненно было видно, что внутри себя он с ней никак не соглашается, — тогда скажите — чем же объяснить, что ваш отец Алексей Крабецкий, офицер морской пехоты, перестреляв своих бойцов, скрылся с короной Российской Империи. Опять совпадением? Глупо, очень глупо, такое лобовое совпадение имеет возможность случиться только в дешевом детективном сериале, о коем вы только что упоминали.

— Что? – не поняла Татьяна. – При чем тут мой отец и корона? Откуда у него могла появиться корона?

И тут её осенило – конечно же корона и есть та самая «ценная вещь», о которой упоминал комбриг бригады морской пехоты в разговоре с ней по телефону. И то, что по телевизору показали сначала Сметанина с короной в руках, а потом её отца – все это объясняло. Стало быть дезертиры, которых перехватил и ликвидировал её отец, тащили с собой эту корону. Отец их уничтожил и по версии того же Бибирева потом пострелял своих бойцов, забрал корону и скрылся.

— Семейный подряд какой-то получается, — попал в течение мыслей Татьяны майор Бибирев, — вам лучше сознаться во всем и тогда суд примет во внимание ваше чистосердечное признание и раскаяние. Абсолютно ясно, что ваш отец выполнял ваше указание или указание ваших хозяев. Вот и мне хотелось бы узнать на кого вы работаете? Кто был заказчиком похищения короны?

Он выкатил на неё свои рыбьи глаза от взгляда которых у Татьяны пробежал мороз по коже и она почувствовала как краска заливает её лицо. Только недавно Татьяна сама в своих рассуждениях обвиняла в причастности к похищению короны чуть ли ни всех, кто соприкасался с реликвией, вешала ярлыки преступника, например, на ту же маркизу Данфорд-Лабен, обвиняя её в организации похищения короны. И вроде бы все ладно складывалось – и заинтересованность у неё есть и связи с российской мафией возможны через её русского мужа Вильяма Стоуна, Володю Каменкина. Почему не маркиза, ведь все так логично?

И Сметанин мог сам на себя организовать налет, и эмир Абу-аль-Тахия мог быть причастен, горя желанием заполучить такую историческую ценность. Всех Татьяна записала в подозреваемые, а вот явился майор Бибирев и её одним росчерком пера пригвоздил к позорному столбу.

По его версии получалось, что Татьяна работала на кого-то из тех, кого она сама записала в возможные преступники. А её отец получил от неё указание расстрелять своих бойцов и завладеть короной. То есть как бы и логично выходило с точки зрения Бибирева. Татьяна, работая на неведомых пока Бибиреву «хозяев», помогает сначала налетчикам завладеть короной, проникнув в кортеж олигарха Сметанина. Затем налетчики переправляют корону через границу, но случается непредвиденное – дезертиры убивают майора Устинова и бегут с короной. И тогда Краб, который как раз на такой случай пасется где-то неподалеку, ликвидирует сначала дезертиров, потом своих бойцов и бежит с короной, чтобы вернуть её хозяевам Татьяны.

У неё даже в горле пересохло оттого как ладно да складно можно было записать её саму в соучастники нападения на кортеж. Майор Бибирев докурил свою сигарету, бросил окурок в пачку и смял её. Лицо его выражало решимость дожать дело до конца и он продолжил:

— Будет лучше, если вы сами во всем сознаетесь. Нам известны ваши материальные проблемы. Вы записали альбом, вам нужны деньги для его раскрутки, а продюсеры не хотят работать с вами. Вот вы и решили заработать сами не слишком законным образом. Жадность, как говорится, фраера сгубила.

— Вы ничего не докажете, — ляпнула вдруг Татьяна.

Стресс на неё подействовал таким образом, что голова вообще перестала что-либо соображать и, сказав эту фразу, она вдруг поняла, что ляпнула абсолютно не то, что следовало бы ответить майору. Ведь по смыслу того что она сказала как раз и получалось, что она виновна в похищении короны, но они, то есть майор Бибирев, не смогут ничего доказать. Бибирев усмехнулся, показав вставной золотой клык и сказал:

— Всё мы докажем, не беспокойся, это просто дело времени. А вот вам, Татьяна, самой решать сколько вам петь в хоре тюремной самодеятельности – года четыре при чистосердечном раскаянии или же лет пятнадцать при вашем туполобом упрямстве.

Он с силой дернул ручку дверцы внедорожника, высунул ногу в начищенном до блеска ботинке наружу и добавил напоследок:

— Я даю вам сутки на размышление. И благодарите Тимофея Ильича за то, что мы с вами разговариваем не в камере следственного изолятора, а в вашей собственной машине!

— Тимофея Ильича… — автоматически повторила Татьяна.

Майор Бибирев по «жигулевской» привычке очень сильно хлопнул дверцей «Лексуса», повернулся и быстрой походкой пошел вдоль фасада дома. Татьяна никак не могла придти в себя и сообразить что же ей теперь делать.

Татьяна после беседы с Бибиревым сама загорелась желанием узнать кто же на самом деле организовал это нападение на кортеж олигарха и похитил корону. А то, если так и дальше пойдут дела, то рьяный служака из отдела по особо важным делам упечет её за решетку как не фиг на фиг и даже заступничество чиновника Тимофея Ильича её не спасёт. Татьяна подумала о том, что всё-таки этот государственный чиновник оказался нормальным мужиком – несмотря на то, что она ему нагрубила, пытается её опекать.

Татьяна ехала в своем внедорожнике к себе домой и размышляла. Если дезертиры, которых её отец застрелил, пытались протащить корону через границу, то значит, заказчик нападения на кортеж олигарха находится тоже за рубежом.

Вывод, который она сделала в сущности ничего не менял и ни к каким следующим выводам привести не мог. Ведь и маркиза Данфорд-Лабен находилась за рубежом, и эмир Абу-аль-Тахия находился за рубежом, и даже сам Сметанин, если это именно он устроил налет на самого себя, тоже имел недвижимость в Европе и сам жил там последний год. То есть, любой из похитителей постарался бы вывезти корону на Запад, что и произошло бы в реальности, если бы дезертиры-пограничники не нарушили планов похитителей короны, не застрелили бы начальника заставы и не убежали бы с короной.

Хотя, если поразмышлять более глубоко, то получится, что вероятность причастности того же арабского эмира Абу-аль-Тахия к пересечению короной российской империи российской границы в районе Финляндии не слишком велика. Эмир, скорее всего, использовал бы дипломатические каналы для того, чтобы перевести реликвию к себе домой. А то слишком уж какой-то круговой путь получается – через Финляндию в Эмираты. Но с другой стороны, дипломатическими каналами могла воспользоваться и маркиза Данфорд-Лабен. Великобритания, она ведь всегда была рада России подгадить по-тихому. Да и не только России. Вспомнить стоит только века парусников и времена покорения Америки. Еще тогда английские каперы под пиратскими флагами с позволения Английской Короны потрошили испанские корабли. Впрямую тягаться силами не могли, так вот так исподтишка нападали, типа, я — это не я и жопа не моя.

Но самым реальным этот путь переправки короны через финско-русскую границу был для Сметанина. Это в том случае, если принять за версию, что это он сам на себя организовал нападение. Но припомнив детали этого самого нападения, Татьяна засомневалась – уж больно взаправдашне старался олигарх не отдать корону нападавшим, когда на его кортеж налетели налетчики. И под пули подставился, спасая корону. Нет, если бы налет был инсценировкой и олигарх это знал, что он сразу же бы отдал им корону, а не выпендривался бы. Хотя, если вспомнить слова эмира о том, что Сметанин хочет стать всероссийским мучеником и пророком Нового Времени, то ранение ему как раз не повредило бы, а только подняло бы его статус в глазах русского народа. Всё население страны теперь будет думать – каков олигарх, кинулся грудью защищать достояние России!!! А уж такому профессионалу, из которых состояли налетчики, плевое дело засадить пулю в такое место, чтобы и олигарха великомучеником сделать, и органы ему особо не повредить.

И тут у Татьяны зазвонил мобильный телефон, она взяла его в руку и увидела, что звонит ей как раз Сметанин. Так всегда – вспомни черта и он появится. Татьяна ответила на звонок, но голос олигарха был сух и слишком официален. Он попросил её приехать к нему в больницу. Татьяна сослалась на занятость, предложила, чтобы он сообщил её тему разговора по телефону.

— Вы что не понимаете, что некоторые вопросы здесь в России я не могу обсуждать по телефону? – спросил олигарх.

Он стал обращаться к ней на «вы» и таким тоном, как будто она ему три миллиона должна. И своим встречным вопросом явно намекал, что его телефон прослушивается, потому он не может говорить прямо и открыто. Татьяне больше всего на свете хотелось сейчас зайти к себе домой, набрать горячую ванну с горой мыльных пузырей, погрузиться в неё и никого не видеть, и не слышать. А приходилось разворачиваться и ехать в обратную сторону.

Сметанин, когда Татьяна зашла к нему в палату, выглядел нахмуренным и уже не благоволил к Татьяне. Это она заметила сразу же. В правой руке, лежащей поверх легкого одеяла Сметанин сжимал пульт от телевизора и когда она вошла, этим самым пультом он гневно ткнул в экран телевизора, висящий на стене и выпалил:

— В связи с произошедшими в последнее время событиями я считаю наш договор недействительным и отзываю платежку по перечислению на ваш счет той суммы, о которой я вам говорил!

— В связи с какими событиями? – вежливо осведомилась Татьяна, подходя ближе к его кровати.

— А вот с этими! — ответил Сметанин и нажал на пульте кнопку включения.

Телевизор заработал, экран загорелся, на нём появилось изображение приятной женщины телеведущей и она сообщила:

— За прошедший период в Подмосковном совхозе имени Мао Цзэдуна существенно повысились надои у разводимых здесь коз…

— И при чем тут надои? – усмехнулась Татьяна, присаживаясь на стул рядом с его кроватью.

— Ты прекрасно знаешь что именно я имел в виду! – сердито буркнул олигарх, отключив «ящик». – То, что твой папаша оказался негодяем, перестрелял своих солдат и скрылся с моей короной.

— Ты, буржуй поганый, — резко поднялась с места Татьяна, — ты что про моего отца знаешь, чтобы обвинять его в убийстве? Я сейчас вот не посмотрю, что ты легко раненый, а врежу так, что ты сразу же станешь тяжело раненым!

И только она это сказала как сразу же в палату вбежали те самые два охранника, что дежурили у входа, подбежали к Татьяне и стали наготове с двух сторон, косясь на олигарха в ожидании его приказа начать бить девушку.

— Спасибо, я лакеев не вызывала, — сказала им Татьяна, повернулась и пошла прочь из палаты олигарха, а у самых дверей остановилась, на секунду замерла, потом повернулась к нему и добавила, — в газетах сообщали, что мы с тобой вместе в Москву венчаться летели. Может быть, ты и этому сообщению тоже поверил? Или я тебе настолько мозги стряхнула, когда по носу врезала, что ты теперь простейших вещей сопоставить между собой не можешь и сделать логический вывод, что мой отец никого не убивал и ничего не крал.

Сметанин отвернулся, всем своим видом показывая, что разговор продолжать не будет. Татьяна вышла из его палаты и пошла по коридору по направлению к выходу. Она в своем расследовании о похищении короны старалась выстраивать логическую цепочку, связывать в единое целое поступки и факты подозреваемых, полагая, что эти люди тоже действуют опираясь на логику. Ей казалось, что железной логикой и способностью предвидеть события должны быть как никто другой наделены государственные мужи, а так же люди заработавшие крупный капитал. Но чем больше она сталкивалась с ними, тем более убеждалась, что их поступки нередко и вовсе лишены этой самой логики и сами они могу легко менять свои решения и пристрастия по сто раз на дню, что-то делать с энтузиазмом и не видеть очевидных разрушительных последствий того, что делают.

То есть, Татьяне, чтобы ориентироваться в поступках людей власти и богатства нужно постараться овладеть их логикой, или как её еще назвать – антилогикой. И почему с ними это происходит, что они начинают мыслить и делать не как все нормальные люди? Власть и большие деньги делают их дурковатыми? Или просто вознесясь на руководящее кресло или заработав много денег они начинают верить в свою непогрешимость и божье предназначение, оттого их правая рука не ведает что творит левая. Или может быть, вот так они своими хвостами, как щуки намеренно мутят воду, кося под дурачков, потому что в мутной водичке легче рыбку ловить? В этом всем ей предстояло разобраться.

12

Краб через густые сугробы, увязая в снегу, поспешил помочь выброшенной из вертолета Меченым Марьяне подняться на ноги. Но еще до того ему удалось добежать до неё она поднялась сама и стала растирать одной ладошкой ушибленную ягодицу, а второй тереть грудь под веревкой, которая сильно сдавила её при падении. Краб подошел к ней, помог снять веревку, скрутил её и сунул в карман на всякий случай – в лесу все пригодится, а потом спросил:

— Как ты себя чувствуешь?.

— Как после падения из вертолета в снег, — ответила она и села на снег.

Краб присел рядом. За прошедшие сутки это был уже не первый случай, когда они оба находились на волоске от смерти, даже можно сказать уже похоронили себя, но выжили и даже были относительно целы.

— Я, когда он отказался тебя поднимать, думала, что всё, каюк мне, — сказала Марьяна, — что застрелит он меня. Я то ему вообще не нужна. А он меня веревкой обвязал и вытолкнул. Сказал, что ты и сам выйдешь, и меня вытащишь отсюда. Ты слышал что он тебе кричал?

— Нет, — ответил Краб, отрицательно покачав головой, — лопасти шумели, я ничего не слышал.

— Он кричал тебе, что у него к тебе ничего личного, — сказала Марьяна, — что он тебя очень уважает как командира и как человека, но что выхода другого у него просто не было. Он в розыске, ему деньги нужны, чтобы от прокурора откупиться, а корона как раз то, что ему сейчас нужно. Поэтому он так поступил.

— Выход из положения всегда есть, — ответил Краб, — но скоты выбирают скотский выход, а люди ищут людской.

Краб обратил внимание, что у Марьяны на ногах тоже обуты лыжные ботинки. Конечно, ведь она тоже шла сюда на лыжах. А раз так, то у них есть шанс отсюда выбраться. Но только в том случае, если те, кто забирал тела его бойцов и убитых дезертиров не забрали их лыжи. Ему даже показалось, что он видел у склона холма, где садился вертолет торчащую из снега лыжную палку. Но сумерки заметно сгущались, ветер усиливался и искать теперь лыжи было бессмысленно. Нужно было, пока еще не поздно сооружать какой-то шалаш, наподобие медвежьей берлоги в котором они могли бы переночевать, а уж завтра утром двинуться в путь. Он сказал об этом Марьяне и та ответила, что даже если бы сейчас было ранее утро, все равно она идти бы никуда не смогла, потому что, падая, отшибла себе не только пятую точку, но и все внутренности. Поэтому переночевать готова хоть в дупле дерева, лишь бы не тащиться никуда.

— И еще курить очень хочу, — сказала она, — сутки уже не курила и сигарет у меня нет…

У Краба сигарет не было, не было и спичек, потому что он никак уж не рассчитывал снова очутиться в лесу. У Марьяны тоже не оказалось не только сигарет, но и зажигалки. Они остались без огня, еще и голод подступил такой, что хотелось выть на луну. Как бы то ни было, но начать нужно было со строительства дома, а потом уже подумать об ужине. В шалашах Краб был докой, мог за полчаса соорудить не шалаш, а дворец, что он вскоре и сделал. Правда времени на это ушло почти полтора часа. Смолистые ветви пришлось ломать руками, они поддаваться не хотели и Краб подумал о том, что лучше бы он взял с собой из вертолета не автомат, а нож, тогда бы не пришлось возиться с каждой веткой, ломая её столько времени. Внутри шалаша из еловых веток, построенных впритык к стволу, было хоть и тесно, но зато тепло и не сыро. Марьяна забралась внутрь, а Краб заглянул, подбросил еще веток на «пол» и сказал:

— Сейчас шалаш малость заметет, вход закроем большой веткой и будет тепло, как в квартире.

— Я есть хочу, — пожаловалась Марьяна.

— Сейчас пойду подстрелю оленя, — ответил ей Краб, накидывая ремешок автомата на плечо.

— Оленя? – переспросила Марьяна. – А как же мы будем его есть? Сырым?

Краб остановился, посмотрел на Марьяну и сказал:

— Ну, насчет оленя я пошутил. Большее на что мы можем рассчитывать, это ягоды рябины. Их тут много на ветках, я видел. Ягоды замерзли, поэтому на вкус сладкие. Это конечно не олений окорочок зажаренный на костре, но голод утолить можно.

— Ненавижу рябину, — тихо сказала себе под нос Марьяна.

Краб тоже не питал слабости к поеданию дикорастущих замороженных плодов, но ничего большего предложить женщине не мог. Вряд ли он наткнётся на какаю-то живность. А если ему даже и удастся подстрелить какую-то случайно залетевшую птицу, то есть её придется сырой, разрывая свежую плоть зубами. Но и это можно было бы считать большой удачей, ведь темнота все сгущалась и ничего в округе уже не было видно. Краб стал собирать в карман ягоды рябины, поглядывая по сторонам на предмет охоты. Но никакая птица не попадалась ему. Почуяв людей, увидев вертолет они все поспешили убраться отсюда подальше в лес. Краб набил полные карманы ягод рябины и вернулся к шалашу. Его уже подзанесло снегом и он был похож на большой сугроб. Краб отодвинул ветку-дверь и нырнул внутрь. Марьяна вскрикнула – он нечаянно наступил на неё коленом.

— Извини, — сказал Краб, отодвигаясь к своей стенке, — вот ягоды, поешь…

Он вытащил из кармана горсть рябин и протянул в её строну. Она ощупью нашла ягоды, взяла несколько и сунула в рот. Краб тоже попробовал. Ничего есть было можно, даже очень приличный ужин и, опять же, витамины полезные северному человеку.

— Какая гадость, меня сейчас вырвет, — раздался в темноте голос Марьяны.

— Надо распробовать, — посоветовал Краб, — на самом деле ягоды вкусные, это такой северный изюм из рябины. И голод утоляют.

Волей неволей они лежали в шалаше, прижимаясь друг к другу, так было теплее. Краб чувствовал её дыхание, её бедра касались его, она сама прижималась к нему, но он понимал, что это было не желание женщины к мужчине, а обычное стремление согреться. Ветер за стенами их пристанища свистел, иногда залетая снежными порывами через щели в их неплотно прикрытой «двери-ветки», но все равно они согрели воздух в шалаше своим дыханием. И вдруг сквозь вой ветра Крабу почудился человеческий крик неподалеку. Марьяна тоже его услышала, приподняла голову и спросила шёпотом:

— Ты слышал? Кто это?

— Это ветер, — ответил Краб.

Но крик повторился уже ближе.

— Это не ветер, — дрожащим голосом произнесла Марьяна, — мне страшно…

Она резко присела на месте так, что едва не снесла крышу над головой и обхватила шею Краба руками. Он высвободился из её испуганных объятий, сказал ей:

— Будь здесь, — отодвинул «дверь» и вылез наружу.

Снаружи метель разыгралась ни на шутку, было темно, только различались силуэты деревьев и снег. Краб взял навскидку автомат.

— Эй-эй, — кричал, перекрикивая ветер, мужчина, срывающимся голосом, — Краб, Марьяна, где вы? Я ранен. У меня рука сломана! Помогите!

— Черт, это же Пчеловод орет, — догадался Краб, — как он выжил после такого падения? Живучий, как кошка…

Краб мог бы, конечно, не отвечать ему и тогда Пчеловод точно заплутает в темноте леса, устанет, рухнет в снег и замерзнет. Поделом было бы ему и подохнуть, после того как он издевался над Марьяной и Крабом, но все-таки Краб не мог позволить Пчеловоду помереть вот так, когда он просит о помощи, а Краб просто тихо отмолчится. В общем-то, теперь они все были в одинаковом положении – и его, и Пчеловода Меченый предал.

— Эге-гей! – крикнул в ответ на вопли Пчеловода Краб. — Мы тут!

И выстрелил из автомата в воздух.

Из темноты густых елей на выстрел Краба в воздух выполз, сильно хромая, темный силуэт и рухнул на снег. Краб держал автомат наизготовку, не снимая пальца со спускового крючка. Марьяна отодвинула ветку, загораживающую вход и выглянула из шалаша. Пчеловод поднял голову и, увидев, что Краб держит его под прицелом, поднял вперед растопыренную ладонь, словно собираясь защититься ей от пуль.

— Застрели лучше эту мразь прямо сейчас, Краб, — посоветовала Марьяна, — иначе он выберет момент и сам нас застрелит!

— Нет, не стреляй, — хриплым голосом попросил Пчеловод, — у меня нет оружия, я вывихнул ногу и похоже сломал руку. Я до вас полз по снегу, как Мересьев…

— Ты себя с героем войны не равняй, — ответил ему Краб, — Мересьев родину защищал и пострадал, а ты за жадность и злобу свою наказан. Я вообще не понимаю как ты жив остался, когда ты должен был бы в лепешку разбиться.

— Видно поберег меня бог, потому что долги у меня тут на Земле остались, — хрипло произнёс Пчеловод, — я упал на ёлку, зацепился за ветки. А потом упал в сугроб. Но все равно рука не шевелится и на ногу не ступить. Я сам отсюда не выберусь.

— Ты на жалось не дави, — опять порекомендовала ему Марьяна, — ты нас не жалел, чтобы мы тебя теперь пожалели. У нас в шалаше на тебя места нет, так что на теплый прием не рассчитывай. И тащить тебя, такого кабана, на себе отсюда никто не собирается. Подыхай тут, собаке собачья смерть.

— Краб, а тебе ведь тоже выбираться к людям ни к чему, — напомнил Пчеловод, — ты забыл что ли, что в прокуратуре считают, что это ты ребят своих пострелял и корону слямзил? Думаешь, в прокуратуре поверят твоим рассказам, что какие-то люди налетели на вертолете, да твоих морпехов постреляли? Сильно сомневаюсь в этом. Или ты думаешь, что в прокуратуре начнут разбираться как такая ценная вещь как корона Российской Империи к этому пентюху майору Устинову в руки попала и через это дело на моих хозяев выйдут? Нет, прокуратуре так глубоко копать никто не позволит, потому во всем обвинят тех, кто послабее или уже мертвый. На майора Устинова повесят всех собак, обвинят его в измене Родине и заклеймят позором. А те «кукловоды», которые Устиновым, как марионеткой управляли, за кадром останутся и будут сидеть там, где сидели. И будет в этом деле о короне Российской Империи два виноватых изменника присяге и родине – майор Устинов и капитан третьего ранга Крабецкий. Когда ты видел, чтобы у нас до организаторов добиралась? Сажают в России только пешек, исполнителей, типа нас с тобой.

— Не слушай ты его, Краб, — вмешалась в разговор Марьяна, — тебе поверят и я дам против него показания…

— А тебя саму кто слушать будет? – хрипло гоготнул Пчеловод. – Муж и жена – одна сатана. Думаешь кто-то поверит тебе, что ты ничего о делишках своего мужа не знала? Да все уже давно считают, что ты с ним вместе все контрабандные дела проворачивала. И сколько бы ты не отпиралась, не убеждала следователей в своей святой невинности, а заставят тебя подписать то, что скажут. Потому что им надо будет кого-то посадить, чтобы перед вышестоящими отчитаться. И кого сажать, если не Марьяну Устинову? Не того же, кто на самом деле контрабанду в Финляндию гнал. Он высоко сидит – не достанешь. А вот Марьяна Устинова – она сейчас кто – никто, кто её защитит – никто. Так что и вы тоже себя «Мересьевыми» не считайте, вы на данный момент такие же как я преступники!

Краб слушал Пчеловода и понимал, что все что он говорит на самом деле сейчас именно так и обстоит. Дело их с Марьяной было – труба. Краб даже не сможет точно указать где находится лагерь Пчеловода, где их с Марьяной держали в подвале, а если и укажет, наверняка у «хозяина» Пчеловода связей и денег хватит, чтобы дело это прикрыть и все стрелки направить на Краба, сделать из него «козла отпущения». Да, когда кажется, что все идет, как по маслу, часто потом понимаешь, что это было не масло, а вазелин.

— Наши дела, конечно, не сахар, — ответил Пчеловоду Краб, — но у нас с Марьяной есть хотя один шанс из десяти, что нам удастся доказать свою невиновность. По крайней мере, любая баллистическая экспертиза подтвердит, что мои пацаны морпехи убиты не из моего автомата. А это уже немаловажная деталь. А вот у тебя, Пчеловод, и одного шанса из тысячи нет, чтобы в живых остаться. Даже если ты отсюда выберешься, что маловероятно, если принять во внимания твои повреждения при падении из вертолета, то всё равно твой всемогущий хозяин того, что ты корону профукал, тебе никогда не простит. И попадешь ты к нему в руки и будешь умирать медленно и очень мучительно. Так, что я полагаю, что зря ты сюда полз, лучше бы прилег под елочкой, заснул бы сном младенца и замерз, а отогрелся бы уже на сковородке у чертей в аду.

Похоже Пчеловоду не слишком понравилась перспектива оказаться так скоро у чертей в аду на сковородке, он негромко ругнулся себе под нос и сказал:

— Я понимаю, Краб, что ты хочешь меня убить за то, что я дал приказ пострелять твоих пацанов-морпехов. Но я такой же как и ты солдат, у меня есть хозяин, который платит мне зарплату и он приказал мне убить всех свидетелей. Если бы я не пострелял твоих бойцов, они бы убили меня. Никакой личной антипатии я к ним не испытывал, мне пришлось это сделать. И может быть, меня мучают муки совести, но иначе я поступить не мог. А теперь мы все трое с вами оказались в глубоком дерьме и поэтому у меня есть к вам дельное предложение насчет того как нам всем из создавшейся ситуации выкарабкаться и всем живыми остаться.

— Что-то мне подсказывает, что верить тебе нельзя, — ответил ему Краб.

— Мой хозяин большой человек в этой стране, — продолжил Пчеловод, пропустив мимо ушей замечание Краба, — и он сможет нас всех «отмазать», если мы принесём ему корону. Нам с вами только нужно найти Меченого и отобрать у него корону.

— И где ты его будешь искать? – спросил Краб. – Наверняка уж он не в лагерь обратно полетел…

— Не в лагерь, — согласился Пчеловод, — но сто процентов даю — он будет добираться до Москвы, потому что только там он сможет корону «толкнуть». И толкать он её будет, само собой, не на рынке, а попытается втюхать её маркизе Данфорд-Лабен, потому что та старая кошелка вчера объявила по телевизору награду в двести пятьдесят тысяч долларов тому, кто вернёт ей корону. Мы вместе с Меченым эту передачу смотрели и она ему видимо в душу запала. На самом деле эта корона конечно стоит во много сотен раз больше, но Меченому за реальную стоимость корону не продать никогда и никому. Но ему и не нужно столько, сколько корона реально стоит, ему хватит и четверти миллиона, чтобы купить себе новый паспорт, квартиру в пригороде Москвы и начать новую жизнь, о которой он постоянно мечтал. И где искать его в Москве я теперь знаю. У меня есть однокомнатная квартира в Мытищах, досталась мне от тетки покойной. Недавно у меня ключи от неё пропали, я думал сам потерял, а теперь понимаю, что их Меченый стырил, готовил себе плацдарм для отступления. Он-то думает, что я погиб и спокойно у меня на хате поселится. Там мы с вами его и накроем.

— А сами-то мы как отсюда выберемся и до Москвы доберемся? – спросила Марьяна.

— На этот счет у меня тоже кое-какие соображения есть, — ответил Пчеловод, — но сначала я хочу быть уверен, что вы меня здесь не бросите…

— Не в твоем положении условия ставить, — напомнил ему Краб, — но ладно, похоже у нас и правда другого выхода нет, как только с тобой временный союз заключить.

Когда только стало светать, Краб выполз из занесенного за ночь снегом теплого шалаша на утренний морозный воздух. Сыпал легкий снег, ветра не было совсем, тишина не нарушалась никакими звуками, кроме стонов Пчеловода в его шалаше, который Краб соорудил ему вчера ночью на скорую руку. Краб накинул ремень автомата на плечо и пошел по глубокому снегу в ту сторону, где садился вертолет и где возможно остались лыжи.

Минут через десять он вернулся, неся в руках две пары лыж и две пары палок. Повезло. Те, кто забирали отсюда тела его матросов оставили лыжи, не стали их брать с собой. Иногда русская безалаберность играет на руку. Педантичные немцы уж точно бы не оставили ни лыжи, ни палки, а вот наши оставили и Крабу они пригодились. И ему даже удалось найти свои собственные лыжи, а вторые были лыжами матроса Москаленко. Для Марьяны они были великоваты, но привередничать не приходилось – хорошо еще, что нашлись и такие лыжи. Пчеловод, само собой, идти на лыжах не мог – его придется тащить Крабу на подобии саней, которые придется соорудить, разломав шалаши. Хорошо, что еще веревка осталась, которой Марьяна была привязана к вертолету, а иначе бы не на чем было Пчеловода тащить – вокруг же заполярная тундра, а не джунгли – лиан нигде не растет.

Марьяна тоже проснулась, высунула голову из шалаша и тут же спряталась обратно. После теплой берлоги вылезать на морозный воздух не очень хотелось. Но нужно было, поэтому она все-таки вылезла, умылась снегом, подошла к Крабу. Очнулся и Пчеловод, тоже выполз из своего логова, морщась от боли в опухшей за ночь руке. Краб осмотрел его рану – похоже у него и правда был перелом в районе лучевой кости, пришлось сооружать лангетку из палки и перевязывать ему руку его же собственной футболкой, разорванной на полоски. Ходить Пчеловод тоже мог с трудом – нога опухла, ступить на неё главарь бандитов вообще не мог. Завтракать было нечем – мороженая рябина в горло не лезла, поэтому решили отправляться в путь на пустой желудок.

Но Пчеловод перед этим еще должен был рассказать им свой план – как им отсюда выбраться и как добраться до Москвы. Ночью он не стал ничего рассказывать, обещал, что если ночь переживет, тогда и расскажет. Ночь он пережил – не замерз и его не убили, поэтому, пока Краб сооружал ему сани, Пчеловод, увидев, что его всё-таки здесь не бросят, сообщил:

— У меня в поселке Каменном телка моя живет, зовут Верка. Её брат держит в Каменном маленький магазинчик продуктовый и продукты туда возит в своей грузовой «Газели» из Мурманска. Так вот мы к ним придем, позавтракаем, а потом Веркин брательник нас довезет до Мурманска. Там мы сядем на поезд и поедем в Москву. Если всё удачно сложится – послезавтра уже будем в столице.

— Вопрос возник, — перебил его Краб, — как мы сядем в поезд, если, во-первых, у нас ни у кого паспортов нет, а во-вторых, денег тоже нет ни копейки? У меня был военный билет в куртке, но твои «орлы» его вытащили. Куда ты его подевал?

— Я его сжег, потому что в общем-то, честно говоря, ты уже не жилец был, — честно признался Пчеловод, — я же не собирался тебя отпускать, а уж что так дела повернутся я и вообще не думал. А насчет бабок и ксив — это как раз не проблема. У этой моей Верки в Каменном все паспорта моих бойцов хранятся. Подберем что-нибудь похожее для тебя и для меня. Тем более, что в поезде особо никто не смотрит на твою рожу. А для Марьяны возьмем паспорт Верки. Она никуда из Каменного не выезжает, паспорт ей ни к чему. Потом паспорт вышлем ей обратно. Или она новый после получит, скажет, что этот потеряла. И менты нас не засекут, по компьютерной базе железной дороги мы не пройдем, они же отслеживать будут наши фамилии, а мы по другим поедем. А деньги на билеты я у Веркиного брата возьму из оборота.

Краб не мог не согласиться, что Пчеловод все резонно придумал, да получилось бы все еще так как он придумал. В принципе отсюда до Каменного идти на лыжах не больше двух часов. Если принять во внимание, что ему придется тащить на себе кабана Пчеловода, то время можно умножить на два – получается часа четыре. Плохо, что они припрутся в небольшой посёлок такой подозрительной компанией средь бела дня. Это не останется незамеченным. А светиться им ни к чему. Но Пчеловод и этот пункт продумал.

— Мы с Крабом посидим в старом сарае на окраине, — продолжил он, — а Марьяне я скажу адрес, она сходит к Верке и расскажет все как есть. Скажешь ей пусть за нами её брательник приедет на своей машине и нас заберет. Мы на складе пересидим, Верка заодно посмотрит мои переломы. Она у меня врач. Хоть и педиатр, но все равно хотя бы обезболивающие мне наколет.

— Слушай, а она не пошлет меня подальше, твоя Верка? – поинтересовалась Марьяна. – Может быть, ты сильно переоцениваешь глубину ваших отношений?

— Не пошлет, — хмуро ответил Пчеловод, — это я её братцу денег на его торговый бизнес дал взаймы. И даже «Газель» его, считай, моя. Они оба за счет меня и живут, так что мне обязаны по гроб жизни. Так что никаких проблем возникнуть не должно. Доберемся до Москвы, повяжем Меченого, отберем у него корону и всё – мы снова в игре.

— Слушай, а ты не думаешь, что Меченый, еще до того как мы до него доберемся, продаст эту корону маркизе Данфорд-Лабен, которая за неё четверть миллиона обещала? – спросила Марьяна.

— Я хорошо Меченого знаю, — усмехнулся в ответ Пчеловод, — он когда до цивилизации доберется, сначала будет неделю бухать и проституток таскать ко мне в квартиру. А уж когда протрезвеет, тогда и продажей короны займется. Так что даже если бы мы с вами пешком до Москвы шли и то бы успели до Меченого добраться.

Краб закончил сооружать сани для Пчеловода, которые сделал из разваленных шалашей, привязал их веревкой, которую накинул на себя, автомат отдал Марьяне и они отправились в путь. Марьяна шла первой, прокладывая лыжню в вязком снегу, за ней шел Краб, волочащий на санях позади себя раненого Пчеловода, который палкой здоровой рукой помогал саням ехать, чтобы Крабу было не столь тяжело волочить его. Какое-то время шли молча, через час сделали привал, решили передохнуть. Краб достал из куртки газетную вырезку с фотографиями, которую дал ему Меченый и стал рассматривать корону. Марьяна подвинулась к нему и через его плечо стала читать статью. Пчеловод поднялся на санях и заглянул тоже что Краб читает.

— Слушай, Пчеловод, — обратился к бандиту Краб, — а ты уверен, что эта корона, которую Меченый украл, и есть та самая корона Российской Империи, которую у олигарха Сметанина налетчики отобрали?

— Ну ты ж чемодан открывал и её наверняка видел, — ответил Пчеловод, — и сравни с той, что на фотографии. Похожа?

— Похожа-то она, конечно, похожа, да только на той, которую я у дезертиров забрал, все камни были фальшивые, — ответил Краб, — так вот я и думаю – Сметанин привез в Россию фальшивую корону или же её уже после налета подменили?

13

Татьяна, которая в деле о похищении короны Российской Империи неожиданно из «частного сыщика» превратилась в подозреваемую, находилась в состоянии крайнего отчаяния. Мыслить трезво и логично ей мешал страх – действительно майор Бибирев очень её напугал. Ведь такому рьяному служаке, каким был Бибирев, человека в тюрьму посадить, что два пальца об асфальт – главное для него, чтобы можно было перед своим начальством отчитаться – так, мол, и так дело сделано, виновные пойманы и наказаны, а какой ценой это будет сделано майору было наплевать. Татьяне нужен был совет как ей поступить в создавшейся ситуации, а обратиться ей было не к кому. Обычно в подобных ситуациях она звонила отцу в Североморск, но теперь и с отцом было непонятно – где он, что с ним? И живой ли вообще? Этого она не знала.

Единственный человек, который предложил Татьяне помощь и к которому можно было бы обратиться, и который имел такой большой авторитет, что мог рекомендовать даже майору из отдела по особо важным делам не трогать Татьяну – это был чиновник Тимофей Ильич. И ведь он же предупреждал Татьяну, что Сметанин двуличный подлец, что люди для него – всего лишь предмет бизнеса и с людьми он расстается так же легко, как с отработавшими свой срок нефтяными вышками. Татьяна в первую их встречу с Тимофеем Ильичом не слишком вежливо поговорила с ним, но все равно он дал ей свою визитку с номером телефона, по которому рекомендовал позвонить, если ей понадобится помощь. И помощь, хотя бы дельным советом, ей сейчас была очень нужна. Поэтому она решила не откладывать дела в долгий ящик, нашла визитку чиновника, позвонила ему и попросила о встрече.

Тимофей Ильич сослался на занятость сегодняшнего дня, но все же сказал, что для Татьяны у него всегда найдется время, поэтому ей нужно будет подъехать по указанному адресу. Татьяна, не медля ни секунды, прыгнула в свою машину и поехала на встречу с Тимофеем Ильичом.

Старший помощник чиновника, которому Татьяна недавно испортила своим автографом служебное удостоверение, ждал её в условленном месте в Георгиевском переулке, недалеко от Охотного ряда. Они зашли в глухую дверь в одном из зданий, дверь без особых примет, табличек и прочих отличий и подошли к лифту.

— Это у вас тут – тайная канцелярия? – спросила Татьяна.

Но старший помощник ничего ей не ответил, вернее что-то пробубнил себе под нос, но что именно Татьяна так и не поняла. Они поднялись на третий этаж и вышли сразу же на ресепшн, где стояли охранник и кожаный диван.

— Вам придется подождать, — сказал старший помощник, — Тимофей Ильич сейчас принимает делегацию из-за границы. Можете присесть вот здесь.

Он указал рукой на диван, Татьяна присела, охранник стал на неё пялиться, откровенно разглядывал. Татьяна к таким тупым и наглым взглядам уже привыкла, поэтому старалась не замечать, что её пожирают глазами. Ждать пришлось достаточно долго – больше получаса. Она подумала о том, что теперь чиновник выдерживал терпение Татьяны. В первый раз ему пришлось её ждать, а теперь он её мурыжил. Нормальное номенклатурное правило – поморить посетителя, чтобы знал кто он есть и к кому пришел на аудиенцию. Татьяна, чтобы убить время принялась читать глянцевые журналы, разбросанные на столике возле дивана.

Наконец, старший помощник снова появился, попросил следовать за ним, они вместе дошли до дубовой двери, которую старший помощник приоткрыл и Татьяна оказалась в красивом каминном зале с небольшим баром и уютным восточным диваном, расположенным буквой «П» вокруг журнального столика с инкрустацией. На диване были разложены маленькие подушки, расшитые восточными орнаментами. У стены стояла плазменная панель, по которой с негромким звуком шли новости, по углам комнаты дымились ароматные китайские палочки. Сам Тимофей Ильич сидел на диванчике и попивал кофе из маленькой чашечки на блюдце, которое держал в левой руке. Увидев Татьяну, он, в ответ на её приветствие кивнул, поставил свой кофе на невысокий столик и барским жестом пригласил её присаживаться напротив. Татьяна присела, тут же из-за бара тихо, как привидение появилась девушка в белой блузке и Тимофей Ильич спросил у Татьяны:

— Что будете пить – кофе, чай, а может быть, стаканчик хорошего вина или виски со льдом?

— Я сегодня за рулем, — ответила Татьяна, — поэтому предпочту выпить чашечку чаю.

— Какой сорт вы предпочитаете? – уточнила официантка. – Черный, крупнолистовый с натуральным жасмином или с маслом бергамота, тонизирующий цельнолистовой чёрный чай, закрученный лист, смесь чёрного и зелёного чаёв с лепестками роз и фруктами, уникальная смесь чёрного и зелёного чая с фруктовыми добавками?

— А можно просто обычный чай, — ответила Татьяна, — обычный и без сахара, но с лимоном.

— Хорошо, — кивнула официантка и исчезла.

Тимофей Ильич и вовсе выключил звук телевизора, оставив только изображение, взял со столика, свой кофе, повернулся к Татьяне и спросил:

— Ну как прошел концерт у эмира Абу-аль-Тахия?

Татьяна уже не удивлялась, что чиновник в курсе всех её передвижений, поэтому ответила, что концерт прошел нормально и чтобы предупредить возможные вопросы, сказала, даже дружеский ужин после концерта состоялся, на котором они с эмиром говорили о девятнадцати его женах и о поисках эмиром новой, двадцатой русской жены. Официантка тем временем принесла Татьяне чай и снова растворилась за ширмой бара. Тимофей Ильич хитровато улыбнулся и посоветовал:

— Будьте осторожны, Татьяна, Абу-аль-Тахия совсем не тот за кого себя выдает.

— Вас послушать, так вокруг меня трутся одни враги и недоброжелатели, — ответила ему Татьяна.

— А вас это удивляет? – спросил он. – Чем выше забирается человек, тем больше у него становится завистников и тем больше он притягивает всякого рода аферистов, которые хотят воспользоваться или его именем, или его связями, или служебным положением.

— Так значит Абу-аль-Тахия аферист? – спросила Татьяна. – Погодите, я попробую догадаться кто же он на самом деле. Он не арабский эмир, а… азербайджанский торговец фруктами с овощного рынка?

— Нет, он как раз самый настоящий эмир, — ответил Тимофей Ильич, — да только он любит играть роль праведника, а на самом деле он далеко не праведник. Еще обучась в университете Дружбы Народов имени Патриса Лумумбы в Советское время он организовал из нигерийских студентов целую сеть по распространению наркотиков. И как хитро действовал, шельмец. Первую партию его агенты раздавали бесплатно в школах и институтах, подсаживали подростков и студентов, а уже через два месяца рынок сбыта у него был такой, что о-го-го. И самое главное, органы искали главаря этой сети среди нигерийцев и никто не мог предположить, что наркобарон – это молодой араб, который наизусть читает всего «Евгения Онегина», интересуется старинными русскими народными промыслами и учится на отлично.

— И что – его разоблачили и посадили? – спросила Татьяна. – Или выслали из страны?

— Если бы, — махнул рукой чиновник, — органы пересажали половину студентов-нигерийцев, еще половину отправили домой, а прямых доказательств, чтобы привлечь к ответственности Абу-аль-Тахия не было, были только косвенные, а их к делу не пришьешь. Кроме того, папа Абу-аль-Тахия был влиятельным эмиром в арабском мире, так что трогать его сыночка с точки зрения внешней политики было не совсем правильно. К тому же этот хитрый араб Абу-аль-Тахия вступил здесь в коммунистическую партию и даже стал парторгом факультета. То есть, обезопасил себя со всех сторон. Так что он благополучно доучился и уехал в Эмираты. И вот теперь каждый год наведывается сюда. Я так полагаю, что большая часть поступающих в Россию по разным каналам наркотиков, привозится сюда не без помощи Абу-аль-Тахия. Но доказательств опять нет, органы берут курьеров, а вершина наркомафии скрыта от посторонних глаз. Ну, да ладно, мы с вами отвлеклись, а у меня времени в обрез. Мне нужно уже менее через час быть на приёме у президента. Так что у вас там ко мне за вопросы, милая девушка?

Татьяна по дороге к Тимофею Ильичу формулировала мысли и готовила речь, которую она должна будет произнести. Во-первых, она хотела походатайствовать за отца, чтобы не рубили сплеча, обвиняя его огульно в том, чего он конечно же не совершал, а второе – хотела, чтобы и в отношении её к делу похищения короны всё-таки разобрались тоже не огульно. Ведь она села в кортеж Сметанина случайно, он её пригласил, можно спросить хотя бы у него самого. И вот Татьяна вдохнула, чтобы начать говорить, но тут взгляд её упал на работающий плазменный экран и она увидела на нём лягушачью физиономию маркизы Данфорд-Лабен, которая что-то говорила журналистам, тыкающим в неё своими микрофонами с логотипами телеканалов.

— Извините, Тимофей Ильич, а нельзя ли на минутку включить звук? – спросила она.

Чиновник взял с дивана пульт и нажал на кнопку громкости.

— Этот варварский налет – просто дикарское, выходящее из ряда вон событие, — начала гневно вещать маркиза, — это преступление против стремления русского народа вернуться к истокам, получить назад свои духовные ценности. И я заявляю, что готова из моих личных, не слишком больших средств заплатить людям, укравшим корону выкуп в двести пятьдесят тысяч долларов, лишь бы корона Российской Империи вернулась или в Англию, или в Россию. Я хочу с телеэкрана обратиться к тем, кто украл корону и возможно, хочет продать её, как лом по цене металла и камней. Я прошу вас, подумайте, что вы хотите уничтожить величайшее из достояний России, символ царской власти во время которой Россия была мощной, передовой страной. Я повторяю — в двести пятьдесят тысяч долларов США я заплачу наличными, если кто-то знает о местонахождении короны и готов вернуть её.

— Популистские меры, — зевнув, сказал Тимофей Ильич, — никто ей не вернёт корону и она это прекрасно понимает. Я понимаю, если бы корону, например, из музея похитили какие-то недоумки, а теперь не знают что с ней сделать. В этом случае её клич возможно бы и сработал. А то ведь налет был четко организован и спланирован, стало быть, люди знали на что идут.

— А зачем тогда она это делает? – спросила Татьяна.

— Причин может быть много, — ответил Тимофей Ильич, — начнем с того, что она таким вот образом, возможно, пытается скрыть свою причастность к похищению короны. Это раз. Или делает себе лично неплохую рекламу – вот, мол, мы какие потомки российских дворян благородные – из своего кошелька платим за то, чтобы достояние России вернулось на родину! А ваши олигархи только и умеют, что денег наворовать, а потом скупать себе дома за тридцать миллионов фунтов в центре Лондона и футбольные команды покупать. И власть у нас фиговая, не смогла организовать достойную охрану этому «символу самодержавия». Так что я очень хорошо знаю какие песни дальше маркиза запоет. Она же не случайно здесь появилась, эта корона царская и маркиза эта – это как намек, вот, мол, вы, братья россияне, строили коммунизм и оказались в заднице, стали строить демократию и снова там же. Только лишь царь-государь, самодержец, взойдя на трон, сможет навести в России порядок! И Сметанин тут же подсуетился под эту тему. Ему-то царь-батюшка как раз на руку и существующая власть ему мешает еще больше загребать своими жадными ручонками то, что он пока еще не украл. Да ему и народ мешает, он мечтает, чтобы нефть в стране осталась, а народ исчез. Но самое плохое заключается в том, что ты, любимица миллионов, вдруг оказалась замешана в этой нелицеприятной истории.

— Так сложились обстоятельства, — сказала Татьяна, — но я вам клянусь, что ни я, ни мой отец никак не связаны с похитителями короны.

— Я обещаю тебе, что лично буду курировать это дело, — сказал Тимофей Ильич, — и добьюсь того, чтобы справедливость восторжествовала. Я попытаюсь лично узнать что там с твоим отцом и тебе постараюсь сообщить об этом сегодня же. Но само собой, взамен и ты мне должна помочь выйти на человека, который организовал это похищение короны.

— Ну и как вы полагаете я смогу это сделать? – спросила Татьяна. – Я же не милиционер…

— А у нас с тобой не слишком уж много и претендентов на организацию этого налета, — продолжил Тимофей Ильич и стал загибать свои пальцы, — самый реальный — это сам Сметанин. Давай порассуждаем. Допустим, он, взяв у маркизы корону под залог, привез в Россию не настоящую корону, а бутафорскую. Потом организовал этот спектакль с налетом. И теперь у него появилась возможность вещать по всем каналам, что это существующая власть не дает ему заниматься благотворительностью и на все готова пойти только бы дискредитировать его благие намерения. Логично? Да. Кто бы стал его слушать раньше, если его все считали кровопийцей. А теперь он народный герой. Но и это вещание совсем не главное в задуманном им плане. Естественно, если корону олигарх украл сам у себя, то вероятность, что её найдет майор Бибирев крайне мала. Поэтому после выхода из больницы Сметанин уже сам, своими силами чудесным образом «разыщет» «похитителя» и похищенную корону. Ну, например, сделает так. Найдет здесь какого-нибудь бывшего ФСБэшника, выгнанного за пьянку из органов, пообещает ему райскую жизнь в Европе, перетащит в Англию и этот бывший ФСБэшник расскажет в западной прессе о том, как, например, Тимофей Ильич по указанию президента организовал этот налет на кортеж олигарха. А этот ФСБэшник, как человек честный, неподкупный и раскаявшийся в грехе перед Россией, решил корону, которую Тимофей Ильич хотел превратить в ночной горшок, вернуть законным владельцам. Логично?

— Ага, — согласилась Татьяна и спросила, — а почему именно вас должен обвинять Сметанин в организации налета?

— Я для примера взял свою кандидатуру, — ответил Тимофей Ильич, — чтобы тебе было понятно. Но Сметанин скорее всего хочет обвинить в организации налета президента страны и скорее всего, он так и сделает. Поэтому нам с тобой нужно как можно скорее докопаться до истины. И если в прошлый раз я рекомендовал тебе не общаться с олигархом, то в этот раз хочу попросить наоборот, общаться с ним и даже постараться втереться к нему в доверие.

— Но я с ним недавно разругалась в пух и прах, — перебила чиновника Татьяна, — как я смогу теперь втереться к нему в доверие?

— Вот те раз! – всплеснул руками Тимофей Ильич. – А я так на тебя надеялся! Ты единственный человек, к которому олигарх относился без опаски. Извини, но мне кажется он держал тебя за дуру. А ты ему прекрасно подыгрывала. Но ведь я-то знаю, что ты не так глупа, какой тебя считает Сметанин, поэтому мы с тобой сейчас и ведем здесь эту беседу. Я понимаю, что и маркизе выгодно было бы, чтобы корона Российской Империи была бы украдена. Тогда в качестве компенсации она получит хорошую страховку и недвижимость Сметанина в Англии. Но у маркизы кишка тонка организовать такой профессиональный налет. Потому я полагаю, что олигарх и маркиза могут быть в сговоре. Им обоим хочется хапнуть кусок от России, откуда их в свое время выперли. Вот это всё нам с тобой и нужно выяснить. Видишь, задача не столь и сложная.

Татьяна знала, что есть и третий претендент на этот налет – её новый знакомый, эмир Абу-аль-Тахия, который охотился за короной Российской Империи. Но говорить об этом чиновнику она не стала – если уж олигарх держал её за дуру, то пусть и Тимофей Ильич тоже за дуру держит. А потом видно будет кто из них глупее.

— Я все поняла, но моя-то личная задача какова? – спросила Татьяна.

— А задачу твою я тебе сейчас расскажу, — ответил Тимофей Ильич.

Он поставил опустевшую чашку из-под кофе на столик, взглянул на свои часы «Роллекс» на руке и стал говорить негромко, практически полушёпотом.

Татьяна приехала от чиновника Тимофея Ильича, села в своей квартире на кухне у окна, сварила себе крепкий кофе и задумалась о предложении, которое ей сделал Тимофей Ильич. Под окном был припаркован её «Лексус», который поливал весенний дождь, помогая залежавшемуся снегу быстрее таять. Глубоко погрузиться в свои мысли Татьяне не дал звонок мобильного телефона, который вывел её из состояния задумчивости. Звонил продюсер Яков Захожин, его фамилия отразилась на дисплее. Татьяне не слишком хотелось с ним разговаривать, но и правила этикета, принятые в шоу-бизнесе не позволяли игнорировать звонки таких «акул» эстрады, как Захожин. Поэтому Татьяна нажала на кнопку ответа и поздоровалась с продюсером.

— Привет, Татьяна, — оптимистично воскликнул Захожин и по своей давней привычке сразу взял быка за рога, – слушай, тут история такая. В связи с той шумихой, которая вокруг похищения короны возникла, твое имя у всех на языке теперь и мне валом пошли заказы на твои выступления, один за другим. Слушай, сегодня ночью тебя хотят видеть в «Метелице», а завтра в казино «Голден Пэлэс», а на послезавтра аж два заказа…

— Слушай, Яша, мне сейчас абсолютно некогда выступать, — ответила ему Татьяна, — не до выступлений мне…

— Да ты чего говоришь-то? – искренне возмутился Захожин. — Лаве само к рукам липнет, нужно брать, пока оно идет, а то деньги – это ведь субстанция живая, обидишь их пару раз невниманием, они от тебя и вовсе отвернутся! Тем более я запросил полторы твои обычные ставки и все клиенты легко пошли на такое предложение. Ты чего, Татьяна, это же шанс твой новый альбом пропихнуть по Москве? Начнёшь со старых хитов, потом вперемешку пойдешь давать жару — старое-новое, старое-новое. За неделю мы с тобой срубим такие бабки некислые, а ты отказываешься! Нельзя так поступать, непрофессионально это, ты же не самодеятельность какого-нибудь сельского Дома Культуры, а знаменитая певица! Тебя публика видеть хочет, а ты их, выходит, посылаешь куда подальше!

После такой весьма осмысленной тирады продюсера Татьяне ничего не оставалось делать как начать уже раздумывать над предложением Захожина. И правда, ей же не трудно ночью выехать в казино или ночной клуб, отыграть там программу, а потом заниматься своими делами дальше. Что бы ни происходило, а жизнь продолжается, творчество продолжается, поклонники ждут от неё новых песен и выступлений и она не имеет права не дать им этого.

— Я уж не говорю тебе сколько мне поступает звонков с телеканалов, чтобы ты приняла участие в передачах, — продолжал Захожин, — предлагают, что бы ты рассказала как ты олигарха спасла, да и вообще все интересуются – выходишь ли ты за него замуж или нет?

— Вот уж телепередачи пока придется отложить, — сказала Татьяна, — я никому не собираюсь рассказывать о своих личных отношениях с олигархом. А на ночные выступления я согласна, ты мне сначала огласи весь список предполагаемых работ.

Захожин зачитал, Татьяна послушала и решила, что справится, что этими концертами – не впервой без выходных по площадкам ездить и давать по два-три выхода подряд. Только она положила трубку и глотнула остывший кофе, как телефон опять замигал дисплеем и высветился прямой номер эмира Абу-аль-Тахия, который он попросил её записать в телефон.

«Тайный арабский наркобарон звонит», — подумала Татьяна, взяла трубку, включила её и поднесла к уху.

— Ассалам аллейкум, самая красивая и самая талантливая девушка России, — поздоровался вежливый эмир, — это ваш покорный слуга и ваш тайный поклонник вам звонит…

— Ладно тебе рассыпаться в комплиментах, — ответила ему Татьяна, — прибереги их для своей двадцатой жены. Чего тебе надо?

— Хочу пригласить тебя покататься на колесе обозрения на Выставке Достижений Народного Хозяйства, — ответил эмир, — я арендовал это колесо на весь сегодняшний вечер. Покатаемся, поговорим о том, о сем, посмотрим свысока на ночную Москву. Я сначала хотел заказать столик в ресторане «Седьмое небо» в Останкино, как в Советские времена, но оказалось, что он пока не работает.

Похоже, эмир решил серьезно за ней приударить. Это было первой мыслью, пришедшей Татьяне в голову. А вторая мысль, пришедшая вслед за первой, была совершенно противоположной – у эмира есть к ней какой-то разговор, но он не хочет афишировать его смысл по телефону, опасаясь прослушки. А вдруг все-таки арабский многоженец хочет заманить её на верхотуру и там начать добиваться от неё взаимности? Ничего страшного, она приемами каратэ и айкидо хорошо владеет, самого эмира скинет с колеса обозрения вниз. Татьяна глянула на улицу через окно — пока она говорила сначала с Яшей Захожиным, а потом с эмиром уже стемнело, наступил вечер. Этой ночью после двенадцати часов у неё было выступление в ночном клубе «Метелица», так что покататься с эмиром часок на колесе обозрения она еще успеет.

Татьяна встала из-за стола, поставила пустую чашку из-под кофе в раковину и взглянула на свой внедорожник «Лексус», стоящий под окнами. Возле него терся какой-то подозрительный силуэт в куртке с капюшоном, накинутым на голову, заглядывая внутрь салона. Наверное, приемник хотел спионерить или присматривался чтобы угнать её дорогой автомобиль. Татьяна вскочила на табуретку у окна, открыла форточку и крикнула субъекту:

— Эй, ты, там! Чего тебе надо возле моей машины?

Субъект неторопливо поднял голову и посмотрел на Татьянину голову, торчащую из окна, а потом со всей силы пнул колесо её машины ногой. «Лексус» жалобно, как собака, которой сапогом отдавили лапу, заскулил и завизжал на все лады автомобильной сиреной, но субъект даже не думал убежать, а еще и погрозил Татьяне вверх кулаком.

— Ах, ты, рыбий глаз! – рассердилась Татьяна и крикнула ему. – Я сейчас милицию вызову! Отойди от машины!

— Вызывай хоть пару римского! – нагло крикнул ей субъект в капюшоне, лица которого из-за тусклого освещения видно не было. – Пока менты приедут, я тебе всю краску гвоздиком сцарапаю и колеса проколю!

И в подтверждение своей угрозы он быстро выдернул руку из кармана и продемонстрировал Татьяне длинный гвоздь. Татьяну прямо таки чуть не разорвало от возмущения – это была уже неслыханная наглость!!! Прямо во дворе, прямо при ней её собственную машину собираются царапать гвоздем и колеса колоть!

— Понаворовали у народа денег! – закричал в это время на весь двор трибун, размахивая гвоздем. – Понапокупали себе машин за сто тысяч баксов! Ишь секилявка, двадцати наверное нет, а уже на джипе ездит. Я всю жизнь вкалывал, на ржавую копейку не заработал! А у неё джип! Откуда деньги у такой соски? А я вам скажу! Папаша её жулик из «новых русских» прикупил или её любовник нефтяной магнат, который народное достояние прихватизировал, подарил!

— Я на эту машину сама заработала!!! – закричала в окно Татьяна. – Отойди от неё!!!

— Ага, заработала! – захохотал во все горло хулиганистый субъект. – Знаем мы каким местом вы, проститутки, себе на машины такие зарабатываете!

Тут уж Татьяна не выдержала, спрыгнула с табуретки, схватила в прихожей бейсбольную биту и пустилась по лестнице вниз. Милицию вызывать смысла не было – вряд ли они будут торопиться по её вызову приехать, машину ведь у неё не угнали, никого не убили, подумаешь, хотят гвоздиком поцарапать и колеса проколоть. Татьяна прыгала через три ступеньки, но когда выскочила на улицу, то увидела только как субъект в капюшоне вприпрыжку убегает между соседними домами. Догнать его возможности не было, да и зачем – всех таких завистников битой не перебьешь. Татьяна подошла к своему «Лексусу» и тихо ругнулась – негодяй всё-таки успел сделать свое черное дело – исцарапать ей машину. И не просто исцарапал, а крупно написал на неё два слова, с которыми теперь и по Москве-то будет ездить неприлично. На черном боку её внедорожника на двери водителя с сильным нажимом гвоздем было криво нацарапано: «Слава КПСС!». Хорошо хоть колеса не успел проколоть…

14

Скорый поезд «Мурманск-Москва» прибыл на Ленинградский вокзал. Встречающие кинулись к открывающимся дверям вагонов, которые открывали проводники, неторопливые носильщики с большими телегами с видом хозяев положения безмолвно ждали пассажиров с большими баулами, приехавшие гости столицы выходили из душных вагонов с наслаждением вдыхая загазованный московский воздух. Из шестого вагона сначала вышел Краб и огляделся по сторонам. Он был одет по моде поселка Каменный двадцатигодичной давности в поношенные вещи брата подруги Пчеловода Верки. Вещи были ему великоваты, потому что брат оказался весьма упитанным молодым человеком. Новые вещи Веркин брательник Крабу дать естественно, пожадничал, поэтому Крабу пришлось довольствоваться «обмундированием», в котором Веркин брательник ходил осенью за грибами – старомодная куртка «Пляска» с капюшоном, пошитая еще во времена Хрущева, растоптанные ботинки и брюки в ёлочку. В этом наряде Крабы был похож на постаревшего стилягу.

Сразу за ним вышла из вагона Марьяна тоже приодетая в вещи Верки и выглядящая так же по-клоунски, как и Краб. Но ехать в камуфляжных вещах было еще приметнее, чем в этой гуманитарке, поэтому Краб и Марьяна были рады и тому, что им выделили. Сразу за ними из вагона, опираясь на короткий костыль вышел Пчеловод. Он был принаряжен поприличнее – как-никак Веркин хахаль, она и заставила брата отдать ему новую кожаную куртку и приличные джинсы. Кроме этого рука Пчеловода в свежем гипсе висела на перевязи, а нога была перетянута тугой повязкой. Оказалось, что у Пчеловода растяжение голеностопа и ребра ушиблены. А вообще, как оказалось, он легко отделался после такого жуткого падения из вертолета. Увидев ступившего на перрон «инвалида» с костылём сразу же вальяжно подошел частник, предлагающий проезд по городу и выезд в пригород – упитанный мужик, в распахнутой куртке и тельнике, отчего он напоминал революционного матроса.

— Куда едем, братан? – поинтересовался извозчик. – Давай подвезу. У меня недорого, не в метро же тебе ехать на костыле со сломанной рукой.

— Нет проблем, чувак, — ответил Пчеловод, — я на метро ехать и не собирался. Туда, куда мне надо еще ветка не прорыта. Ехать в Мытищи надо, сколько возьмешь?

На лице частника сразу же отразилось выражение лени и апатии, типа, далеко ехать, типа, не хочется мне ехать туда через пробки, я вот лучше тут постою, да по городу ходок больше сделаю. Но потом он как бы снизошел до просьбы пассажиров и ответил:

— Ну, бачков в двести уложимся. Но только из уважения к твоих переломам.

— Двести долларов? – переспросил Пчеловод. – Нет проблем, чувак! Поехали!

Краб хотел было возразить, что цена нереальная, можно выйти с вокзала и найти дешевле раз в пять, но поскольку деньги были Пчеловода, которые ему ссудила Верка и Пчеловод знал куда ехать, то спорить не стал, взял Марьяну под руку и пошел вслед за Пчеловодом и таксистом через вокзал к площади, где стояла машина извозчика. Водитель оживился, почуяв носом запах денег, которые ему удастся срубить по легкому. Что тут ехать-то до Мытищ – без пробок сорок минут максимум, а с пробками около часа. За два часа обернется, а двести «гринов» уже в кармане. Потому водитель погрузился в бездну веселого настроения, крутя на пальце ключи от машины, спросил у Пчеловода:

— Где сломался, небось на горных лыжах в Хибинах докатался?

— Нет, с унитаза упал, — хмуро ответил ему Пчеловод.

— А ты шутник, — надменно хохотнул водитель и сообщил, — я сам пару раз по молодости ездил в Кировск на лыжах кататься. Нормальные трассы там были, а вчера вез лыжников, говорят, что сервиса никакого и рожу могут набить.

— Рожу и в Москве могут набить, особенно если цены заряжать, — сказал Пчеловод.

Водитель намека не понял, опять хохотнул только. Подошли к машине – старой «Волге» с закрашенными шашечками, просвечивающимися сквозь тонкий слой автомобильной краски. Багажа у них не было, поэтому сели – Пчеловод спереди рядом с водителем, а Марьяна и Краб позади. Краб по привычке поправил ремешок автомата на плече и почувствовал, что никакого ремешка на месте нет, да и автомата самого тоже нет, потому что пришлось оставить его в Каменном, закопать на подходе. Не ехать же с Калашом в Москву в поезде в плацкартном вагоне. Никакого оружия не было ни у Пчеловода, ни у него самого, а вот Меченый наверняка вооружен. И с ним нужно будет как-то справиться.

Водитель такси завел свою машину, дал задний ход, выехал на трассу и помчал в сторону Ярославского шоссе. Он еще пару раз пытался заговорить с пассажирами куда едут, да откуда и почему без лыж, но Пчеловод упрямо молчал, а к Крабу и Марьяне таксист не обращался, поэтому и они отмалчивались. Москва как всегда кипела. После дикого Заполярья непривычно было видеть такое количество людей и машин. Краб заметил, что Марьяна прижимается к нему, видимо страшно ей было от той пугающей неизвестности, которая ждала их впереди. Да и у самого Краба внутри свербел морозный холодок – хрен знает этого Пчеловода, куда он их везет? Нужно было бы позвонить Татьяне, но после того случая как она оказалась в кортеже олигарха наверняка её телефон поставили на прослушку, а его самого тоже искали, поэтому звонить Краб пока не стал, чтобы зря не светиться. Вот разберутся с Меченым и он сам Татьяну найдет.

Выехали за МКАД, проехали строительный рынок и возле церкви вдруг Пчеловода стало тошнить. Он схватился здоровой рукой за горло и попросил остановить. Водитель съехал на обочину и врезал по тормозам, повернулся к Пчеловоду, чтобы помочь ему открыть дверцу, чтобы он не загадил машину и тут Пчеловод снизу вверх ударил водителя в челюсть, а потом сверху вниз гипсом несколько раз по лбу и в нос, так что того едва не вмяло в сидение. А потом еще левой рукой по уху несколько раз добавил. Но эти удары были уже лишними, водитель итак потерял сознание и свалился носом на руль. Пчеловод схватился за свою сломанную руку и заскрипел зубами от боли.

— Ты чего сделал?… – опешил от неожиданности Краб. – Ты зачем его?…

— А ты что предлагал мне ему двести баксов заплатить? – повернулся к ним Пчеловод, бледный от боли. – У меня лишних денег нет, да и не надо, чтобы он видел куда мы приехали. А вы что сидите, как на поминках, давайте его назад тащите, а ты Краб садись за руль, пока нас не замели. Сейчас завезем его подальше от дороги и выбросим на хрен. Пока он очухается, мы будем уже в Мытищах.

Пришлось Крабу взять водителя за шиворот, перетащить назад, а самому прыгнуть за руль. Марьяна прижалась к окошку, а водитель сполз на пол. Голова его свесилась и кровь из разбитого носа капала на пол. Доехали до поворота на грунтовку, отъехали метров триста, где никого не было, Пчеловод вышел, вытащил за шиворот водителя и выбросил его в канаву. Таксист покатился по грязной траве, покрытой тающим снегом и шлепнулся в лужу лицом вниз. Краб выскочил из машины, съехал на подошвах ботинок вниз канавы и перевернул бессознательное тело водителя на спину, чтобы тот не захлебнулся. Потом сел в машину, они развернулись и снова поехали в сторону Мытищ.

— Ну, ты, Краб, меня удивляешь, — сказал Пчеловод, — у самого менты на хвосте, жизнь висит на нитке, а он гуманность проявляет к какому-то «жучиле», который нас хотел на двести баксов обставить.

— Двести баксов не повод, чтобы человека убивать, — ответил Краб, крутя баранку.

— Бывает и за сотню ножом брюхо вспарывают, — ответил Пчеловод.

Краб не стал с ним спорить – Пчеловод был неисправим, да и поздно было уже его воспитывать – горбатого могила исправит.

Минут через десять они въехали в Мытищи. Машину бросили за гаражами и пешком направились к дому, где у Пчеловода была квартира. Каждого из них в этом момент волновал только один вопрос – найдут ли они в этой квартире то, из-за чего и кого они сюда добирались из Заполярья – Меченого и корону Российской Империи?

Марьяну Краб и Пчеловод оставили в небольшом кафе напротив того дома, где была квартира, а сами подошли к дому из-за угла другого дома так, чтобы из окон квартиры Пчеловода их видно не было, а им окна квартиры и подъезд виден был, как на ладони. Спрятаться особо негде было – листья еще не распустились, голые окна деревьев доставали лишь до второго этажа. Крабу и Пчеловоду пришлось, как агентам контрразведки прятаться за мусорными бачками, которые давно не вывозились и оттого источали запах непохожий на цветение садов Семирамиды. На улице было светло — полдень, поэтому наблюдение за окнами практически ничего не давало – занавески не шевелились, в окно никто не выглядывал, свет в квартире не зажигал, все форточки были закрыты. Но все равно понаблюдать хотя бы минут двадцать нужно было – вдруг в квартире обнаружатся признаки жизни. Пчеловод закурил, Краб который не курил, продолжал наблюдение. Пчеловод сопел, как паровоз, пускал дым минут пять, а потом сказал:

— И всё равно я не верю, что корона фальшивая ну ты же не потомственный ювелир, чтобы вот так с ходу, да еще в лесу определить подделку. Подумаешь полгода поработал в каком-то занюханном ломбарде. Я вон по молодости в цирке работал месяц, а акробатом ведь не стал.

— Всё от способностей зависит и от желания учиться, — ответил Краб, — для меня лишние знания никогда не казались лишними. А ты не веришь мне и не верь, мне на эту тему с тобой спорить не хочется. Доберемся до короны, сам увидишь.

— Ну и какого хрена тогда, объясни мне мой хозяин за границу подделку гнал? – спросил Пчеловод. – И куда делась настоящая корона из кортежа Сметанина? Или ты думаешь, что мой хозяин такой осел, что не разглядел, что корона фальшивая и отправил её за границу. А ты такой умный и сразу все увидел!

— Слушай, слишком много вопросов, — повернулся к нему Краб, — если бы я знал на них ответы, то не торчал бы тут с тобой у свалки. Время вышло. Что дальше делать-то будем? Устроим на помойке пункт наблюдения, замаскировавшись под бомжей? В квартиру-то не попасть…

— У соседки-бабульки есть еще одни ключи от моей квартиры, — признался Пчеловод, — я ей оставил на всякий случай. Но мы ж не запремся туда с ключами – а вдруг там Меченый отсыпается. А у него ствол наверняка есть. Постреляет нас всех на хрен.

К мусорным бачкам подошел сутулый худой очкастый юноша с помойным ведром, в коротких отутюженных штанах и стал вытряхивать мусор из ведра в бачок, косясь на подозрительных типов у бачков.

— Слышь, студент, — окликнул его Пчеловод, — сто рублей не хочешь по быстрому заработать?

«Студент» испуганно замотал головой, поспешив закончить с мусором и сбежать. Но отходы домашнего производства никак не хотели вылетать из ведра.

— Да ты не ссы, очкарик, — миролюбиво сказал Пчеловод, — ничего противозаконного. Тебе надо зайти в подъезд и в квартиру одну позвонить. Просто узнать муж дома у моей любовницы или уже ушел на работу. А то мы с другом пришли к ней, а вдруг муж дома. Зачем нам лишние скандалы?

Студент похлопал красными, как у кролика глазами за толстыми стеклами очков, предложение не было криминалом, но сулило неплохой барыш, поэтому он пожал плечами, держа ведро за ручку перед собой, размышляя согласиться ему или нет, а потом произнес гнусаво:

— Маловато сто рублей, даже нормальный компакт с игрой не купишь. Надо бы полтинник накинуть…

— Ну, ты, студент, оборзел, — начал было говорить Пчеловод с наездом.

И тогда юноша испугался, повернулся и быстро засеменил прочь, подальше от приключений. Пришлось Пчеловоду его окликнуть.

— Эй, ладно, очкарито, — снова миролюбиво крикнул он, — договорились, получишь сто пятьдесят, когда дело сделаешь!

Студент остановился, оглянулся и хмуро потребовал:

— Деньги вперед!

— Ну, бля, поколение пошло, не верит старшим, — с искренне удивленной мордой повернулся к Крабу Пчеловод, потом вытащил из кармана сто пятьдесят рублей и протянул их студенту, — давай, чумазый, квартира номер девять на третьем этаже, первый подъезд. Звони долго, пока не откроют, если откроет чувак такой со шрамом, спроси Васю, например, или Колю, скажи, что ошибся дверью.

— А если она? – уточнил студент.

— Что она? – не понял Пчеловод.

— Ну, любовница ваша если откроет? – уточнил студент.

— А-а, — понял Пчеловод, который уже и позабыл, что он наплел про любовницу, — она не откроет, он ей не разрешает открывать. Ну, ступай, академик, отрабатывай свой компакт-диск.

Студент как-то юзом даже пошел в сторону подъезда, размахивая ведром, а Краб подумал о том, что если бы не получил бы от Пчеловода очкарик свои сто пятьдесят рублей сразу, то потом бы точно не получил. И закончился бы для него торг о заработанных деньгах лицом вниз в мусорном бачке. Хитрый студент, сразу видно недалеко от Москвы живет, привык, что тут с деньгами часто кидают.

Минут через десять студент вернулся, но не подходя слишком близко, чтобы деньги не отобрали и сказал:

— Нету никого дома, я долго звонил, никто не открыл. И к двери никто не подходил с той стороны, я слушал. Если бы кто был, я бы услышал…

— Ну, ладно, ясно уже все, вали отсюда, умник, — прикрикнул на него Пчеловод, — пока по кумполу не схлопотал.

— И вам спасибо, — кивнул головой на тонкой шее студент и пошел в сторону противоположного дома.

Краб, который во время визита студента в подъезд наблюдал за окнами, тоже никакого шевеления внутри не заметил, стало быть, Меченого в квартире не было. Оставалось выяснить вторую часть вопроса – его вообще тут в Мытищах не было или же на данный момент нету. Краб и Пчеловод зашли в подъезд и поднялись на второй этаж, там Пчеловод взял у бабушки-соседки – женщины лет восьмидесяти ключи и спросил – не видала ли она – не приходил ли в его квартиру человек со шрамом. Бабушка оказалась не бдительной, поэтому на его вопрос ответила, что не видала никого. Пчеловод протянул Крабу ключи, мол, иди первым, но тот резонно заметил, что квартира-то Пчеловода, сам бы и шёл.

— Да, если бы не гипс, я бы сразу пошел и этого студента-очкарика не посылал бы даже проверять! – яростно прошептал Пчеловод. – Я этого Меченого голыми руками порву.

Довод был убедительным, Краб подошел к двери, позвонил еще раз на всякий случай, потом сунул ключ в замочную скважину и медленно открыл дверь. Изнутри потянуло куревом, а не застоявшимся воздухом, когда квартиру долго не открывают. Краб заглянул и зашел в коридор. Тихо – ни шорохов, ни звуков. Пчеловод зашел вслед за ним, огляделся, ухмыльнулся и сказал:

— Точно был здесь, сука, Меченый, неряха! Полотенце вон моё банное валяется на полу, окурки в пепельнице на столике я точно не оставлял и пивные бутылки под столом тоже.

— Может быть, это твоя бабушка-соседка заходила сюда бухнуть, покурить и помыться? – в шутку предположил Краб.

Но Пчеловоду было не до шуток – он сразу же кинулся искать корону. Стал выдвигать ящики в комоде, заглядывать под кровать и на полку в ванной. Краб подошел к окну и осторожно выглянул на улицу через щель пыльной занавески. Нужно будет дежурить по очереди у окна, смотреть на улицу, чтобы не пропустить появления Меченого. Марьяна, как и было условленно, вышла из кафе ровно через полчаса, подошла к их наблюдательному пункту возле мусорных бачков, не нашла их и там, зашла в подъезд и стала подниматься наверх. Когда она проходила мимо двери квартиры Пчеловода, Краб приоткрыл дверь и пропустил Марьяну внутрь. А потом закрыл за собой дверь на замок. Пчеловод в это время открыл уже холодильник в поисках короны, но нашел там не корону, а пачку пельменей, полкило сосисок, открытую баклажанную икру в стеклянной банке, кусок сыра и свежий огурец.

— Холодильник хоть затарил, гад! – сказал Пчеловод, с хрустом откусив овощ. – Пожрать будет что. А короны нигде нет, я все потайные места в свой квартире знаю, всё проверил.

И только он это сказал как в замочной скважине повернулся, собачка замка тоже, дверь скрипнула и начала медленно крутиться против часовой стрелки.

Краб едва успел прижаться к стене за дверью, чтобы его не было видно входящему, махнув рукой Пчеловоду и Марьяне, чтобы смылись в комнату и не торчали в дверях. Пчеловод спрятался за косяком, а Марьяна юркнула на диван. Дверь приоткрылась, в неё просунулась голова и Краб тут же прицельно ударил ногой по двери так, что Меченому, который входил в квартиру, прищемило его башку в районе ушей. Удар был такой силы, что его голову едва не расплющило. Краб в один миг схватился левой рукой за ручку двери, рванул её на себе, а правой ухватил Меченого за грудки и еще несколько раз ударил его по голове дверью. А затем рывком закинул его ошарашенного и избитого в коридор, толчком ноги назад захлопнул двери, собачка на автоматическом замке защелкнулась и Краб скрутил руки Меченому за спиной. Атака была настолько молниеносной и неожиданной, что Меченый даже придти в себя не успел, оказавшись на полу. В коридоре, прихрамывая, появился Пчеловод и кинул Крабу обрывок веревки с кухни, которым Краб связал руки Меченого. Потом обыскал его. Оружия у Меченого не было никакого, даже ножа. Был только новенький мобильный телефон, который Краб положил на тумбочку в коридоре.

— Пчеловод, — прохрипел Меченый, глаза которого были мутными, а зрачки «гуляли» из-за ударов дверью, — как ты здесь? Ты же должен был подохнуть в тайге?…

— А меня ангелы на крылья поймали, — самодовольно ответил Пчеловод.

— Скорее черти на вилы, — сказал своё слово Краб, поднимаясь с пола.

И Меченый вздрогнул, вероятно узнав голос Краба, попытался повернуть свою голову назад. Сделать это ему не удалось и он опустил подбородок на пол.

— Я так и знал, что это ты, командир, — тихо проговорил Меченый, — никто другой так быстро со мной бы не справился.

— Я бы справился!!! – возразил Пчеловод. — Если бы не сломанная рука! Где корона, ты хмырь болотный, отвечай? Куда ты подевал корону? В квартире её нет, я все обыскал!

Меченый отвернул лицо, показывая, что говорить ничего Пчеловоду он не будет. Краб решил перетащить пленника в комнату, потому что в коридоре было очень тесно, да и их гневные крики были отлично слышны в подъезде. Вдруг кто из соседей проявит гражданскую бдительность и вызовет милицию? Этого никому из компании, включая даже захваченного Меченого, нужно не было.

— Давай помогу его дотащить, — предложил Пчеловод, когда Краб ухватил Меченого за шиворот и потащил через коридор к дивану.

— Сам справлюсь, — ответил Краб, но Пчеловод все же шагнул к нему.

Краб слишком поздно краем глаза заметил в левой руке главаря бандитов электрошок, который он вытащил из-за спины и которым ткнул его в шею. Краб не успел среагировать, он едва только смог отпустить шиворот Меченого, чтобы отбить руку Пчеловода с электрошоком, но не успел этого сделать. Краба колотнуло током столь сильно, что он рухнул на пол, как подкошенный и потерял сознание. Пчеловод победно загоготал, Марьяна завизжала от страха.

— Молчи, сука! – кинулся к ней Пчеловод, угрожая электрошоком. – А-то и тебе достанется, сиди тихо и не рыпайся!

Марьяна замолчала, прижалась спиной к дивану на котором сидела. Она сама не смогла бы справится с Пчеловодом, даже несмотря на все его переломы и растяжения. Пчеловод с любовью глянул на прибор самообороны, сослуживший ему такую верную службу и сказал самодовольно:

— Вот говорил я, что все тайники в своем доме знаю, вот и нашел что мне надо. Пригодилась вещичка, которую когда-то заныкал на всякий случай. Самая мощная на рынке электрошоков, вырубила Краба, как электроудочка карася!

Он с видом Наполеона оглядел место битвы. Краб повержен, Меченый связан, лежит не рыпается, только вот девка мешается, дрожит вся, как будто её ледяной водой окатили.

— Ты, сука, что сидишь, быстро давай мне наручники вон там в тумбочке! – приказал ей Пчеловод.

Он тыкнул пальцем, указав направление, где лежали «браслеты», Марьяна вскочила с дивана, открыла тумбочку, вытащила оттуда наручники и протянула их Пчеловоду. Рука её дрожала так сильно, что наручники звякали.

— Ну, ладно, не бойся, тебя я не трону, ты не опасна, — пообещал Пчеловод.

Но обманул её, крепко ухватил за запястье руки в которой она держала наручники своей левой рукой, а правой со всего маху врезал сломанной рукой женщине сначала поддых, а потом, когда её скрутило, сверху по затылку своим тяжелым гипсом. Марьяна упала на пол, её пальцы разжались и наручники со стуком упали на пол.

— Бля, неудобно одной рукой, — пробормотал Пчеловод, морщась от боли под гипсом, — с этими геморроями моя лучевая кость хрен срастется…

Он поднял с пола наручники, подтащил Марьяну к батарее отопления, приковал её за запястье, просунув второй «браслет», оставшийся свободным через трубу возле стены для Краба. Потом подошел к Крабу, который уже шевельнул ногой, приходя в себя и снова ткнул в него электрошоком. Краба опять колотнуло и снова он потерял сознание. Пчеловод себя обезопасил – а никак Краб очнется, так он и в послеобморочном состоянии порвет Пчеловода на части. Это главарь бандитов понимал, поэтому поторопился приковать Краба вместе с Марьяной, а уже после этого только вздохнул с облегчением. Он всех обманул, он теперь хозяин положения и сможет, отыскав корону, вернуть её своему хозяину. Краб и Марьяна были прикованы рядом к трубе батареи отопления и освободиться могли только оторвав её напрочь. Вряд ли это сможет сделать даже Краб, силенок не хватит.

— Ну, что голубки, воркуйте тут пока, — довольный своей хитростью сказал Пчеловод, — я скоро разберусь что с вами делать.

Марьяна сидела возле стены опустив голову и её слезы капали ей на грудь – теперь уж точно из беды им не выбраться, эта скотина, Пчеловод убьет их всех. Пчеловод подкинул на ладони и потом сунул себе в карман брюк ключ от наручников. Теперь предстояло заняться Меченым. Он повернул голову и увидел, что Меченого на полу нет. В коридоре слышалась какая-то возня. Пчеловод выскочил туда, прыгая на одной ноге и увидел, что Меченый, присев на одно колено перед дверью, зубами пытается повернуть собачку захлопнувшегося замка. Руки у него были связаны, иначе он бы давно убежал. Услышав, что сзади кто-то прыгает, он забросил свои тщетные попытки, развернулся, вскочил и с ходу врезал Пчеловоду ногой в грудину. Тот, поскольку не успел еще приобрести устойчивость и стать на обе ноги, потерял равновесие и завалился назад. В это время комнате стала громко кричать и звать кого-нибудь на помощь Марьяна.

— Заткнись, сука, убью!!! – прикрикнул на неё Пчеловод.

Но женщина продолжала кричать: «Помогите! Убивают!». Пчеловоду хотелось заткнуть её, но сначала надо было справиться с Меченым. А тот, оттолкнув Пчеловода от себя, снова присел и стал зубами поворачивать собачку, пытаясь открыть двери и убежать, не дожидаясь когда Пчеловод поднимется. Ему удалось это сделать, но теперь предстояло, открыв замок, открыть и двери. Меченый, удерживая собачку в открытом положении, потянул её зубами на себя и в это время Пчеловод подполз к нему на коленях, схватил левой рукой за шиворот, а правой с размаху врезал ему по голове с такой силой, что гипс раскололся, развалился и сам Пчеловод побледнел от боли и завыл сквозь зубы, выпучив глаза. Голова Меченого мотнулась влево-вправо, суставы перестали принимать команды от мозга и он рухнул прямо в коридоре возле двери.

Пчеловод выхватил из кармана электрошок и вскочив на ноги кинулся в комнату, где вопила Марьяна. Он был в ярости, готов был размазать её по стене. Женщина заметила это, испугалась, моментально замолчала и только стала крутить головой и шептать:

— Не надо, не надо?

— Что не надо, сука? – захрипел Пчеловод, ухватив её за волосы. – Орать вздумала? Башку расшибу!

Он несколько раз стукнул её головой о стену, глаза Марьяны уже закатились, но он все продолжал бить и тут вдруг Краб, находящийся в бессознательном состоянии, ожил и свободной от наручника рукой кулаком врезал Пчеловоду промеж ног. Тот ойкнул, отшатнулся, схватился за промежность и завалился на пол. Краб дернулся, но браслеты, которыми он был прикован к трубе не давали ему достать до катающегося по полу от боли Пчеловода. И в это время в дверь квартиры кто-то позвонил. Пчеловод замер, вскочил на ноги, согнувшись углом и держась за сломанную руку и поковылял в коридор.

15

«Чертово» колесо на ВДНХ медленно крутилось, подсвеченное со всех сторон мощными прожекторами. Татьяна проехала под монорельсовой дорогой через пропускной пункт со шлагбаумом и сразу же выехала к колесу обозрения, возле которого стоял лимузин эмира, а вокруг него оцепление из милиционеров и охраны самого араба. Любопытный прохожих и желающих покататься на аттракционах неласково отгоняли подальше, а некоторым особо настырным даже на глазах Татьяны досталось дубиной по спине. Татьяна заехала за оцепление, остановилась и сам эмир вышел из своего лимузина и поспешил ей навстречу. Татьяна вылезла из «Лексуса» и захлопнула за собой дверь. Эмир подошел ближе, взял её руки в свои и склонил голову в знак приветствия. Татьяна, как могла, закрывала спиной позорную надпись: «Слава КПСС!» на дверце своего автомобиля, но всё-таки эмир её заметил.

— О-о! – воскликнул Абу-аль-Тахия, восторженно хлопнув в ладоши. – Я не знал, что вы коммунистка, Татьяна! Однако смело с вашей стороны, являясь практически буржуа, ездить на машине с советскими лозунгами.

Татьяна не стала отпираться и рассказывать, что ей только полтора часа назад какой-то хрен испортил машину, если эмиру так нравится, то пусть считает её коммунисткой.

— А я ведь тоже был коммунистом, когда учился в университете Дружбы Народов Патриса Лумумбы, — сообщил Татьяне уже известные ей факты эмир, аккуратно взяв её под локоток, — даже скандировал на Первомайской демонстрации, как все товарищи – Ленин-Партия-Комсомол, Ленин-Партия-Комсомол! Куда все девалось? Ведь так весело было ходить на демонстрации мимо мавзолея и дружно петь советские песни.

«И особенно хорошо в такой толчее продавались наркотики», — закончила мысль эмира Татьяна, но вслух, естественно, ничего не сказала.

— Но не будем отвлекаться на пустяки, — продолжил Абу-аль-Тахия, — я хочу вас пригласить, добро пожаловать, в мой импровизированный ресторан, который я назвал «На высоте».

Он подвел её к посадочной площадке колеса обозрения и Татьяна увидела, что сверху к ним приближается кабина, украшенная цветами и подсвеченная изнутри свечами. Все остальные кабинки были пусты, а в этой, украшенной, сидел человек в белом. Когда кабинка подъехала, человек в белом вышел, подал руку Татьяне, помог ей войти, а потом подсадил и эмира. Татьяна остановилась на пороге в изумлении и эмиру даже пришлось осторожно подтолкнуть её вперед, чтобы самому не вывалиться наружу. Посредине кабинки был оборудован столик, покрытый белоснежной скатертью и накрытый изящно и богато – закусками, салатами и вином в хрустальном графинчике. Диванчики кабинки были укрыты мягкими коврами и обложены маленькими подушками. В кабинке было тепло и пахло ароматными маслами востока. Она тихонько покачивалась, унося их ввысь.

— Садитесь, Татьяна, куда хотите, — предложил Абу-аль-Тахия, — к сожалению, официант не поместился бы тут вместе с нами, да и мешал бы нашей беседе. Поэтому разрешите мне лично за вами поухаживать, налить бокальчик вина. Пока мы с вами закусим по легкому, а после второго круга нам с вами принесут горячее.

Задумка эмира временно переоборудовать колесо обозрения в ресторан была действительно очень эффектной, Татьяна такого не ожидала увидеть. За стеклами кабинки опускалась вниз вечерняя Москва, светящаяся тысячами движущихся и стоящих на месте огней, отблесками реклам и бликами освещенных зданий. Эмир присел напротив Татьяны, взял в руки графин, налил себе и ей по бокалу красного вина. Татьяна взяла в руки бокал с красным, как рубин, напитком и предложила:

— Ну, скажи что ли какой-нибудь ваш национальный арабский тост, раз уж мы тут с тобой, как в ресторане...

Абу-аль-Тахия склонил голову набок и ответил ей:

— Арабские Эмираты живут по законам шариата и пьянство считается злом, правоверные арабы пьют мало и поэтому тостов своих национальных не придумали. Так что мне придется позаимствовать тост у русских, у которых их очень много. И знаешь, что давай с тобой выпьем за дружбу народов!

— Давай, — согласилась Татьяна, отпила немного вина, поставила бокал обратно на стол и поинтересовалась. – Скажи, а ради чего ты затеял всё это представление?

— Романтично, — ответил эмир, показав ей на вечерний город за окном, — я в гостинице «Киевской» живу, у меня из номера тоже чудный вид на панораму Москвы. Но не мог же я тебя сразу пригласить в к себе номер, это было бы не слишком прилично и крайне неромантично…

— Не пудри мне мозги, романтик, — сказала Татьяна, — если ты хочешь затащить меня в постель, то предупреждаю – ничего у тебя не выйдет, ты не в моем вкусе, а если у тебя есть ко мне какое-то дело – выкладывай, потому что у меня еще ночное выступление в «Метелице» сегодня.

Конечно, в глубине души Татьяне хотелось бы, чтобы араб сказал ей, что всё это великолепие – и колесо обозрения, превращенное в ресторан и это вино за тысячу долларов и этот вечер, кружащийся за окнами, все это затеяно ради того, чтобы она только обратила на него внимание как на красивого и богатого мужчину, что он, несмотря на то, что она не шестнадцатилетняя девственница-интеллектуал, какую искал себе эмир, разгонит весь свой тридцативосьмисисячный гарем и будет жить только лишь с ней одной, бросив к её ногам все сокровища своего эмирата. И чтобы добавил бы что-нибудь вроде этого – твои рыжие волосы сияют, как золотое солнце, твои зеленые глаза, как два бесценных изумруда, твои губы слаще клубники и так далее в том же восточном духе. Ведь Татьяна была симпатичной молодой девушкой и ей хотелось, чтобы ей признавались в любви к ней лично, а не к «звезде» общероссийского масштаба. Нет, конечно, она не кинулась бы эмиру на шею, не побежала бы за ним в эмираты, но ей было приятно всё это услышать.

Но эмир все испортил. Он поставил пустой бокал на скатерть и признался:

— Да, конечно, ты права, Татьяна. Мне пришлось маскировать нашу с тобой встречу под любовное свидание по одной той причине, что в вашей стране прослушивается органами даже унитаз в гостиничном номере.

Абу-аль-Тахия заметил огонёк разочарования, проскользнувший в глазах Татьяны и добавил:

— Ты самая красивая и умная девушка из тех, которых я встречал в своей жизни, поэтому я не хочу мучить тебя пустыми обещаниями. Давай останемся просто друзьями.

— Нет, проблем, — запросто ответила Татьяна, глотнув терпкого вина и глядя на протыкающую облака Останкинскую башню, — ты что-то хотел мне рассказать, так рассказывай, мы уже пошли на второй круг. А после него, если ты меня не обманул, нам подадут горячее.

Кабинка колеса обозрения, описав полный круг, приблизилась к посадочной площадке возле которой стояли скрестив руки впереди охранники эмира в длинных пальто и белых куфиях на головах. Рядом торчали отечественные милиционеры в зимних шапках, обвешенные амуницией и вооруженные автоматами. Поодаль за оградой Татьяна заметила несколько знакомых физиономий – пронырливых журналистов, тех самых, что встречали олигарха Сметанина в аэропорту, вооруженных кто фотоаппаратами, кто камерами. Близко журналистов не пускали, да они и сами терлись неподалеку, не стремясь залезть за забор, боясь за сохранность своих камер, челюстей и носов. Больно уж охрана эмира выглядела грозно и устрашающе.

— Всё ясно, — усмехнувшись, сказала Татьяна, кивнув эмиру на журналистов, — завтра и в новостях покажут, и в газетах напишут, что певица Татьяна бросила своего суженого — олигарха Сметанина, который лежит на смертном одре и нашла себе нового ухажера – эмира Абу-аль-Тахия. Мне-то без разницы, что они напишут, я уже ко всякому привыкла, а тебе твои жены головомойки не устроят?

Абу-аль-Тахия усмехнулся и промолчал.

— Хотя я что глупости-то спрашиваю, — поняла Татьяна, — вы же там, в Арабских Эмиратах по законам шариата живете, там женщина и пискнуть против мужчины не имеет права. Так что ты хотел мне рассказать?

Лицо Абу-аль-Тахия стало серьезным и сосредоточенным, исчез даже игривый блеск в черных, как южная ночь глазах, а длинные пальцы стали нервно отстукивать короткие дроби по стенке хрустального бокала, отдававшегося веселым звоном.

Наконец, он решился, откинулся на спинку дивана, пристально посмотрел на Татьяну и начал свой рассказ:

— Год назад я был единственным претендентом на покупку короны Российской Империи в то время, когда еще маркиза Луиза Данфорд-Лабен не вела ни с кем никаких переговоров о продаже короны. Я увидел этот раритет однажды на выставке в Британском музее в Лондоне и решил, что рано или поздно это сокровище будет моим. Я сразу же хотел купить корону и сотрудники музея познакомили меня с владелицей короны – Луизой Данфорд-Лабен. В тот день она мне категорически отказала в продаже фамильной драгоценности, но я не сдался, я знал, что когда-нибудь корона всё равно будет моя. И вот, когда я узнал о намерении Луизы под давлением её нового мужа продать корону…

— Погоди, — перебила его рассказ Татьяна, — ты имеешь в виду Вильяма Стоуна? Это он уговорил маркизу продать семейную реликвию?

— Да, я имею в виду этого Вовочку – проходимца и «казанову», — подтвердил эмир, — этот хлыщ маму родную продаст ради денег. И вот он каким-то образом убедил маркизу, что корона, хранящаяся под семью замками не приносит им никакого дохода. А вот если бы можно было бы её продать и вырученные деньги положить в банк, то на проценты можно будет весьма безбедно существовать и даже прикупить себе поместье недалеко от Лондона. Так говорил, по моему предположению, новый муж маркизы Вильям Стоун. Честно говоря, в последние лет десять у маркизы дела шли из рук вон плохо и единственная ценная вещь, которая у неё осталась это была эта корона. Но до Вовочки Каменкина и предпосылок никаких никогда не было, чтобы маркиза решилась продать семейную реликвию. «Пока я жива, — говорила она, — корона будет принадлежать наследникам моего рода». Я понял, что мне придется ждать смерти Луизы, чтобы вести переговоры с её родственниками. Но неожиданно вышло по-другому. Вовочка Каменкин сумел переубедить маркизу в её стремлении хранить реликвию. Недаром у вас в России говорят, что ночная кукушка дневную всегда перекукует. Единственное, в чем маркиза была непоколебима – это в том, чтобы корона вернулась назад в Россию, то есть я, как покупатель сразу же отпадал. И вот Вильям Стоун нашел в Лондоне вашего миллиардера Сметанина и предложил ему купить корону. А тот сразу же согласился.

— То есть тебя «кинули», — догадалась Татьяна, — и твоя южная кровь вскипела от гнева!

— Не то слово, — согласился Абу-аль-Тахия, — я был вне себя, я стал посмешищем всех эмиров, я разругался с маркизой Данфорд-Лабен и её мужем в пух и прах. Я готов был даже объявить войну Великобритании…

Эмир не успел рассказать что же было дальше, потому что их кабинка опустилась к посадочной площадке и официант, распахнув двери, на бегу стал убирать со стола закуски, а второй выставлять на стол горячие блюда – свинину по-монастырски, свиной же шашлычок, плов и прочую снедь. Двери кабинки закрылись, кабинка снова пошла вверх, эмир снял пальцами с огромными золотыми перстнями в камнях с шампура кусочек прожаренного свиного шашлыка, сунул себе в рот и стал жевать. Лицо его снова приобрело благодушно-умильное выражение. Татьяна наблюдала за ним. Эмир закончил свой рассказ на самом интересном месте. Татьяне не нужно было обладать фантазией писательницы Александры Марининой, чтобы предположить что же было дальше. Она предположила как дальше разворачивались события.

Кровь эмира вскипела от невозможности приобрести корону, товарищи по руководству эмиратами опять же постоянно подтрунивают над тем как Абу-аль-Тахия и его деньги в Англии не уважают. Что остается делать горделивому южанину, чтобы наказать обманщиков и добиться своего?

Правильно, организовать налет и силой завладеть короной. Татьяна еще при первой их встрече в ресторане после концерта предположила этот ход событий, но тогда хитрый эмир сумел как-то выкрутиться из положения. А теперь же он понял, что она всё-таки догадалась о том, кто организовал налет на кортеж олигарха Сметанина и заманил её в ловушку. Зная тайну о том, кто на самом деле организовал это нападение и похищение короны, Татьяна становится опасной эмиру – а вдруг она расскажет об этом тому же Сметанину или маркизе Данфорд-Лабен? Или что еще хуже – чиновнику Тимофею Ильичу. Или эмир, рассказывая не боялся, что его тайна станет известна всем? Почему он не боялся? А потому что он рассказывал ей всё и знал, что Татьяна будет молчать. А почему она будет молчать? Потому что после этого «романтического» ужина эмир её просто убьет!

От этих страшных мыслей в горле у неё пересохло, поджилки затряслись и Татьяна решила, что когда эмир захочет продолжить свой рассказ, она мягко переведет тему, чтобы ничего не слышать и не знать о налете.

Эмир с наслаждением дожевал шашлык и предложил Татьяне:

— Кушай-кушай, все свежее, только сегодня утром хрюкало. А питаются эти поросята получше, чем большинство людей здесь в Москве в ваших элитных ресторанах, где подают блюда из просроченных продуктов.

— Я не хочу есть, — сказала Татьяна.

И голоса своего не узнала, он был сдавленным и сухим, словно её кто-то душил. Татьяна подумала о том, что вот черт дернул её притащиться на это «свидание» — как теперь петь ночью в «Метелице», если горло зажало, как в тисках? А может и песен никаких не будет, расскажет ей эмир о налете и скинет её с самой верхотуры вниз. Или как у них там принято на востоке – травить врагов! Да, он её отравит. И зачем она это вино пила? Оно может быть отравленным. Ей нужно срочно вызвать рвоту, типа, её мутит от высоты!

— Вот на родине моей, — сказал Абу-аль-Тахия, не замечая, что Татьяна не знает куда себя деть, — в эмиратах, если бы кто увидел, что я свиной шашлык ем меня бы осудили, ведь я правоверный мусульманин и строго соблюдаю законы шариата. Дома, например, я вина вообще не пью, свинину не ем и как положено намаз совершаю. А тут в России я отрываюсь по полной программе – всё себе позволяю, что только захочу! А дома усердно отмаливаю грехи. Аллах великодушен, он простит своего слабого раба. Ты что бледная такая, плохо тебе?

— Меня тошнит, — ответила Татьяна, — сейчас вырвет…

— Странно, на столе было все свежее, все лучшее, — удивился эмир, — может быть, от высоты тошнит? Давай откроем двери и пусть тебя вытошнит вниз. Я тебя подержу за руку.

— Нет!!! – воскликнула Татьяна, испуганно отодвинувшись подальше от двери, которую приоткрыл эмир.

Снаружи потянуло могильным холодом, чернеющая темнота за дверью напоминала вход в склеп и Татьяне стало так жутко, что она вскрикнула. Они были на самом верху «чертового» колеса и ей стало понятно, высунь она голову в двери, получит пинка и полетит вниз, как пикирующий бомбардировщик, расшибется в лепешку. Эмир увидел её перепуганные глаза и поспешил закрыть двери кабинки.

— Всё!!! – сказала Татьяна. – Уже все прошло, меня больше не тошнит. Это меня от высоты мутит. Я высоту плохо переношу. Боюсь.

— Давай тогда спустимся и выйдем на улицу, — предложил эмир.

— Давай, — с готовностью согласилась Татьяна, — и я домой поеду…

— Но я не рассказал еще тебе то, что собирался рассказать, — расстроился эмир.

— А мне неинтересно, — ответила ему Татьяна, — мне совершенно неинтересно знать о том как ты устроил этот налет на кортеж Сметанина!!!

Эмир Абу-аль-Тахия поначалу даже опешил от той фразы, которую необдуманно ляпнула Татьяна, потом хохотнул, потом захлопал в ладоши и залился раскатистым смехом. Татьяна поняла, что окончательно от страха сморозила глупость – она сама себе подписала приговор, собственноручно расписавшись в том, что она поняла чьи это люди напали на кортеж олигарха, перебили охрану и похитили корону. Теперь уж точно её обезглавят, разрубят на куски и кости выкинут собакам. И милиция родная не поможет и не спасет – как же будут они из-за какой-то певицы с Эмиратами политические отношения портить. Одной певицей больше, одной меньше, их итак, столько, что телевизор скоро лопнет.

Татьяне захотелось выть от страха. Но эмир перестал хохотать и спросил:

— Так ты что подумала, что это я организовал этот налет на кортеж Сметанина? – спросил эмир.

— Ничего я не подумала, — замотала головой Татьяна, следя за тем как опускается кабинка, — я просто глупость сморозила от страха, я высоты боюсь.

Еще немного, кабинка подойдет к посадочной площадке и ей можно будет распахнуть двери, а потом попытаться сбежать отсюда. Но дадут ли ей уйти эти джины в куфиях? И куда бежать? Где прятаться? Кто её защитит от этих безжалостных бедуинов?

— Я не нападал на кортеж, — спокойно сказал эмир, — ты не дослушала меня и сделал неправильные выводы. Я клянусь тебе здоровьем своей мамы, что я не нападал на кортеж и не устраивал этот налет!

Татьяна знала, что для арабов мать – святое и что такую клятву могут дать лишь в трех случаях – либо эмир правда не виновен в налете, либо мама его давно умерла или он настолько низок, что ему плевать даже на маму.

«Ладно, — решила Татьяна, — послушаю что он мне дальше расскажет, а потом будь что будет. От судьбы, как папа говорил, все равно не уйти!». Эмир увидел, что Татьяна немного успокоилась, сел глубоко на диван и сказал:

— Я клянусь, что не сделаю тебе ничего плохого. Я просто хочу тебе рассказать всё как было и спросить у тебя совета. Когда ты захочешь уйти, ты уйдешь, даю слово эмира!

Татьяна решила, что она все-таки напрасно стала паниковать, вот отец не похвалил бы её за такую трусость. Он учил её в любых ситуациях оставаться хладнокровным, но видимо школа не пошла на пользу – Татьяна банально испугалась.

— Хорошо, рассказывай, — сказала она, — я готова слушать что было дальше…

Эмир кивнул и продолжил:

— Да мне было очень обидно, что корона, которой я хотел обладать мне не досталась. Но я сумел совладать с собой, отвлекся на теннис, решил стать чемпионом среди эмиров. И вдруг сразу же после того как корона Российской Империи была передана маркизой Сметанину, мне поступило заманчивое предложение от одного русского по фамилии Вейцман, который специально приехал в Эмираты, чтобы найти меня. Он сказал, что корона в России будет украдена и если я горю желанием её приобрести, то должен перечислить миллион долларов предоплаты на такой-то расчетный счет в тот самый момент, когда я узнаю о том, что корона похищена.

— При прошлой нашей встрече ты сказал, что тебе никто не предлагал купить корону, — напомнила Татьяна.

— Тогда мы не были с тобой так хорошо знакомы и мне пришлось тебе соврать, — ответил эмир.

— Где гарантии, что ты не врешь сейчас? – спросила Татьяна.

— Погоди, послушай и ты все поймешь, — сказал эмир, — я сразу же согласился с предложением Вейцмана о перепродаже мне короны после похищения её из России, оставил Вейцмана в своем доме гостем и стал смотреть телевизор в ожидании новостей из России, а когда узнал о нападении на олигарха и похищении короны сразу же перечислил деньги. А этого русского Вейцмана, который пришел ко мне с этим предложением, я не отпустил, когда он хотел уехать обратно в Москву, оставил у себя на тот случай, если возникнут какие-то трудности. Корону я должен был забрать в Финляндии у доверенных лиц, с которыми меня обязался познакомить Вейцман. Но потом случилось непредвиденное – пограничники, через которых должна была пройти корона, убили своего командира. Эту историю, в которой оказался замешан твой отец, ты знаешь, её нет смысла тебе пересказывать. Естественно, я остался без короны с перечисленным неизвестно куда миллионом и оборванными ниточками.

Они уже проехали посадочную площадку, но Татьяна продолжала сидеть в кабинке. Теперь ей уже самой захотелось дослушать уже все до конца.

— А как же Вейцман? – спросила она. – Он же наверняка знал кто за всем этим стоит…

— Он знал, но не говорил, — ответил эмир, — мы стали его бить, чтобы он сознался, у него случился сердечный приступ и Вейцман помер. Ему было уже под шестьдесят, в таком возрасте в такие игры не играют. И вот Вейцман умер, а я понял, что меня, как ты сказала, «кинули» уже во второй раз. Хорошо еще, что эта история не известна в Эмиратах, иначе меня бы засмеяли. Миллион долларов и для меня, человека обеспеченного, очень большая сумма, мне бы хотелось её вернуть, раз уж я не смог получить корону.

— Но ведь этот Вейцман где-то жил, где-то работал, у него были какие-то родственники, — подсказала Татьяна, — можно было бы попытаться найти их.

— А я зачем сюда приехал, как считаешь? – устало спросил эмир. – Не в самом деле русскую жену же себе искать. На самом деле я как раз и приехал найти компаньонов Вейцмана. Но паспорт, который мы у него забрали, оказался поддельным, а настоящий Вейцман Борис Исаакович, преподаватель Московской консерватории, прописанный в Гусятниковом переулке города Москвы, как оказалось, умер три года назад. Всё, все цепочки порваны, я даже не знаю дальше что мне делать. Не в милицию же идти с заявлением, я же сам участвовал в преступном городе. Лоханулся, как у вас говорят, я по крупному.

— При налете на кортеж погибла вся охрана олигарха, — напомнила Татьяна.

— Но я-то не знал, что будет стрельба, — стал оправдываться Абу-аль-Тахия, — мне сказал Вейцман, который на самом деле, как оказалось, не Вейцман, а аллах знает кто, что корона будет украдена без жертв, что её просто по тихому украдут. Но получилось иначе. Но дело даже не в жертвах — меня мудрого и проницательного эмира банально обманули какие-то русские жулики!

— Ты знаешь у нас принято после того как тебя «кинули» больше не называть себя мудрым и проницательным, — посоветовала Татьяна и спросила, — теперь объясни мне зачем мне лично нужна была эта твоя исповедь?

— Ты мне поможешь найти того человека, который руководил Вейцманом, а я в свою очередь помогу тебе раскрутить твой новый альбом не только в России и в Эмиратах, но даже и в Великобритании, — пообещал эмир, — мне Яков Захожин говорил о твоих проблемах с продюсерами. Я знаю, что они не хотят браться за твой новый музыкальный материал, а мне он очень даже нравится.

«Да что вы все сговорились что ли? – с раздражением подумала Татьяна. – У меня что на лбу «Мисс Марпл» написано?».

Но предложение эмира показалось ей заманчивым. Только бы не получилось так же, как с обещаниями Сметанина, чтобы он не кинул её. Надо позаботиться о предоплате.

— Тем более, что я почти уверен в том, что меня «кинул» либо сам Сметанин, либо маркиза Луиза Данфорд-Лабен в паре со своим проходимцем мужем Вильямом Стоуном, — продолжил эмир, — задета моя честь, меня держали за дурака, воспользовались тем, что я так сильно мечтал обладать этой короной, что это меня ослепило и сделало на какое-то время болваном. Мне нужно выйти на человека, который обманул меня и расквитаться с ним. Иначе, я сам себя не буду уважать. А какой я после этого эмир, если я сам себя не уважаю?

— Но от меня-то ты чего хочешь? – спросила Татьяна.

Абу-аль-Тахия остановил свой поток речи, подпер подбородок пальцами в дорогущих перстнях, снова пристально посмотрел на Татьяну и протянул ей сложенный вчетверо листок бумаги. Татьяна открыла его на столе, прочитала, кивнула и отдала эмиру. Тот скомкал листок, положил в пепельницу и сжег. Правильно сделал, ведь у ФСБ есть приборы, позволяющие слышать даже разговор за стеклом на огромном расстоянии от вибрации оконного стекла. А пепел – его же не восстановишь.

16

После неожиданного звонка в квартиру Пчеловод сначала осторожно подошел к окну на кухне и не трогая занавеску и глянул вниз. Он подумал, что кто-то из соседей, услышав крики о помощи в его в квартире, вызвал милицию, а значит, если приехали менты, то внизу будет стоять их машина. Но под окнами было чисто. Конечно, милиция столь быстро милиция никогда не ездит, чтобы примчатся сразу же после криков: «Помогите!». В основном, они приезжают, когда спасать уже некого. Пчеловод вздохнул облегченно и пошел в коридор. Он отодвинул ногой лежащего без сознания Меченого, приоткрыл дверь так, чтобы можно было её быстро захлопнуть и выглянул в подъезд. За порогом его квартиры на лестничной клетке стояла бабушка-соседка и моргала своими подслеповатыми морщинистыми глазами.

— Я вот брала у тебя пассатижи, — сказала старушка, протягивая Пчеловоду инструмент, — вдруг думаю тебе они нужны…

— О, конечно, нужны, — ядовито ответил Пчеловод, — я всегда пассатижами жру макароны с сыром!

Он высунул в щель двери руку и выхватил у бабули инструмент.

— А кто у вас там кричит? – сунула любопытный нос соседка.

— Телевизор громко работал, — ответил Пчеловод, — боевик шёл интересный, а я был на кухне, так сделал погромче, чтобы слышать.

— А по какой программе? – поинтересовалась навязчивая старушка, пытаясь подглядеть в его комнату за его спину.

— По «нафнадцатой» программе!!! – уже грубо ответил Пчеловод, захлопнул двери перед её носом и негромко сказал. – Раньше надо было нос свой совать, а-то как Меченого так она не видела, а тут лезет, старая карга, куда не просят…

Выпроводив старушку-соседку от двери своей квартиры, Пчеловод плотно прикрыл двери и закрыл собачку замка на два оборота, чтобы Меченому, даже если он и вырвется, не удалось больше открыть дверь зубами. Меченый на полу чуть-чуть шевельнулся и застонал – Пчеловод разбил ему голову в кровь своим гипсом, она стекала прямо по лицу с головы. Увидев, что Меченый приходит в себя, Пчеловод пнул его поддых несколько раз здоровой ногой, потом за шиворот левой рукой потащил в комнату. Прикованная к батарее Марьяна глухо рыдала, а Краб негромко пытался её успокоить.

— Во-во, объясни своей глупой корове, что орать ей здесь не надо! – посоветовал парочке пленников Пчеловод. – Менты приедут и вас же первых загребут. Сидите тихо и все будет нормально. А мне сейчас Меченый расскажет где он спрятал корону.

Толкнув Меченого на пол возле дивана, Пчеловод вынул из кармана электрошок и нажал на кнопку включения. Синяя искра пробежала между контактами.

— Скажи ему, Краб, ощущение не из приятных, — начал разглагольствовать Пчеловод, — когда контакты тебя касаются, начинает крутить все суставы, все мышцы болят до самой мелкой, хочется, сдохнуть лишь бы это все поскорее закончилось. Что будем делать — испытывать на тебе, Меченый или без пыток скажешь куда ты подевал корону?

Меченый глянул на синие искры, а потом на Краба, который смотрел на него не моргая.

— Торговаться с тобой глупо, Пчеловод, — тихо произнёс Меченый, отведя взгляд в сторону, — ты ведь все равно задумал и меня убить, и Краба, и её…

— Да на хера вы мне сдались? – потряс электрошоком Пчеловод. – Мне нужна корона, чтобы я мог её хозяину отдать и вернуться на своё прежнее место службы, где мне было хорошо. А вам ведь теперь – какая жизнь, вы ведь теперь волки в круге из красных флажков. На вашем месте я бы умолял меня, чтобы я вам глотку побыстрее перерезал. Меня-то мой хозяин отмажет, а вот вас всех отмазывать будет некому и поверить вам — тоже никто не поверит. Все грехи на вас повесят и в лучшем случае вы все окажетесь за решеткой, а в худшем вас пристрелят при задержании. Но всё равно, убивать я вас не буду, это я вам обещаю! Я хоть и дерьмо порядочное, но помню, что меня Краб из леса вытащил на себе. Поэтому тебя, Краб, я в своей квартире оставлю и даже ножовку дам. Я уйду, ты перепилишь наручники и вали на все четыре стороны вместе со своей Марьяной. Но трубу отопления только не пили – она хоть легче пилится, но там вода горячая, сам ошпаришься и соседей снизу затопишь. А тебя, Меченый, если корону отдашь, тоже отпущу.

— Не верю я тебе… — сказал Меченый.

— А у тебя выбора просто нет, — ответил ему Пчеловод и поднёс контакты электрошока прямо к его носу, — так что старайся меня не раздражать, а наоборот – пытайся угодить мне, может быть, я и смилостивлюсь над тобой. Отдашь мне корону, я тебя отпущу, а не отдашь – буду пытать электрошоком пока не сознаешься. Так что предлагаю тебе опустить пытки – мне время дорого, а тебе, может быть, и еще и здоровье твое пригодится.

— Ладно, — согласился Меченый, — отдам я тебе корону. Она спрятана километрах в двадцати от города. У меня машина внизу стоит, старый «Жигуль», я её взял у мужика одного по доверенности за двести баксов на неделю покататься. На ней и поедем. Руки мне развяжи только.

— Га-га-га, — в ответ захохотал Пчеловод, — да ты, как я погляжу, меня за лоха держишь. Машину твою я сам поведу, а ты рядом посидишь, будешь дорогу показывать. Вставай-ка, я на тебя свой осенний плащ надену, чтобы не видно было, что у тебя руки связаны.

Краба и Марьяну Пчеловод не обманул. Вытолкав Меченого в коридор, он зашел в ванную, вытащил из ящика с инструментами ножовку по металлу и бросил её на пол сантиметрах в тридцати от ноги Краба.

— В руки не даю, — пояснил он, — чтобы вы быстро не освободились, да за мной не погнались! А где же ваше «спасибо» за то, что жизнь вам сохранил?

Краб промолчал и Марьяна тоже.

— Ладно, — ухмыльнулся Пчеловод, — обойдусь без спасибо. И к ужину меня не ждите, я сегодня домой не вернусь. Га-га-га, шутка! Дверь захлопните, ключ от наручников я кладу вот сюда на тумбочку в коридоре, а телефон Меченого забираю, он мне и самому пригодится.

Настроение у Пчеловода было приподнятым – выпал шанс оправдаться перед хозяином, перед которым Пчеловод сильно проштрафился. И видимо поэтому он и оставил Краба и Марьяну в живых – опасности они для него больше не представляли — Краб сам был в розыске, а Марьяну тоже, если Пчеловод шепнёт своему хозяину, менты начнут искать по подозрению в причастности к контрабандным делам её покойного мужа – майора Устинова. И надо было быть уже совершенно конченым дерьмом, чтобы убить людей, которые всё-таки спасли тебе жизнь. До такой степени зрелости дерьма Пчеловод видимо еще не дошёл, потому и дал шанс Крабу и Марьяне уйти.

Когда дверь за Пчеловодом и Меченым захлопнулась, Краб повернулся к Марьяне и спросил:

— Ну, что попытаемся освободиться? Тогда тебе придется попытаться просунуть свою руку за трубу батареи, иначе мне не достать будет ножовку. Труба правда горячая, но придется потерпеть, я постараюсь зацепить её быстро.

Марьяна согласно кивнула, её рука была тоньше и могла залезть за обжигающую трубу до половины предплечья. Топили в доме Пчеловода на славу, поэтому пока Краб старался носком ботинка зацепить за дугу ножовки, Марьяна скрипела зубами от боли.

— И куда мы потом пойдем? – спросила она, чтобы отвлечься. – У меня в Москве никого и знакомых-то нет…

— А у меня в Москве живет родная дочь, — ответил Краб, наконец подцепив и подтащив к себе брошенную Пчеловодом ножовку, — к Татьяне мы с тобой и отправимся, она нам поможет! Но сейчас самое главное это перепилить браслеты. Вытаскивай руку.

Марьяна достала руку из-за батареи, на внутренней стороне предплечья остался ожог. Краб накинул лезвие полотно ножовки на цепочку браслетов и стал пилить.

Пчеловод за рулем и Меченый со связанными за спиной руками заехали на территорию какого-то заброшенного производства, где стоял старый полуразваленный кирпичный дом, было безлюдно, а протекающую реку перегораживала плотина с ржавыми вентилями. Вода перетекала через заброшенную плотину и водопадом падала вниз. Пчеловод вылез из машины и вытащил за шиворот Меченого. Проверил хорошо ли связаны его руки. Убедился, что работа сделана отлично – Краб умел руки вязать, как-никак профессионал.

— Ну, где корона? – спросил Пчеловод.

— В доме в полу, во второй справа комнате под восьмой доской, — ответил Меченый.

— Пойдешь со мной, — сказал Пчеловод, — а то однажды у моего знакомого из органов был случай. Такого же урода, как ты поймали, сказали показать тайник с бабками, которые он украл, он сказал где, они пошли, стали открывать дверцу, а там лимонка и кольцо к дверце привязано. Как бабахнуло!!! Знакомый мой уцелел, а вот напарников его двух наповал убило.

Пчеловод толкнул Меченого в спину, чтобы он шёл в дом первым и спросил:

— Вертолетчика моего куда дел? Грохнул?

— Отпустил, — ответил Меченый, — он меня высадил недалеко от полустанка какого-то, я в поезд сел и в Москву приехал.

— А пистолет твой где? – поинтересовался Пчеловод. – Не поверю, чтобы ты в Москве и без оружия.

— Пистолет в тайнике, — ответил Меченый, — вместе с короной хранится. Я ж не дурак по столице с оружием шляться.

— Не дурак, — хмыкнул в ответ Пчеловод.

Непонятно было что он имеет в виду. Они зашли в дом с выбитыми окнами и осыпающимися стенами, прошли в комнату, которую указал Меченый. Пчеловод посадил Меченого на колени и заставил упереться головой в пол, чтобы тот не смог кинуться наутек. Потом оторвал доску пола и увидел под ней металлическую поверхность чемоданчика в которой даже сквозь пыль отразилась его счастливая физиономия. Пчеловод не сдержался, гоготнул, потом осторожно вытащил чемодан из ниши и под ним обнаружил завернутый в тряпку пистолет ТТ с полной обоймой. Пчеловод дрожащими от волнения пальцам щелкнул замками чемодана и открыл его крышку. Внутри в бархатной выемке лежала немыслимой красоты золотая корона оправленная драгоценными камнями. Камни разной величины и разного цвета – бриллианты, рубины, сапфиры, изумруды переливались всеми цветами радуги, а потемневшее червонное золото выглядело тяжело, благородно и торжественно. Царский герб России, вылитый из золота и украшенный россыпью драгоценностей сиял на фасаде короны, как кокарда.

— А Краб говорил, что корона фальшивая, — восторженно произнёс Пчеловод, любуясь раритетом, — тупой солдафон, морпех безмозглый, а лезет с грязным рылом в калашный ряд, ни хера в драгоценностях не смыслит….

Довольный своей работой Пчеловод захлопнул крышку чемодана, взял его подмышку правой руки, а в левую схватил пистолет, снял его с предохранителя и взвел затвор.

— Ты обещал не убивать меня, — хрипло в пол произнёс Меченый, — я же отдал тебе корону…

— А кто меня скинул с вертолета? – напомнил Пчеловод. – После того как я тебя на помойке в Мурманске подобрал? Ты, гнида, ты же меня Крабу предал сначала, а потом убить хотел и теперь мне напоминаешь о моих обещаниях?

— Прости, Пчеловод, черт попутал, — жалобно попросил его Меченый, шмыгая носом, — не убивай меня, корона ведь теперь у тебя…

Пчеловод приподнял руку, прицелился в голову Меченому и нажал на спусковой крючок. Грянул выстрел, штукатурка со стен и заплесневшая побелка с потолка посыпались, Меченый вздрогнул всем телом, острые маленькие крошки ударили его по лицу справа и он увидел как пуля вошла в пол рядом с его головой, а доска, сломавшись больно ударила его по лбу. Меченый не выдержал и завалился набок. Ноги его стали предательски дрожать.

— Га-га-га, — загоготал Пчеловод, — испугался? Это тебе не аттракцион «Американские горки», это значительно страшней! Подымайся, чмо, пойдем к машине, я буду звонить хозяину, а ты пока полежишь в багажнике. Пусть он решает твою судьбу – как скажет, так и будет.

Меченый, который уже попрощался с жизнью, никак встать не мог, ноги его не слушались, как будто бы ему нужно было вставать после глубокого нокаута на ринге. Пчеловод вытолкал его на воздух и засунул в багажник старых «Жигулей». Меченый даже не сопротивлялся, солнце осветило ему лицо, он и этому был рад, где-то запели птицы – он готов был их слушать целый век. Падая он увидел синее-синее небо и плывущие по нему облака. Всё это было так прекрасно, что Меченому захотелось заплакать, ведь раньше всего этого он просто не замечал, а теперь уже наверное, больше не увидит.

Захлопнув над ним крышку, Пчеловод набрал номер на мобильном телефоне, дождался ответа и сказал:

— Это Пчеловод, хозяин. Корона у меня. Где я? Я недалеко от Мытищ, километрах в двадцати на какой-то заброшенной плотине. Что мне делать? Ждать на месте? Хорошо, буду ждать.

Сколько времени ждал Пчеловод известно не было, а вот Меченому в багажнике это время показалось вечностью. Ему было темно и холодно, как в склепе и он подумал, что его, убив через несколько минут, наверняка не похоронят по христиански, а выбросят в протекающую мимо реку, привязав на шею ржавую железяку из множества валяющихся в округе. Он не был глупцом, чтобы понять – хозяину Пчеловода незачем его миловать, он для него мошка, просто Пчеловод снял с себя ответственность за его смерть. Кого он боялся – бога или самого себя было неизвестно, но и Меченому было понятно — одно дело самостоятельно убить человека по собственной инициативе, а совсем другое – просто выполнить приказ хозяина, на которого ты работаешь. Время тянулось крайне медленно, Пчеловод два раза выходил и журчал возле колеса, стучал по крышке багажника, сморкался и кашлял. Меченый жалобно просил его в эти моменты себя отпустить, даже плакал, но Пчеловод не отвечал ему.

Наконец, недалеко послышался негромкий шум мотора, в котором Меченый даже из багажника безошибочно узнал дорогую иномарку. Шум усиливался и Меченому показалось, что время теперь полетело стрелой. Машина остановилась неподалеку, к ней, шурша рассыпанными камешками, подошли несколько человек и мужской голос, вероятно тот самый хозяин Пчеловода, спросил:

— Где она?

Раздался стук по крышке багажника, это Пчеловод поставил на неё чемодан с короной.

— В целости и сохранности, хозяин, — преданно отчитался он, — без единой царапины…

— Отлично, — произнёс тот, открывая замки чемодана, — сейчас посмотрим.

Меченый услышал как открылась крышка, хозяин взял корону в руки, повертел, посмотрев как играют камни на солнце и сказал, укладывая раритет на место:

— Хоть фальшивка, но зато как хорошо сделана!

— Так это что, эта корона — подделка? – с удивлением спросил Пчеловод, невольно вспоминая Краба.

— Не подделка, а копия, — строго сказал хозяин, — и заметь – очень хорошая копия. Но тебя это не касается, твоя задача дело делать, а не рассуждать.

Крышка чемоданчика захлопнулась, стукнув по железу над головой Меченого, потом шваркнула по крышке багажника, вероятно, хозяин забрал свою драгоценность. И послышались шаги в обратном направлении.

— А как же я? – спросил извне растерянный голос Пчеловода. – Что со мной теперь?

— Ах, да… — задумчиво произнёс голос хозяина. – Что с тобой…

И тут же раздался выстрел, потом еще один и еще один. По крышке багажника сильно стукнуло, это Пчеловод завалился на неё, захрипел, стуча локтями в агонии и свалился на землю.

— Труп скиньте в реку, — приказал хозяин, — а машину сожгите…

Меченый едва не лишился чувств, он готов был уже застучать ногами – лучше уж пусть пристрелят, чем гореть заживо!

Но тут хозяин передумал и Меченый снова услышал его властный голос:

— Нет, жечь не надо эту рухлядь, дым привлечет лишнее внимание. Пусть машина стоит здесь, судя по всему тут вообще редко кто-то появляется. А Пчеловода сбросьте в реку и железяку ему на шею, чтобы не всплыл. Такие хреновые работники нам не нужны.

Меченый не мог поверить своему счастью – машина хозяина Пчеловода хлопнула дверцами и уехала, сразу после того как невдалеке Меченый услышал всплеск с которым его недавний начальник Пчеловод ушел на дно грязной речки. Когда шум мотора затих, Меченый не мог успокоиться – ему хотелось смеяться и плакать, ему хотелось плясать и прыгать, но места внутри багажника не хватало. Он попытался высвободить руки, но не смог, попытался коленями открыть багажник, но и этого сделать не смог, багажник был закрыт намертво. Оказалось, что его свобода была относительной – жив-то он остался, но может быть, ему придется провести здесь сутки, а может быть двое или трое? А что, если его вообще никто не найдет и он через неделю помрет от голода и холода или задохнется от смрада собственных выделений. Мысли о такой ужасной смерти придали ему силы в борьбе с замком багажника. Меченый еще долго боролся за свое освобождение, пинался, ворочался, толкался, но за все время не достиг практически никаких результатов, только сильно устал, исколол себе все бока и отшиб все выпирающие части тела. Он решил отдохнуть немножко, свернулся калачиком и не заметил как заснул.

А очнулся оттого, что машина завелась и поехала.

— Э, блин, что такое? – засуетился Меченый, болтаясь в багажнике, как пустой бидон из-под молока в кузове грузовой машины. – Куда, нах? Кто?

Машину бросало на ухабах и заносило в разные стороны, очевидно шофер был крайне неопытным. Меченый набил себе еще больше синяков и матерился, но никто его не слышал. Наконец куда-то приехали, остановились, две дверцы «Жигулей» хлопнули и стало тихо. Меченый тоже затих, чтобы выяснить обстановку. Судя по звукам, доносящимся извне ничего особо не изменилось – снова было тихо, только там, где его засунули в багажник, шумела река, падая через запруду, а тут, куда его привезли, где-то недалеко шумели, проезжая по трассе автомобили. К машине стали приближаться голоса и один из них, мужской и сильно приблатненый, спросил:

— Ну и где вы, стручки, взяли эту колымагу?

— У старой очистительной станции, — ответил явно подростковый голос, — мы с Серым сегодня не дождались автобуса и пошли из хабзайки пешком. Идем мимо, смотрим – стоит тачка, двери открыты, а ключи в замке торчат. Ну, мы думаем, повезло, надо Психу подогнать на запчасти.

— Тачка – это сильно сказано, — деловито произнёс Псих, оглядывая машину, — развалюха копеечная это, а не тачка.

— Но все равно на халяву и уксус сладкий, — показали знание народных мудростей подростки, — пригнали вот, тут и приемник есть, мы заметили.

И тут вдруг тот, которому пригнали машину, смачно плюнул и выругался зло:

— Вы, придурки, а того, что тут кровища на багажнике вы, придурки, не заметили?

— Кровища? – удивленно произнёс второй подросток. – А я думал это краска…

— Дебилы, — продолжал бушевать Псих, — болваны, уроды, еще и к моему гаражу пригнали эту развалюху!!! Чтобы менты к нам на хвост сели? «Жигуль» явно запаленный какой-то, может быть, там труп в багажнике! Короче, быстро гоните её к реке и на фиг сбросьте с пирса в воду, поняли?

Меченый, которого сегодня уже хотели сначала застрелить из пистолета, потом сжечь вместе с машиной, теперь подвергся опасности быть утопленным и в самом деле стать трупом в багажнике. Этой гнусности свершиться он позволить не мог, поэтому обеими ногами застучал в бок машине изнутри багажника и завопил:

— Эй, чуваки, откройте!

— Атас, сматываемся!!! – раздался испуганный голос первого подростка снаружи и все они бросились врассыпную.

Меченый понял к кому нужно обращаться и закричал:

— Псих, кореш, открой, выпусти меня!

Никто ему не отвечал и Меченый снова повторил свой зов. После раза десятого к машине наконец подошли и испуганный голос Психа спросил:

— Эй, а ты кто?

— Я бизнесмен, — ответил Меченый, — шмотки вожу из Китая. Меня рэкетиры пытали, били мордой о капот, а потом в мою машину в багажник засунули.

— Слушай, бизнесмены на такой рухляди не ездят, — сказал Псих.

— Ездят-ездят, для того, чтобы рэкетиры не узнали, что я бизнесмен, — нашелся Меченый, — и что бабло у меня есть. А они все равно меня вычислили, избили и засунули в багажник. Откройте, я вам заплачу денег!

— Сколько? – спросил Псих. – Тысячу баксов заплатишь?

— Без проблем, — согласился Меченый.

У него и ржавой копейки в кармане не было, но снаружи похоже ему поверили. Замок багажника стали ломать и минут через десять крышка открылась. Меченый зажмурился от яркого света, сквозь щелочки век увидев три силуэта, склонившиеся над багажником. Солнце освещало их сзади, оттого из-за спин у них во все стороны расходились солнечные лучи, как на иконах и Меченому буквально вытащенному с того света, Псих и подростки показались божественными архангелами, спасшими его от смерти. Когда глаза привыкли к свету, Меченый увидел, что никакие это не архангелы, а обычные пацаны из обычного Подмосковного ПТУ. А привезли они его к каким-то гаражам, находящимся у забора большой трассы.

— Ну, пацаны, блин, спасибо вам, — сказал Меченый, садясь в багажнике и разминая затекшие суставы, — думал уже не жилец я…

— Бабки гони, — требовательно сказал самый старший, парень лет двадцати пяти с выбитым передним зубом, скорее всего тот самый Псих.

Остальные двое, которые и обнаружили брошенные «Жигули» с Меченым в багажнике, были и вовсе прыщавыми юношами наверняка ни имевшими еще в жизни ни половой близости, ни армейского опыта, ни опыта вождения автомобиля. Потому машину, пока они сюда ехали так вело и подбрасывало на ухабах.

— Так бабки дома лежат, в Мытищах, — ответил Психу Меченый, высунув ногу из багажника наружу, — у меня же всю наличку рэкетиры отобрали. Сейчас мы с вами мне руки развяжем, за руль прыгнем и дома я вам отдам штуку баксов, как договаривались, да еще поляну накрою.

Псих с опаской покосился на морду Меченого, перекошенную от безобразного шрама на его окровавленное лицо и голову. Пленник, которого они вытащили из багажника, мало был похож на «челнока», скорее походил на тех ребят, которые висят на стенде «Их ищет милиция». Но кровь на голове и на багажнике говорила, что его действительно били перед тем как закрыть в багажнике. Псих вытащил из кармана раскладной ножик, открыл его и перерезал веревки на запястьях у Меченого. Тот потер затекшие руки, повернулся и с грохотом захлопнул искореженный багажник старых «Жигулей».

— Ну, всё, чуваки, — злобно улыбнувшись разбитыми губами сказал он, — мне пора ехать, бывайте здоровы, счастливо оставаться!

Он повернулся и, оттолкнув одного из прыщавых юнцов, пошел к дверце водителя.

— А деньги? – гневно воскликнул Псих и в руке его, словно по волшебству, появилась монтировка.

Меченый медленно повернулся и как бы с удивлением спросил:

— Какие деньги? – а потом как бы вспомнил и добавил нараспев, — ах, деньги, просто деньги…

Он шагнул по направление к Психу, тот почуял опасность, вскинул монтировку, но ударить не успел – Меченый, натренированный Крабом, опередил его ударом ноги в промежность, а потом врезал ему по физиономии так, что Псих свалился на багажник «Жигулей», со звоном выронил монтировку и покатившись по многострадальному багажнику упал на землю. Прыщавые юнцы присели от страха и их парализовало. Меченый отвесил ближнему юнцу жесткую оплеуху от которой его завертело, как маховик и он свалился на четвереньки.

— А ну, домой к мамкиной сиське, плевки! – приказал им Меченый. – Уроки надо учить, а не чужие машины угонять!

Подростки в ужасе развернулись на месте и бросились наутек с такой скоростью, что у них подметки трехсотрублевых кроссовок задымились. Меченый, увидев, как отползает на заднице Псих, утирая рукавом разбитый нос и шмыгая им, повернулся с видом победителя и сел за руль. Он оторвался на них за все, что ему пришлось сегодня вытерпеть.

За последние несколько часов он несколько раз был на волоске от смерти, его унижал, заставляя просить пощады Пчеловод, а когда пуля ударилась в пол в сантиметре от головы Меченого он едва позорно не заплакал, как сопляк у которого старшие отобрали жевачку. А потом ему пришлось пресмыкаться перед этими сопливыми прыщавыми уродами, прося их, чтобы они открыли багажник и выпустили его наружу. Деньги еще с него вымогали! Пусть радуются, что живыми остались! Меченый нажал на газ, машина затарахтела, громче трактора и рывками рванула с места.

17

После концерта в «Метелице» Татьяна вышла со сцены вся мокрая – пришлось выложиться на полную катушку. В Москве вообще особо не похалтуришь, если хочешь зарабатывать хорошие деньги и не вылететь из первого эшелона звезд российского шоу-бизнеса. Какие бы деньги в тебя не вкладывали спонсоры, какие бы расфуфыренные клипы не снимали, а если не держишь крепко зал, не возбуждаешь его, не доводишь до экстаза, то недолог твой век на сцене. Многие меценаты прогорели на этом, пытаясь своих любовниц, жен и дочерей сделать суперзвездами. Думали туда мильон, сюда мильон сунем, где надо подмажем и вот тебе уже готова новая звезда. А «звезда» как народ увидит, так и пугается, прыгает на кривеньких ножках ни излучая ни грамма энергии, а вызывая только раздражение у публики. И лишь только довольный своей работой меценат своим корешам на свое кривляющееся творение показывает волосатым пальцем и говорит:

— Секите, братаны, моя телка поет. Козырно?

А те бы сознались, сказали правду, да обижать другана неохота, вот они и отвечают, мол, круто, в натуре, ништяк. А вот кроме друганов мецената никто другой больше фуфло это слушать не желает. И вроде уже все радиостанции куплены, и телеэфиры оплачены, и подтанцовка выдрессирована, чтобы как-то скрыть, что новая «звезда» двигается, как корова на льду, и песни приобретены ни у кого-нибудь, а у самого известного российского композитора за сто тысяч баксов, но никак не прет успех, никак не хочет «пипл хавать» дерьмовую продукцию. А новоиспеченная «звезда» раздражается и кричит в гримерке, ругаясь на публику, которая проводила её со сцены свистом, мол, быдло малограмотное, не понимает счастья своего, которое им в образе меня привалило.

Татьяна после выступления зашла в гримерку и села на диван чтобы отдышаться. Тут же к ней стали заходить поклонники за автографами, а когда их поток иссяк, зашел и Захожин в сопровождении двух дюжих охранников, которые осмотрев гримерку на предмет подозрительных личностей, никого не обнаружили и скрылись за дверью.

— Молодец, Татьяна, как всегда молодец! – похвалил её продюсер, отсчитывая ловкими пальчиками её гонорар за выступление. – Разогрела народ, теперь можно кого хочешь выпускать – всех примут!

Он протянул ей заработанные баксы, она взяла их и подняв большой палец правой руки еще раз показал, что все прошло замечательно, вышел, а у дверей столкнулся с огромным букетом роз, за которым не видно было кто их несет. Колючка одной из роз поцарапала нос продюсеру, Захожин сильно рассердился и заорал:

— Куда прешь, дебил, не видишь люди выходят?

«Дебил» выглянул из-за букета и оказался Вильямом Стоуном собственной персоной. Только сегодня, в отличие от того дня, когда Татьяна столкнулась с ним в больнице у олигарха, Вильям был одет не в безукоризненно выглаженный офисный костюм, а в молодежные джинсы, яркую толстовку и на ногах у него были одеты белые кроссовки. Вильям на дебила не среагировал, но и извиняться перед продюсером не стал, потому что посчитал, что они квиты – он нос продюсеру уколол, а тот обозвался на него. Выпустив Захожина из гримерки, Вильям протиснулся внутрь, закрыл за собой дверь и, подойдя к Татьяне, протянул ей этот шикарный букет.

— Я смотрел ваше выступление, — сказал он с джентльменским поклоном, — вы как всегда превосходны.

— Стараюсь, — ответила Татьяна, взяв из рук Вильяма букет и положив его на столик, — да ты мне не выкай, небось, когда руки мне крутил в палате у Сметанина, кричал: «Пошла вон отсюда!», а не сказал «Соблаговолите уйти отсюда немедленно!».

— Я был тогда не прав и очень раскаиваюсь, — сказал Вильям, склонив голову.

И попросил разрешения присесть на диван рядом с Татьяной.

— Валяй, — разрешила она, — я все равно еще минут двадцать посижу, остыну немного, а потом домой поеду. А где твоя супруга, в зале «колбасится»?

Из-за стены доносился молодежный быстрый ритм большого барабана и Татьяна невольно улыбнулась, представив как маркиза скачет на танцполе размахивая своим золотым лорнетом. Стоун тоже улыбнулся, но достаточно кисло и ответил, что маркиза засыпает в девять часов вечера и спит до пяти утра, потому, если и танцует, то только в своих сновидениях, а у него другой ритм, он сова и ему нравится ложиться спать тогда, когда маркиза только встает с постели.

— И как она – не против твоих ночных похождений? – поинтересовалась Татьяна.

— А она о них не знает, — ответил Вильям, — мы живем в разных гостиничных номерах, когда я ухожу, она уже спит, когда возвращаюсь, она еще спит. Очень удобно. Я узнал, что сегодня вы выступаете здесь, в «Метелице» и, естественно, как большой почитатель, не мог пропустить этого события. Может быть, я могу надеяться, что вы примете мое приглашение посидеть со мной немного в баре и выпить чашечку кофе?

Татьяна очень хотела спать, она была вымотана за эти дни до самого основания, но не принять предложения Вильяма не могла, потому что само провидение послало его ей, ведь ей нужно было докапываться до истины того, кто же на самом деле организовал налет на кортеж олигарха Сметанина и первый, кого нужно было вывести на откровенный разговор был как раз Вильям Стоун. Что ж, значит, пословица «На ловца и зверь бежит» взята русским народом не с пустого места, а подкреплена жизненными наблюдениями.

— Давай посидим, — согласилась Татьяна, — только не здесь, здесь очень шумно и людно. Поехали в другое место, я знаю один очень хороший восточный ресторан «Кускус», там и отдохнём.

Глазки Вильяма заблестели плотоядно, он согласно закивал. Татьяна выставила Вильяма в коридор ждать её, сама переоделась из концертного костюма в обычный, вышла из гримерки и пошла в направлении к выходу, а Вильям прицепился к ней хвостом. У поста охраны Захожин разговаривал с кем-то по мобильному телефону. Он покосился на выходящую из клуба Татьяну в сопровождении какого-то подозрительного хлыща и скривил рожу, показывая Татьяне, несущей букет роз, мол, какой отстой, куда ты с ним собралась идти? Но Татьяне к счастью не нужно было оправдываться перед Захожиным куда и с кем она пошла, как какой-нибудь малолетке из сисе-попочнойгруппы у которой в контракте прописано, что она без позволения продюсера в туалет сходить не может. Да и не был ведь Захожин её продюсером и не собирался им быть – так разовый заказ сделали вместе и разбежались. Татьяна и Вильям вышли через служебный вход, она вытащила из кармана ключи от «Лексуса» и он призывно заморгал фарами на стоянке, чувствуя приближение хозяйки.

— А моя машина с другой стороны, — сказал Вильям, — возле входа в клуб осталась…

— Поедем на моем «Лексусе», а потом я тебя довезу сюда и заберешь свою машину, — пообещала Татьяна.

Вильям согласно кивнул и последовал за Татьяной. Он заметил на двери её машины нацарапанную надпись «Слава КПСС!» и, кивнув на неё, спросил:

— Что не даете покоя своей машиной завистникам? Стараются подгадить?

— Бывает всякое, — ответила Татьяна, открывая дверцу, — хорошо еще, что всю машину не сожгли. Просто мне надо район поменять, перебираться туда, где у всех такие же машины, тогда и некому будет царапать.

— Да, в Лондоне давно уже все так, — согласился Вильям, садясь на место пассажира рядом с водителем, — есть бедные кварталы и богатые. И нищий в богатый квартал ни-ни нос сунуть, полиция на страже – гонит в шею. Но сами понимаете, их бедных с нашими не сравнить. Самый их бедный, живущий в трущобах на пособие живет как высокооплачиваемый специалист в Москве. И никакой бедный в Англии не будет царапать на каком-нибудь «Ролс-Ройсе» неприличные вещи, потому что финансовая пропасть между бедными и богатыми не такая устрашающая как в России. А Москва стремительными темпами расслаивается, это я тоже заметил, скоро дети богатеньких «буратин» не будут и ведать о том что происходит за тем высоким забором, куда им мама ходить не велит, и проход через который охраняют дяди с автоматами.

Татьяна завела машину и поехала. Вильям умел поддержать разговор, мог порассуждать на любые темы, как человек не обремененный никакими отягощающими занятиями, не вынужденный пахать у станка или в офисе с девяти до пяти и предоставленный сам себе, и у которого остается достаточно времени, чтобы читать прессу, смотреть весь день напролет телевизор и анализировать происходящие события своим аналитическим умом. Татьяна про себя отметила, что бывший представитель торгпредства был хитроватым, не глупым и вполне вписывался на роль организатора нападения на кортеж олигарха. Он в принципе, мог даже сделать и обставить все так, что сама «спящая красавица» маркиза Данфорд-Лабен и знать не знала о том, что творит её муж. Да и сама маркиза, связавшись с Вильямом, вероятнее всего, проживет недолго. Такие как Вильям любят две вещи – свободу и деньги. Вильям получил деньги маркизы в обмен на свою свободу и очевидно было, что ему крайне не терпится вырваться из этих пут.

Организовав нападение на кортеж олигарха, он мог получить в свои руки корону Российской Империи, продать её эмиру Абу-аль-Тахия, а денежки положить в банк на свое имя за вычетом организационных расходов. Да еще и загреб бы себе страховку и английскую собственность Сметанина. Ну не совсем себе, а своему союзу с маркизой, но при таком проныре, каким был Вильям, маркизе, вероятней всего, долгий век никак не обеспечен и своей смертью она вряд ли умрет. И как ни мерзка была Луиза Данфорд-Лабен Татьяне, но все-таки стареющую, влюбленную в ловеласа женщину ей было жалко, потому ей и хотелось вывести этого жулика на чистую воду и разоблачить его причастность к похищению короны.

В восточном ресторане «Кускус», находящемся на Таманской улице, куда Татьяне привезла Вильяма Стоуна, урожденного рязанского парня Володю Каменкина, совсем не было посетителей, но и ресторан не закрывался, потому что закон был таков – ждать до последнего часа, работать до последнего посетителя. Внутри было уютно, персонал несмотря на поздний час был не сонным, подвижным, бармен не зевал, а легкая музыка, льющаяся из динамиков музыкального центра не усыпляла, но и позволяла негромко разговаривать. Въезд на территорию был закрыт воротами, поэтому машину не опасно было оставлять – никто ничего не нацарапает и колеса не проколет. Заведение Вильяму понравилось с первого взгляда, сразу чувствовался высокий уровень хотя бы по меню, банальный кусок хлеба в котором стоил один доллар. Татьяна и Вильям присели за столик, к ним подошёл официант, готовый принять заказ.

— Позвольте мне это сделать, — предложил Вильям с такой кислой физиономией, что Татьяна поняла – он сейчас расплачется, если ему еще и за неё придется здесь заплатить.

— Давайте сделаем как в Америке, — предложила Татьяна, — вы платите за себя, я за себя. Я самостоятельная женщина и не привыкла сидеть на шее у мужчин.

Вильям вздохнул с облегчением. Очевидно маркиза выдавала ему не слишком большие суточные на карманные расходы, а он и так уже сильно потратился на букет роз, который подарил Татьяне, поэтому в его финансовом запасе была пробита зияющая брешь. Но, как и положено, настоящему «казанове» он с предложением Татьяны не согласился, стал отпираться, возмущаться, даже вытащил из кармана свой тощий портмоне. Но и она была непреклонна.

— Я считаю, что если мужчина угощает женщину, то это её к чему-то обязывает, — сказала она, — а я не хочу быть вам обязанной. По крайней мере, пока.

И Вильям «сломался», засунул свой портмоне обратно в карман, показав тем самым, что согласен, чтобы они оплатили заказ отдельно друг от друга. Официант принял заказ и удалился на кухню. Вильям разглядывал большой террариум у стены в котором медленно полз в направлении сидящего на ветке замученного южноамериканского таракана цветастый хамелеон.

— Ну, как там наш народный герой Сметанин поживает? – спросила Татьяна. – Раны зажили?

— Раны на теле заживают, — ответил Вильям, — медленно, но заживают. А вот раны души оставляют след. Сметанин пребывает в состоянии подавленном, огорчается, что народ не понимает, что настоящие враги России не олигархи и совсем не он — Сметанин.

— А кто же тогда враги России? – поинтересовалась Татьяна.

— Чиновники, — ответил Вильям, — бюрократы. Это они сами породили олигархов, они их выпестовали и когда те вышли из-под их контроля и захотели самостоятельности, то старая номенклатура, опасаясь, что кресло вылетит из-под их коммунистических задниц, объявила олигархов врагами отечества.

— То есть вы имеете в виду существующую власть? – уточнила Татьяна.

— Ну, а кого же еще? – продолжил Вильям. – А началось все еще с того, что в начале перестройки коммунистическая номенклатура, решила обменять свои льготы и спецмагазины на настоящую собственность западного образца. Но при этом они хотели сохранить и свою власть, ведь чиновник по большому счету не должен заниматься бизнесом. Однако коммунистические лидеры привыкли всем управлять, но при этом ни за что никогда не отвечать. Поэтому им необходимы были люди, на которых, в случае провала планов приватизации, можно будет свалить всю вину и в то же время собственностью которых они могли бы беспрепятственно пользоваться. В качестве возможных «козлов отпущения» и были выбраны нынешние олигархи. Основу этих людей как раз и составили тогдашние лидеры комсомола. Ведь комсомол всегда был «верен» своим старшим товарищам. Партия сказала – надо, комсомол ответил – есть! Так что Сметанин, это всего лишь мальчонка, таскавший печеную картошку из огня для тех, кто действительно правил и правит бал.

Татьяне почему-то сразу же вспомнился Тимофей Ильич с его рассудительностью и спокойным уверенным голосом. Ни иначе он и был тем самым человеком, который по словам Вильяма «правил бал» и пожирал «картошку», которую таскал ему из огня Сметанин.

— Приватизация, как мы помним, — продолжил разглагольствовать, как на политинформации Вильям, — прошла более-менее успешно для тех, кто её проводил, без серьезных социальных волнений. Народ в России покорный, все снесет. Как сами чиновники говорят: «Ботва довольна!», «Это быдло у нас за миску супа работать будет!». Коммунистическая номенклатура не хуже чем этот хамелеон сменила свою окраску и сохранила свою власть. Олигархи знали о допущенных в процессе приватизации нарушениях и это был крючок, который держал их в подчинении у чиновников, потому вынуждены были отдавать значительную часть своих доходов представителям власти, которые по сути и являлись реальными собственниками. Так что ваша власть – вот настоящие олигархи, а Сметанин и иже с ними – это лишь витрина, в которую сейчас летят камни.

— Но если все так хорошо складывалось, каждый получал свой пирожок, то зачем же чиновникам, которые пользовались по вашим словам собственностью Сметанина начинать его травить? – спросила Татьяна.

— А потому что время шло, — продолжил Вильям, — законность приватизации никто не оспаривал, а олигархи тем временем набрали силу и экономическую, и политическую. Они стали воспринимать свои права на собственность как абсолютно законные. Тем более, что многие их ставленники начали занимать высокие посты в структурах государственной власти. В этих условиях их желание «кинуть» своих хозяев и самим полностью распоряжаться собственностью вполне естественно. И вы, и я поступили бы точно так же. Зачем кормить клопов, которые к тебе присосались? Не легче ли их раздавить и скинуть со своей шеи? Правильно?

Татьяна согласно кивнула.

— Но клопам-то тоже надо кушать, вот в чем проблема, — продолжил Вильям, — в нынешнем конфликте задействованы реальные экономические интересы и олигархов, и чиновников. И те, и другие имеют в своем распоряжении значительные ресурсы для защиты этих интересов. Поэтому нынешний конфликт будет сопровождаться жесткой и бескомпромиссной борьбой между ними. Россия снова будет втянута в кровавую драму, а безмолвному народу в результате, как и всегда, достанется больше всех. Так что наезд на Сметанина – это отнюдь не охота за короной, а политический заказ чиновников, старой номенклатуры для устрашения олигарха. И корона в этой истории имеет отнюдь не первостепенное значение. Это нападение – всего лишь маленький эпизод из той войны, которую ведут сейчас два противоборствующих лагеря – олигархи и номенклатура…

Татьяне сразу же на память всплыло честное лицо Тимофея Ильича. Да он явно недолюбливал Сметанина, но Татьяна, если сильно задуматься, практически вообще не встречала людей, кому бы олигарх Сметанин и его коллеги сильно нравился. В большинстве же своем на устах людей он был ворюгой и жуликом, присвоившим то, что принадлежало всем. Но только она хотела всё это сказать Вильяму как вдруг раздался шум и в зал влетели люди в камуфляже и в масках, вооруженные автоматами, снаряженные в бронежилеты, на спине у которых было написано ОМОН.

Вильям был настолько поражен этим внезапным вторжением ОМОНа в элитный ресторан, что даже вилку выронил из рук и прервал свои нравоучительные рассуждения. Татьяна выглядела спокойной, всё-таки она находилась в своей стране, хотя, собственно говоря, это ничего не гарантировало. Весь персонал ресторана, включая плечистого охранника у дверей заведения, бойцы в камуфляже согнали в подсобку и заперли там, поставив на страже одного из автоматчиков. Еще один ОМОНовец встал на страже у входных дверей, третий расположился у запасного выхода, четвертый очутился позади Вильяма, держа его под прицелом автомата. А самый главный, который всем этим «парадом» командовал, подошел к столу, за которым сидела Татьяна и Вильям, по хозяйски выдвинул стул для себя, присел на него и молча положив воронёный пистолет на стол направлением ствола прямо на ошарашенного Вильяма. Черные глаза командира ОМОНа его из-под маски смотрели прямо на Вильяма и жуткий холодок пробежал у него по спине.

— Я не понимаю по какому праву… — начал было говорить вдруг с сильным английским акцентом, чтобы подчеркнуть свою нездешность, спутник Татьяны. – Я иностранный поданный…

— Всё ты понимаешь, гнида продажная, — заткнул ему рот резким словом командир бойцов ОМОна, — и все мне скажешь, тварь! Я даю тебе только пять минут, чтобы ты, сучья морда, расколоться куда ты дел корону Российской Империи!!!

— Это произвол!!! – визгливо вскрикнул Вильям. – Я буду жаловаться на вас, я теперь отношения не имею к вашей стране, я гражданин свободной Великобритании! Я сообщу консулу о том, что меня незаконно задержали и допрашивают!

Он полез в нагрудный карман, вытащил оттуда мобильный телефон и стал дрожащей от волнения рукой тыкать пальцем в кнопки. Но командир ОМОНа не дал набрать ему номер, выхватил у него из рук его телефон, размахнувшись, бросил его на пол и каблуком своего армейского сапога несколько раз ударил по аппарату. Мобила раскололась на множество частей, дисплей вспыхнул и стал медленно гаснуть, как глаз умирающего терминатора.

— А-а-а, — выпучив глаза произнес Вильям, глядя на пластмассовые осколки на полу, — этот телефон стоил пятьсот евро, вы за него заплатите мне, когда я сообщу вашему начальству!

— Вряд ли это случится, — нагло ответил ему командир ОМОНа, — я сам себе начальство. Так что не советую тебе, жополиз капиталистический, препираться со мной, а рекомендую быстро начать давать показания — как и с кем ты сговорился, когда организовывал налет на кортеж олигарха?

— Я требую легитимности! – закричал Вильям куда-то в сторону бара, как будто там уже готовили для него блюдо под названием «легитимность».

Он попытался вскочить из-за стола, но ОМОНовец, стоявший позади него с силой и довольно грубо усадил его обратно, сжав шею своей рукой так, что Вильям поморщился, схватился ладонью за больное место и стал его тереть.

— Чего он требует? – в непонятках обратился в Татьяне командир ОМОНа.

Она покосилась на страшного ОМОНовца, пожала плечами и ответила:

— Не знаю, легитимности какой-то…

— А что это такое? – поинтересовался у Вильяма командир ОМОНа.

— А-а-а!!! – торжествующе воскликнул Вильям. – Вот он ответ на все мои вопросы! В России не знают что такое легитимность даже те, кто должен её соблюдать. А легитимность это между прочим, как раз и есть соблюдение законов. Сейчас на дворе не тридцать седьмой год и я попрошу предъявлять мне обвинения, если они у вас имеются, в письменном виде в присутствии прокурора.

— Слушай, Вильям, не выводи их из себя, — шепотом посоветовала своему спутнику Татьяна, — если ты в чем-то виноват, то лучше сознайся! Здесь тебе не Англия, здесь произвол ментовской такой, что будешь права качать, тебя вывезут за город и живьем закопают!

Но Вильям не унимался, очевидно отвык уже на своей новой родине в Великобритании от того, что в России человек в сущности та же вошь и раздавить его может каждый у кого есть на это право, поэтому продолжал требовать своей «легитимности».

— И кстати где ваши документы? – с вызовом обратился он к командиру ОМОНа. — Вы не показали мне ваши документы!!! Кто вы вообще такие? Из какого отдела?

Командир ОМОНа устало вздохнул, постучал пальцами по столу, а потом сказал стоящему позади Вильяма бойцу:

— Покажи ему наши документы, пусть успокоится…

Боец кивнул, грубо, как какую-то шавку, схватил Вильяма за шиворот, резко вытащил его из-за стола и для начала коленом пнул в живот несколько раз, а когда Вильям согнулся, пища от боли, ребром ладони, как ятаганом, врезал ему по шее так, что практически уже маркиз, персона голубых кровей поскользнулся на паркетном полу и, как ракета врезался в кадушку пальмы, стоящую за столами. Для Вильяма это была явно не пальма первенства, он, униженно стал отползать под стол, но ОМОНовец вытащил его за ногу на середину ресторана и еще несколько раз пнул сапогом по почкам, совершенно выведя Вильяма из строя.

— Хватит, прекратите! – не выдержала Татьяна. – Всему есть предел!

Командир поднял руку и избиение прекратилось. Вильяма подняли с пола, подтащили к столу и усадили на стул. Голова его качалась, глаза отражали состояние полной отрешенности и сидеть он сам не мог, поэтому ОМОНовец придерживал его за плечи.

— Ну, как тебе наши документы? – нагло спросил командир ОМОНа. – Удостоверился или еще следующую страничку показать со штампом и печатью?

— Не надо, — затравленно пробормотал Вильям, глядя поверх его головы, — не надо больше меня бить…

— Скажи спасибо своей спутнице, — порекомендовал ему командир ОМОНа, — если бы она за тебя не заступилась, мой боец бы из тебя люля-кебаб сделал. Но если ты снова начнёшь отпираться, то даже заступничество за тебя моей любимой певицы тебя не спасет.

— Мне кажется, что он ни в чем не виноват, — попыталась вмешаться в разговор Татьяна, узнав, что она любимая певица грозного командира ОМОНа, — я прошу вас…

— При всем моем уважении, лучше заткнись, пока и тебе не перепало! – посоветовал ей хам в черной маске, сверкнув своими черными глазами и Татьяна замолчала, а он снова обратился к Вильяму. – Я повторяю вопрос – кто здесь в России помогал тебе организовывать налет на кортеж олигарха? К кому должна была попасть корона, когда пересекла бы границу Финляндии?

— Я не знаю, — опять заладил свое раздавленный Вильям, — прошу вас, вызовете моего адвоката…

— Так, я вижу разговор у нас никак не клеится, — обречено произнес командир ОМОНа, — обвиняемый не хочет по хорошему, не хочет говорить правду и мне, хоть очень не хочется этого делать, но придется прибегнуть к крайним мерам.

Он дал знак своему бойцу и тот снова схватил Вильяма за шиворот, вытащил из-за стола и потащил его к служебному выходу из кухни. Вильям упирался и пытался зацепиться за все, что было на пути руками. Он стащил скатерть с сервировкой на пол, послышался звон разбитой посуды. Скатерть у него отобрали, ударив в живот и Стоун совсем сник.

— Что выделаете, куда вы его ведете? – закричала Татьяна, бросившись на командира ОМОНа с кулаками.

Но тот легко толкнул её в плечо, схватил за него и усадил обратно на стул.

— Сидите здесь, доедайте ваше горячее, — жестко посоветовал он ей, — пейте вино. Это все не ваши проблемы и не старайтесь сделать так, что бы эти проблемы вдруг стали вашими. Мы с ним разберемся сами.

Татьяне пришлось подчиниться – силы были слишком неравными. Вильяма вытащили на задний двор и поставили его к кирпичной стенке, а два бойца с автоматами встали напротив него, направив на Вильяма стволы своих автоматов. Стоун стоял ни жив, ни мертв, словно находился в каком-то дурацком сне, который никак не мог прерваться.

— Именем военного трибунала, — громко произнес командир ОМОНа, — Вильям Стоун за противодействие следствию и похищение короны Российской Империи приговаривается к расстрелу!

Автоматчики щелкнули затворами и прицелились. Вильям рухнул на колени, в мольбе сложил руки перед собой и описался.

— Прошу вас, не стреляйте, я действительно ничего не знаю о похищении короны. Это не я её похищал и я ни с кем не содействовал здесь в России. Но если вам надо, я все подпишу, только не убивайте меня, я прошу вас! Я очень вас прошу…

Командир ОМОНа задумался, постоял минуту, а потом махнул рукой своим бойцам стоящим наизготовку и пошел обратно в ресторан. Бойцы разрядили автоматы, накинули их на плечо и пошли за командиром. Вильям Стоун не выдержал, рухнул с колен прямо в лужу собственной мочи и зарыдал.

Командир ОМОНа, проходя мимо столика Татьяны, остановился, приподнял свою маску, подмигнул ей черным глазом и тихо сказал:

— Похоже, это и правда не он…

— Ну, ты садист, эмир, — ответила ему Татьяна, — я не знала этого, иначе бы вообще не согласилась в твоей авантюре участвовать.

— Не беспокойся, я на его счет за его страдания завтра же перечислю сто тысяч долларов, — ответил эмир, — пойми, иначе нельзя было действовать, мы бы иначе ничего не узнали. Ну, пока, спасибо за своевременный звонок. Ты мне очень помогла.

Сказав это, эмир, переодетый ОМОНовцем и его телохранители так же экипированные вышли из ресторана, а Татьяна вскочила и побежала на задний двор, где лежал на мокрой и холодной земле «расстрелянный» Вильям Стоун.

18

Татьяна увозила Вильяма из ресторана, в котором с ним произошла жуткая трагедия, а по дороге, как могла, успокаивала его. Её пришлось выторговать для Вильяма у ресторанного повара новые джинсы, потому что его собственные были безнадежно испорчены — не мог же он явиться в гостиницу грязный и обмочившийся, это было бы не эстетично. Повар ресторана уступил по сходной цене свои джинсы, похожие на те, что носил Вильям, только не фирменные американские, какие были у Вильяма, а насквозь китайские и весьма поношенные. Но привередничать в их положении не приходилось.

Татьяна крутила руль своего «Лексуса», направляясь к «Метелице» возле которой Вильям оставил свою машину, взятую напрокат на время визита в столицу России.

— Уезжай, уезжай отсюда навсегда! – советовал возбужденный Вильям Татьяне, размахивая руками и тыкая пальцем в окно, за которым проносилась Москва. – У тебя же есть талант, голос, светлая голова на плечах, красивая внешность! Что ты вообще здесь делаешь? Почему ты не эмигрируешь в Америку, в Германию, да куда угодно, только бы уехать отсюда! Почему?

— Потому что здесь моя публика, — ответила Татьяна, — они меня любят, и я могу писать стихи только по-русски, потому что я здесь родилась, выросла и надеюсь, что моя страна когда-нибудь станет другой.

— Никогда, никогда эта страна не станет другой! – горячо споря возразил Вильям. – И не надейся! Гоголя, Чехова почитай, Достоевского. Почитай и само увидишь что то, что было сто, двести лет назад, то же самое повторяется и сейчас. Тупость, хамство, безалаберность, плохие дороги и дураки у власти. Ты почитай и сама всё поймешь!

— Да читала я… — ответила Татьяна.

Ей не хотелось спорить, но Вильям никак не унимался:

— Сегодня эти хамы меня вывели во двор расстреливать, а завтра и до тебя доберутся! Попомни мои слова! Ты видела, ты же все видела сама! Я тебе говорю – в России грядет эпоха диктатуры и произвола, опять начнутся репрессии и ссылки, да они уже начались!!! Варварская страна, никогда здесь не будет порядка. Уезжать, только уезжать, пусть они все здесь передушат друг друга! Быдло, безмозглые пролетарии, дорвавшиеся до власти, они скинут Россию в пропасть!

— Слушай, давай обратимся к майору Бибиреву, который ведет дело о похищении короны и расскажем ему об этом произволе, — предложила Татьяна, — он найдет виновных и накажет.

— Ты, что, нет, ни в коем случае! – еще активнее замахал руками Вильям. – Никто никого в этой стране наказывать не будет! Здесь рука руку моет! И никому мы ничего с тобой сообщать не будем, как договорились. Если этот случай получит огласку и маркиза узнает, что пока она спала в гостинице, я ездил с тобой в ресторан! О-о, это еще хуже, чем ОМОН! Она потребует от меня развода и тогда все, чему я посвятил последние лет пять своей жизни рухнет в одночасье! Нет, нет, это исключено, никакой огласки, только не это!

— Как хочешь, — ответила Татьяна.

Впрочем ей решение Вильяма было только на руку.

— И вообще, зачем я уговорил маркизу продавать эту корону? – продолжал риторически рассуждать Вильям. — Луиза говорила же мне, предупреждала, что на короне родовое заклятье, что её нельзя дергать с места на место, что корона покинула Россию вместе с изгнанниками, которых выгнал из страны Александр Третий и поэтому, если корона вернётся назад в Россию — могут начаться катаклизмы. И они начались! Нет, все – таки правильно говорят — жадность фраера сгубила! Надо уезжать отсюда назад в Лондон как можно быстрее!!! Татьяна, ты бы знала, как я скучаю по Лондону! Там нет ОМОНа, там туманы и Биг Бэн, там Тауэрский мост, там на тротуарах не какают собаки, там по настоящему живут люди. Живут счастливо и обеспеченно. Если бы этому быдлу, которое через пару часов поедет к своим станкам горбатиться за копейки хотя бы на час показали как нужно жить по-человечески, может быть, тогда русские мужики взялись бы наконец за вилы и скинули со своей шеи этих мироедов, этих бюрократов, всех этих беспредельных ОМОНовцев, всех этих кровопивцев!!!

— Россия устала от революций, — ответила Татьяна, — всем уже надоели потрясения, все хотят спокойно жить и работать.

— Ну и будете все время сидеть в дерьме по уши, — в сердцах произнёс Вильям.

Они как раз подъехали к клубу «Метелица» и он вылез из джипа Татьяны, при этом сильно хлопнув дверью. Она развернулась и поехала ближе к дому. Она хотела осмыслить что произошло за сегодняшний день, проанализировать и сделать выводы, но мозг отказывался её слушаться и был пустым, как барабан. Татьяна мчалась по ночной Москве, мимо мелькали огни реклам, глаза у неё слипались, но она старалась не заснуть за рулем.

Наконец, подъехала к дому и оставила машину под окнами. Была опасность, что какой-нибудь завистник опять поцарапает машину или проколет колеса, но тащиться с автостоянке одной перед рассветом у неё уже не было сил. Татьяна поднялась на лифте на свой этаж, зашла в квартиру, включила свет и стала набирать воду в ванной, чтобы ополоснуться после долгого дня. Она так устала, что намеревалась завтра проспать до обеда. Ей захотелось горячего крепкого чаю с лимоном, она зашла на кухню и не включая свет нажала на кнопку чайника. Он зажегся неярким матовым светом, освещая воду внутри. Татьяна просто по привычке выглянула в окно, чтобы посмотреть как там её машина и невольно у неё вырвалось:

— Чёрт, опять он! – возле её «Лексуса» стоял тот самый силуэт в капюшоне, который нацарапал на дверце её машины «Слава КПСС!».

Он осторожно заглянул в салон, а потом посмотрел на окна Татьяны. Но её он не мог видеть – на кухне было темно.

— Теперь ты от меня не уйдешь! – прошептала Татьяна, быстро прошла в коридор, влезла в кроссовки и схватился биту.

По крайней мере она отучит этого поклонника ленинизма царапать чужие машины. Драться битой её отец не учил, учил владеть нунчаками, но зная технику и принцип удара, приноровиться можно ко всему. Татьяна спустилась на лифте вниз и постаралась неслышно открыть дверь, которая с той стороны была закрыта на кодовый замок. Человек в капюшоне все еще стоял возле машины, и даже зачем-то толкал её в бок, потому как раз он удачно повернулся к ней спиной. Татьяна незаметно подкралась к нему, размахнулась что было силы и приготовилась долбануть ему по спине, чтобы не убить, но и научить на весь остаток жизни, что портить чужое имущество нехорошо.

Но ленинист словно почуял, что сзади кто-то есть, резко повернулся и ловко перехватил летящую на него биту. Татьяна поняла, что мужик не лыком шит и пнула его ногой в живот, но он поймал и её ногу. Татьяна попалась, как заяц в капкан. И в это время капюшон упал назад с лица лениниста и Татьяна увидела, что никакой это не поклонник учения Маркса, а её родной отец собственной персоной. Она обозналась и едва не пришибла битой своего родного отца.

— Папа? – удивленно спросила она. – Как ты здесь оказался?

— Долго рассказывать, — ответил отец, отпустив её ногу и биту, — здравствуй, дочка! Очень рад тебя видеть!

— Однако, необычная у вас манера здороваться, — сказала незнакомая Татьяне женщина, выходя из темноты, — здравствуйте, меня Марьяна зовут…

Они втроем поднялись к Татьяне в квартиру и она на правах хозяйки сразу же открыла холодильник и все что есть потащила на стол. И её отец, и его спутница выглядели замученными, замерзшими и голодными. Марьяна первым делом попросилась в ванную, Татьяна принесла ей большое махровое полотенце и стеганый халат. А отец первым дело решил все-таки подкрепиться. Татьяна присела напротив отца, который пил чай с малиновым вареньем и пряником, посмотрела на его щетину на подбородке и спросила, кивнув в сторону ванны:

— Пап, а эта женщина, Марьяна – она что – твоя невеста?

Краб откусил пряник, запил его чаем и отрицательно помотал головой.

— А кто она тогда? – поинтересовалась Татьяна. – Зачем ты её за собой таскаешь?

— Марьяна — жена майора того самого Устинова, убитого на заставе дезертирами-пограничниками, — ответил отец, — она сейчас тоже не в очень хорошей ситуации, хотя, если разобраться, то в гораздо лучшей, чем я. Еще несколько часов назад мы думали, что Пчеловод нас убьёт. Но вот, как видишь, нам удалось уцелеть и добрались до тебя. Пришлось ждать почти полночи когда ты вернёшься домой. А когда ты приехала, мы и прозевали, потому что не могли же мы тебя караулить на холоде, отогревались в соседнем доме в подъезде.

— Какой еще пчеловод? – не поняла Татьяна. – За что пчеловоду вас убивать? Вы что на пасеке ночевали и случайно раздавили матку – прародительницу элитного роя?

— Нет, — помотал головой отец, — Пчеловод, это кличка такая бандита, который контролировал переправку антиквариата, наркотиков и прочей дряни через границу, где расстреляли майора Устинова. Ну, давай я тебе лучше все по порядку расскажу, а иначе ты ничего не поймёшь.

Татьяна кивнула, ей и самой было интересно узнать что случилось с отцом, ведь она и не знала живой он или мертвый. Краб рассказал дочери всё как было с самого начала и до конца. А потом и Татьяна в свою очередь поведала отцу о том, что с ней произошло за прошедшие несколько дней с момента её возвращения из Лондона. Оказалось, что у них обоих захватывающего жизненного материала набралось на неплохой блокбастер, да только вот хэппи-энда в этом сюжете пока не проглядывалось никак. К финалу рассказа о приключениях Татьяны из ванной вышла Марьяна и присела на диванчик рядом с Крабом. Татьяна невольно стала рассматривать женщину и заметила, что она симпатичная, еще вполне молодая. Но вдова – мужа-то её убили на границе.

— У вас там в ванной телевизор под потолком, так здорово, — сказала Марьяна Татьяне, вытирая волосы полотенцем, — лежишь в ванной в пузырьках и можно сериалы смотреть. Так здорово! Когда мы с вашим отцом ночевали в шалаше под ёлкой я мечтала о горячей ванне и стакане крепкого чая, а ваш отец кормил меня мороженой рябиной. Вот уж никогда не думала, что окажусь дома у известной певицы и буду плескаться в её ванне!

Татьяна не смогла не заметить, что хоть Краб и открещивается, что между ним и женой майора Устинова что-то есть, но нельзя не отметить, что Марьяна к её отцу льнёт не как боевой товарищ, а как женщина к мужчине. Да и он не отпихивался.

— Зовите меня на «ты», — предложила Марьяне Татьяна, — раз уж вы с отцом такие друзья.

— А ты меня тоже тогда зови на «ты», — предложила Марьяна.

На том и порешили. Но любезничать и пить за встречу им было некогда, поэтому Татьяна сразу же перешла к делу.

— А ты уверен, что эта корона, которую собирались переправить через границу была подделкой? – спросила она у отца.

— Процентов на восемьдесят, — ответил отец, — по крайней мере основные и самые большие камни были не драгоценные, а синтетические. За полгода работы в ломбарде я научился отличать натуральные камни от подделки.

— А в самолете, когда мне её показывал олигарх, интересно, корона была уже поддельная или еще настоящая? – задумчиво спросила Татьяна.

Краб пожал плечами и ответил:

— Может статься и так, что никакой настоящей короны не существует, а есть только подделка.

— Может быть, — согласилась Татьяна и предложила, — тогда давай попробуем порассуждать что теперь дальше будет. Я думаю, что Пчеловод отдаст эту фальшивую корону своему хозяину, потом Меченого, как главного свидетеля, он убьет и тогда все грехи хозяин и Пчеловод спишут на тебя?

— Выходит, что так, — сказал отец, взяв из вазочки еще один пряник.

После непроходящего стресса последних дней его сильно потянуло на сладкое, потому он жевал пряники один за другим. Марьяна присоединилась к нему.

— Ну и как же ты думаешь выкручиваться из этой ситуации? – поинтересовалась Татьяна.

— Ты знаешь, парадокс заключается в том, что я не знаю как я буду выкручиваться из этой ситуации, — ответил отец, — это пока я не знаю, но думаю, что утром что-нибудь придумаю. Недаром говорят, что утро вечера мудренее.

Татьяне нечего было ему возразить. Впервые за много лет своей жизни она поняла насколько окружающие обстоятельства могут оказаться сильнее самого человека. Ты вроде бы прав, а доказать этого никак не можешь. Ладно, если это правота касается доказательства теоремы Ферма, а если твоей причастности к смертям людей и похищению короны?

— А сама-то ты как считаешь, кто этот самый «хозяин», который и организовал налет на кортеж? – спросил отец. — Судя по всему это человек с большим влиянием, с большими связями и большими возможностями.

— Я много думала на эту тему еще до твоего появления, — ответила Татьяна, — и пришла к выводу, что хозяином может быть только сам Сметанин. Вот сам подумай, если пойти методом исключения, то после вчерашнего «расстрела» Вильям Стоун из подозреваемых исключается, потому что под дулом автоматов, я полагаю, он бы сознался, если бы был причастен к налету на кортеж Сметанина. Но он не признался. И рассказу эмира Абу-аль-Тахия я тоже склона верить, он лицо в этой истории пострадавшее, получается, что остается у нас только Сметанин, который сам на себя организовал налет, чтобы изобразить из себя мученика за идею.

— А маркиза Данфорд-Лабен? – спросил отец. – Ведь Вильям мог и не знать о её планах по организации налета на кортеж. Насколько я правильно тебя понял, из твоего рассказа становится ясно, что Вильям на главу семейства не слишком похож.

— Да, маркиза им помыкает, а он как может ей подгаживает, гуляя по ночам, — ответила Татьяна, — но всё же мне кажется, что «хозяин», который организовал похищение короны мужицкого пола должен быть. Хотя не исключено, что маркиза тоже причастна к этой истории. Да и эмир мог мне наврать с три короба. Я вообще теперь не знаю кому верить.

— А в ванной по телевизору сейчас показывали как ты, Татьяна, каталась с эмиром на колесе обозрения, — сообщила Марьяна, — что эмир выкупил это колесо у ВДНХ, сделал там ресторан и теперь гостям столицы неоткуда будет рассматривать красоты Москвы. И еще сказали что ты бросила олигарха Сметанина и теперь выходишь замуж за эмира, чтобы стать его двадцатой женой.

— Любят журналисты приврать, — ответила Татьяна, — он не выкупил это колесо, а всего лишь арендовал на несколько часов. Так что гости столицы без развлечений не останутся. И уж двадцатой женой эмира я становиться не собираюсь. Первой женой еще куда ни шло, да и то — он староват для меня.

Мобильный телефон Татьяны, лежащий на столике вдруг внезапно зазвонил. Время было уже не то чтобы позднее, а даже наоборот – за окном начало светать и народ потянулся к метро на работу. В такое позднее время Татьяне никто обычно не звонил, да еще и номер на дисплее не определился. Иногда таким вот образом по ночам, да еще и когда номер не определялся, Татьяне звонили поклонники, которые ничего не говорили, а просто дышали в трубку, иногда так же звонили и навязчивые пьяные композиторы или докучливые обдолбанные рифмоплеты, предлагая свои творения Татьяне для исполнения. Номер её мобильного можно было купить в подземном переходе на Тверской, в клубе у фанатов, да где угодно, несмотря на то, что она меняла его раз в два месяца – её номер все равно становился достоянием общественности. Обычно Татьяна не брала в таких случаях телефон, но сегодня взяла, нажала кнопку ответа и поднесла аппарат к уху.

— Привет, — раздался в телефоне хриплый подвыпивший голос, — батя твой сейчас у тебя?

— Слушайте, вы смотрите внимательно на кнопки, когда номер набираете! – посоветовала Татьяна, сердито отключила телефон, бросила его на стол и пояснила. – Это придурок какой-то пьяный ошибся номером!

Но мобильник тут же зазвонил снова и снова номер был не определен. Татьяна не хотела брать трубку, понимала, что второй раз этот хам её просто обматерит, тогда отец взял, нажал кнопку ответа и сурово спросил:

— Чего надо?

— Краб, ты, командир? — раздался в телефоне то же самый хриплый голос. — А это я, Меченый, тебе звоню…

Краб был настолько удивлен тем, что ему сказали в телефоне, что ему даже показалось, что он ослышался, поэтому он переспросил, мол, кто звонит? А из трубки опять донеслось, что, мол, Меченый звонит. Тогда Краб подумал – вот бывают же совпадения! Хотя, если подумать, не такая уж редкая кликуха Меченый. Поставили тебе шрам или родимое пятно у тебя на лысине – вот ты уже и Меченый. Но тут он вспомнил, что звонивший назвал его Крабом, а вот это уже совпадением быть никак не могло. Краб – кликуха редкая. Ему настолько нечего было сказать в этой ситуации, что он и выдавил из себя только:

— Ну…

— Слушай, Краб, я знаю, ты думал, что я уже не жилец, что я покойник уже, — продолжал говорить Меченый, — а вот оказалось наоборот – я-то жив остался, а наш общий «друг» Пчеловод отправился на тот свет раньше меня. Но об этом по телефону вообще-то не базарят, нам с тобой надо встретиться. Есть у меня для тебя хорошая информация. Я натурально слышал голос хозяина Пчеловода. Самого его я не видел, потому что в багажнике «Жигулей» был заперт. Но если ты помнишь, я голоса никогда не забываю. Поэтому у тебя сейчас, командир, только на меня и осталась надежда, только я смогу тебе указать на хозяина, который всю эту кашу заварил. И только через меня ты сможешь из этой дерьмовой ситуации выкрутиться. Давай встретимся через два часа на станции метро Новогиреево у кинотеатра «Киргизия» слева от ступенек входа. Давай, буду ждать тебя через два часа.

Краб не слишком хорошо понял детали того, что произошло после того как Пчеловод увел Меченого из своей квартиры, потому что Меченый говорил торопливо и глотал слова. Понял ясно Краб только одно, что Меченый слышал голос хозяина Пчеловода. Меченый говорил громко, поэтому и Татьяна, и Марьяна слышали всё, что он сказал. Краб положил трубку на стол, а Татьяна недовольно покрутила головой и сказала:

— Пап, не надо тебе никуда ехать и вообще не надо было тебе трубку брать. Я уверена, что мой телефон прослушивается, поэтому теперь тем, кто его слушает, стало известно, что ты добрался до меня. Это первое, что они узнали и второе это то, что Меченый жив и слышал голос хозяина Пчеловода. Если ты поедешь на Новогиреевскую, то тебя там просто пристрелят, а заодно и Меченого. И потом, откуда ты знаешь, что это не ловушка, что Меченый не договорился с Пчеловодом, чтобы тебя выманить из норки? Может быть, Пчеловод встретился с хозяином, а хозяин сказал, мол, зря ты Краба и Марьяну отпустил, надо было их кокнуть. Вот тебе и весь расклад. И нам с вами теперь здесь засиживаться не следует, иначе майор Бибирев через пятнадцать минут уже тут будет под дверью с ротой спецназа!

Татьяна была права – оставаться в её квартире было опасно. Собрались они быстро, как солдаты по тревоге и через семь минут уже были на улице. Татьяна выглянула из подъезда, вышла сама и махнула рукой отцу и Марьяне. В «Лексус» они садиться не стали, пробежались вдоль дома и вышли на небольшую улицу. Город уже ожил, началась давка в общественном транспорте – люди ехали на работу в битком набитых троллейбусах, на одном из которых издевательски зияла реклама: «Покупайте кильку в собственном соку». Татьяна открыла свой телефон и выбросила SIM-карту мобильника в урну. Теперь тем, кто за ней следит, никоим образом не удастся узнать о маршруте её передвижения. А так по известному телефону можно определить через провайдера связи её местонахождение с точностью до ста метров. Татьяна повернулась и стала переходить улицу.

— Ну и куда мы идем? – спросил отец у Татьяны, едва поспевая за дочерью и волоча за собой смертельно уставшую Марьяну за руку.

Им так и не удалось отдохнуть и поспать хотя бы пару часов.

— На автостоянку мы идем, — ответила Татьяна, — куда я обычно свои «Лексус» ставлю. Там у меня знакомый армянин Рафик работает, я ему компакты подарила со своими песнями, он мой поклонник. У него на стоянке есть несколько машин, которые он знакомым дает напрокат вот на такой случай, как у нас сейчас. И еще он и подключенными мобильниками приторговывает. Я сейчас у него возьму SIM-карту с подключением, оформленную на левого человека и никто не будет знать, что этот телефон у меня. Конечно, рано или поздно эти слухачи засекут мои разговоры, но на это у них уйдет какое-то время. С их расторопностью я думаю неделя уйдет, не меньше.

Через пять минут они пришли на автостоянку, которая была огорожена высоким забором из металлических листов с колючей проволокой наверху. Внутрь пустили только Татьяну, а еще через десять минут сонный армянин по имени Рафик – жирный и неопрятный южанин открыл ворота и выпустил со стоянки Татьяну за рулем старенького поцарапанного «Опеля». Она подъехала к стоящим на обочине отцу и Марьяне, высунула голову в окошко и весело сказала, подмигнув:

— Прошу садиться! Это, конечно, не «Ролс-Ройс», но придется потерпеть, все же помягче, чем автозаке.

— А что это еще автозак? – спросила Марьяна, садясь на заднее сидение.

— Это машина такая, которая заключенных перевозит, — пояснил Краб, который сел рядом с Татьяной на сидение пассажира, — дочка у меня с юмором и на уголовную тематику мной хорошо подкована.

— Знаете какое мое предложение, — сказала Татьяна, выруливая на трассу, — я вас сейчас отвезу за город в дачный поселок, я там летом жила, снимала дом. Там временно вас поселим, а у меня есть один знакомый чиновник Тимофей Ильич, который пообещал мне помочь и за тебя, папа, тоже замолвить словечко. Он даже на майора Бибирева влияние имеет, я к нему поеду и расскажу все, как ты мне рассказал, как дело было и он поможет, я уверена в этом, он нормальный мужик. Как раз ему тоже будет твой рассказ интересен, он меня просил все подробности этого дела о похищении короны, все мои разговоры со Сметаниным всё ему передавать. Так что выход у нас только один – положиться на Тимофея Ильича.

— А я предлагаю съездить в Новогиреево и встретиться с Меченым, — сказал Краб, — потому что если существует хоть один шанс, что это не ловушка, что Меченый не врал мне, то надо этот шанс использовать.

— Ну, папа, ну ей богу, нельзя же быть таким доверчивым! – воскликнула Татьяна. – Это Меченый один раз тебя предал, тебя подставил, так ты опять на те же грабли хочешь наступить? Ну, скажи, вот ему какая выгода оттого, что он тебе поможет? Какая?

— А чего ты, дочь, все на выгоду меряешь? – в ответ спросил Краб. — Может быть, его совесть мучит, что он сподличал…

— Какая совесть, папа, ну прямо говоришь, как по-книжному! – еще больше распалилась Татьяна. – Какая может быть совесть у бандита, предателя и подонка? Он вас обманул из вертолета выбросил из-за куска золота с камнями, а ты надеешься, что он вдруг ангела увидал, тот погрозил ему пальчиком и Меченый преобразился, стал раскаиваться.

— Может быть, ты и права, но не проверить правоту твоих слов я тоже не имею права, — ответил Краб, — так что с Меченым мне встретиться нужно. Есть у меня план как нам и самим уцелеть и узнать что на уме у Меченого. Слушайте…

19

Меченый стоял слева от высоких ступенек, ведущих к кинотеатру «Киргизия» и озирался, подняв плечи и засунув голову в высокий воротник. Он практически сливался с серой стеной, зыркал по сторонам, но Краба нигде не видел. От назначенного времени прошло уже пятнадцать минут, но Краб так и не появлялся. У самого кинотеатра было пусто, потому что сеансы еще не начались, было раннее утро, люди так рано в кино не ходят, а мимо крыльца со всех сторон тянулись к метро люди, да подъезжали и отъезжали автомобили.

Краб наблюдал за Меченым уже пятнадцать минут из окна «Опеля», который Татьяна припарковала на обочине таким образом, чтобы можно было сорваться с места и рвануть в сторону МКАДА – туда дорога была свободна, а вот в центр стояла вереница машин, настоящий транспортный запор. Краб долго глядел на стоящего у стены Меченого, а потом сказал:

— Если бы отправлял бы своего агента на встречу с человеком, которого мне нужно было бы задержать, я бы выбрал место менее многолюдное, но на наше счастье безмозглых тупиц хватает даже в спецслужбах.

— Нормальные спецы все ушли туда, где больше платят, — сказала Татьяна.

— Не все, — помотал головой Краб, — есть преданные фанаты своего дела, которые и за бесплатно будут работать. И если бы было не так, то у нас все бы давно рухнуло и сошло на нет – и оборона, и наука. А так на голом энтузиазме энтузиастов всё еще кое-как держится. Ладно, Татьяна, я пошел. Если увидишь, что что-то не так, жми на газ, встретимся там, где договорились.

Краб знал, был уверен, что он сможет уйти от нападения, даже если хозяева Меченого всю площадь оцепили, потому слишком уж много было здесь народу, которые шли на работу к метро – затеряться среди них проще простого. Либо непрофессионально сработали хозяева Меченого, либо, если он все-таки хочет им помочь, поэтому сам выбрал такое место, чтобы можно было легко раствориться в толпе. Опять же, был и третий вариант о котором говорила Татьяна – её телефон прослушивали, а стало быть и люди, которые за ними охотятся под руководством майора Бибирева, могли нарисоваться здесь без ведома Меченого. Краб еще сидя в машине подметил двоих подозрительных типов, которые несколько раз подряд прошли мимо места их встречи в потоке прохожих, спешащих к метро.

Краб, выйдя из машины, не пошел к Меченому по наикратчайшему расстоянию по прямой, а смешался с толпой и выпрыгнул из неё, когда Меченый уже в последний раз взглянул на часы на фасаде кинотеатра «Киргизия», увидел, что прошло уже полчаса и значит Краб не придет и собрался уходить. Но Краб вынырнул ему навстречу из толпы и перегородил дорогу. И тут же те самые двое типов, которых Краб приметил еще из машины кинулись на Меченого из-за спины, а в выражении его удивленно-растерянных глаз отразилось, что сзади такие же типы кинулись и на Краба.

— Сзади!!! – почти одновременно крикнули друг другу Краб и Меченый.

Краб первым развернулся, ушел в сторону и уклонился от человека, который хотел скрутить ему руку, поймал его пальцы своими, выгнул назад так, что они хрустнули, присел, перевернул его руку над своей головой, словно кидал лассо и нападавший, сверкнув пятками рухнул на асфальт. Краб припечатал несколько раз его голову кулаком к асфальту, пока глаза того не закатились и вскочил на ноги.

— Стоять, ты арестован!!! – заорал второй нападавший с лицом похожим на Буратино, выхватил пистолет и нацелил ствол на Краба.

Прохожие завизжали и бросились кто куда. Воцарилась паника. Какая-то крупная тетка с сумками натыренных за ночную смену говяжьих костей, убегая, случайно толкнула «Буратино», он потерял равновесие, пошатнулся и этого мгновения хватило Крабу, чтобы подскочить и ударом ноги выбить у него из руки оружие, а потом врезать локтем в переносицу. И с разворота вторым локтем в ухо. Буратино отлетел и свалился на землю, повалив цветочный лоток. На него посыпались гвоздики и розы, полилась вода из банок и мат продавщицы. Краб обернулся и увидел, что Меченому приходится худо – ему крутили руки, а он пытался вырваться. Тот нападавший, которого Краб припечатал к земле первым пытался подняться, вытащил из кармана свисток и сунул в рот, намереваясь свистнуть, но Краб врезал ему носком ноги прямо по свистку и тот от неожиданности проглотил его. Изо рта его осталась торчать веревочка, похожая то ли на «Липтон», то ли на «Тампакс».

— Командир, помоги!!! – заорал Меченый, пытаясь вырваться.

Но один из типов усатый толстяк повалил его на асфальт, прижал коленом, удерживая руки назад и вверх, а второй, очевидно уверенный в силе своего стиля рукопашного боя, встал в стойку каратиста и бросился на Краба. Было видно, что он посвятил изучению искусства японкой борьбы много времени – у него и кулаки были набиты до блямб на костяшках пальцев. Но и Краб тоже занимался каратэ когда-то долго и упорно, потому знал, что каратисты в большинстве своем в ударах не разнообразны, траектория их движений весьма предсказуема и основана на катах – системах повторяющихся упражнений, которые и сам Краб знал назубок. А ведь его самого когда-то тренер даже выгнать хотел из секции, потому что считал, что Краб кривой – он не так как все делал маваши – боковой удар ногой, коряво как-то, хоть и быстро, и метко. Но не так, как все, что мешало показательным выступлениям – Краб выбивался из общей массы. Поэтому тренер хотел выгнать. Но потом когда Краб стал побеждать правильных предсказуемых бойцов из других секций и других городов, то тогда тренер решил, что Краб бьет вовсе не коряво, а что называется своеобразно. И оставил его в секции.

— Кийя! – воскликнул каратист, подпрыгнул в развороте, стараясь достать ногой голову Краба.

И тут как раз Краб поймал его за ногу, потому что после «Кийя!» всегда обычно и следовал высокий удар ногой. Каратист запрыгал на одной ноге, как будто танцевал падеде из балета «Щелкунчик», а Краб в это время со всей дури врезал каратисту между ног так, что он на одной ноге подпрыгнул и головой воткнулся в асфальт, расцарапав себе все лицо в кровь. Краб откинул его ногу, схватил его за шиворот, поднял с земли и боднул головой в нос. Каратист пытался вяло сопротивляться, даже стукнул Краба несколько раз чувствительно, но первый яйцедробильный удар Краба поверг в смятение его оборону, поэтому о каком-то переломе в схватке не могло быть и речи. Еще несколько ударов Краба окончательно добили каратиста и он рухнул на асфальт.

Тот усатый толстяк, что удерживал Меченого на коленях, держа своими руками его руки назад и вверх, увидел, что трое бойцов из его команды бесславно и очень быстро потерпели поражение и угрожающе закричал Крабу:

— Ни с места или буду стрелять!

Он отпустил одну руку Меченого, чтобы выхватить из наплечной кобуры пистолет, но тогда уж и Меченый вывернулся, резко сбил его подсечкой, а потом запрыгнул на него сверху и несколько раз от всей души врезал ему по лицу так, что затылок того по самые уши вошёл в землю. Краб схватил Меченого за плечо, сдернул с усатого, который хрипел и плевался кровью и потащил за собой. Татьяна должна была, увидев драку, заехать за здание кинотеатра и там подхватить их. Меченый побежал следом за Крабом, они обогнули его, на ходу запрыгнули в ожидающий их старый «Опель» и помчались на всех парах, петляя по переулкам района Новогиреево.

Меченый, который прыгнул в машину на заднее сидение, вытер ладонью грязь с лица и сказал:

— Краб, в натуре, поверь мне сейчас в последний раз, мне теперь и идти-то некуда, кругом засада – ни документов, ни денег у меня нет, кругом дерьмо! На последние свои десять баксов я купил номер телефона Татьяны в переходе на Тверской у какой-то размалеванной чушки и под утро позвонил вам. Я перед тобой, командир, виноват, я сподличал, предал тебя, хотел нажиться, взять сразу миллион. А когда лежал уже в багажнике связанный, думал, подохну, как собака за жадность свою и подлость. И стал, наверное, в первый раз в жизни богу молиться, чтобы дал он мне хоть один маленький шанс живым остаться, вытащил меня из дерьма и я ему обещал, что тогда я свои ошибки исправлю и больше сукой не буду. Я молился и даже и не представлял каким образом бог меня может из такого глубокого дерьма вытащить, разве что только чудом. А вон как оно повернулось – значит, все в его власти. И раз уж я богу пообещал, то теперь должен слово своё сдержать. Ты мне веришь, Краб?

— Я-то верю, — ответил отец Татьяны, — только ты, когда про бога рассказываешь, постарайся слово «дерьмо» часто так не употреблять.

В полудню того же самого дня Татьяна в сопровождении только одного Меченого зашла в лифт в больнице, в которой лежал олигарх Сметанин. Она нажала на кнопку четвертого элитного этажа, дверцы бесшумно закрылись и лифт мягко поехал вверх. Меченый был одет в цивильный костюм, его уродливый шрам частично скрывали большие темные очки, на стриженой голове была одета бейсболка с длинным волосяным хвостом, типа, Меченый такой длинноволосый. Вся эта маскировка была глупостью, ведь если бы те, кто хотел поймать Меченого и Краба возле кинотеатра «Киргизия» вышли на их след, то не помогло бы и то, что Меченого переодели в строгий костюм – понятно бы было, что с Татьяной идет либо он, либо Краб. Но по крайней мере каждый встречный мент к ним не цеплялся. Татьяна облокотилась спиной на стенку лифта, когда он поехал вверх и спросила Меченого:

— Так тебе голос хозяина Пчеловода вообще не показался знакомым? Не похож ли он был на голос олигарха Сметанина?

— Хрен его знает, — пожал плечами Меченый, — я особо речей Сметанина никогда не слушал, да его и редко показывали по ящику последнее время. Если показывали, то только какие-то кадры, где он молчит или что-то прячет. Да и вообще, если Сметанин ранен, то как он мог ходить и приехать в Мытищи? Я же четко слышал его шаги и он не хромал.

— А может быть, Сметанин и не ранен вовсе, а все это просто инсценировка, — ответила Татьяна, — если он сам организовал этот налет на свой кортеж, то вполне возможно в него и стрельнули холостыми патронами. И врачи в этой клинике ведь тоже люди, они будут держать язык за зубами о том, что олигарх и не ранен вовсе, если им, например, заплатить хорошо, да заодно еще и припугнуть – у всех же дети.

— Тоже верно, — согласился Меченый, — если ты говоришь, что вы поссорились, ты там с ним особо не трещи, мне лично только пару слов достаточно от него услышать и я пойму он это или не он был тогда, когда я лежал в багажнике, а Пчеловода убили.

Дверцы лифта открылись на четвертом элитном этаже и к ним сразу же подскочил охранник больницы, намереваясь либо не пущать, либо согнуться в поясе. Он узнал Татьяну, но для порядка спросил к кому она. Татьяна ответила, что к Сметанину.

— А этот с вами? – спросил охранник, покосившись на суровую морду Меченого.

— Мой телохранитель, — ответила Татьяна и охранник их пропустил.

Они прошли по этажу и остановились возле палаты олигарха. У дверей как обычно дежурили двое его секьюрити. Они проверили и Татьяну и Меченого металлоискателем, но Меченого в палату не пустили, оставили у дверей и сами остались тоже за дверью, приоткрыв створку двери палаты, чтобы было слышно если разговор олигарха с Татьяной опять начнет перетекать в конфликтное русло. Олигарх лежал на своей кровати, укрытый по грудь тонким одеялом под которым ранения его были не видны и что-то печатал на стоящем на его животе тонком ноутбуке.

— Привет, Сметанин, — сказала Татьяна, заходя, — извини, что сегодня без апельсинов.

— Чего тебе надо? – неприветливо спросил Сметанин, даже не взглянув на неё. – Я же кажется, сказал тебе, чтобы ты больше не появлялась!

— Ну я подумала, что у тебя, кроме меня и друзей-то нет, некому тебя навестить, поспрашивать о здоровье, — пояснила Татьяна, присаживаясь рядом с кроватью на мягкий стульчик.

— Мои лучшие друзья это мои деньги, — ответил ей олигарх, глядя в монитор компьютера, — деньги никогда меня не предавали, всегда беспокоились о моем здоровье и постоянно помогали мне в трудную минуту. И с деньгами я могу купить себе ровно столько друзей, сколько мне захочется.

— Дружба не продается, — возразила Татьяна.

— Дружба — это миф, — ответил на её возражение олигарх, оторвавшись от печатания на клавиатуре и мельком взглянув на Татьяну, — никакой дружбы не существует. Есть только обоюдная выгода, необходимость двух людей друг в друге. Например, один слабый, но зато умный, а второй сильный, но очень тупой. Вот они и тянутся друг к другу, чтобы в среднем исчислении и составить нормальную среднестатистическую человеческую единицу. Или два бизнесмена дружат ровно до той поры, пока один из них не разорится. Про женскую дружбу я вообще молчу – две женщины могут дружить только против третьей, а умри она неожиданно или уволь её начальник из офиса – всё, дружба тех двоих и расклеилась – им больше не против кого консолидироваться! Да и много ли у тебя самой друзей? Те люди, которые вокруг тебя вертятся, всего-навсего ищут свою выгоду от общения с тобой, а если фортуна от тебя отвернётся, отвернуться и они – ты станешь им больше не нужна!

— Неправда, — не согласилась с олигархом Татьяна, — много раз когда мне было плохо, когда случались ситуации близкие даже к смерти, мне приходили на помощь друзья, старые друзья о которых я иногда даже забывала.

— Конечно, они приходили к тебе с сочувствием эти жалкие завистники и неудачники, — глумливым тоном произнес олигарх, — чтобы утешить тебя! Им было очень радостно, что тебе тоже судьба дала пинка под зад, что не они одни в мире такие конченые ничтожества. Настоящий друг – это не тот, кто приходит в тот момент, когда тебе не повезло или очень плохо, а тот, кто искренне радуется твоим удачам вместе с тобой и не завидует тебе. Но таких людей в своей жизни я вообще не встречал. Вот в народе придумали поговорку, что, мол, друг познается в беде. А я тебе скажу, что друг познается не в беде, а наоборот в радости. Это когда ты в золоте, а он в дерьме и все равно ему радостно за тебя, что ты на коне, потому что он твой настоящий друг. Но такого чуда просто не бывает, потому что такое отношение в корне, в самой своей сути противоречит заданной богом природе человека – существу завистливому, жадному и тщеславному.

— Не любишь людей, — сказала Татьяна, поднимаясь со стульчика, — поэтому и они тебя не любят…

— Иди-иди отсюда на чертовом колесе с арабскими эмирами катайся, — презрительно кинул ей вслед олигарх.

— Да ты ревнуешь, я вижу? – удивленно спросила Татьяна.

— Не знаю что это такое, — холодно ответил Сметанин.

Татьяне далее беседовать с олигархом было ни к чему, потому что Меченому наверняка хватило и этого их разговора, чтобы узнать голос хозяина Пчеловода. Она вышла из палаты, не попрощавшись с заносчивым богачом, кивнула Меченому, чтобы он шел за ней, прошла по коридору, зашла в лифт, Меченый шагнул за ней, Татьяна нажала на кнопку первого этажа, а когда двери закрылись в нетерпении повернулась к нему и спросила:

— Ну что?

Меченый пожал плечами и ответил:

— Это не он…

— Как не он? – воскликнула Татьяна так, что даже стенки лифта загудели.

— Ну не его голос я тогда слышал, не его, — ответил Меченый, — сто процентов даю, что это был не он, не Сметанин. У хозяина голос более мужественный, низкий, властный, а у этого тенорок, как у подъездного крикуна. Сразу видно бывший комсомолец.

— Погоди, а может быть, за фальшивой этой короной в Мытищи и не сам хозяин приезжал? – предположила Татьяна. – А просто какой-нибудь его помощник?

— Нет, — помотал головой Меченый, — это был хозяин, потому что Пчеловод его так называл. И я полагаю, что он должен был сам приехать, кому хозяину поручать такое деликатное дело по устранению такого верного слуги как Пчеловод. Я думаю он и убить его решился в последний момент, когда увидел как он трясется. Сломался Пчеловод, перегорел и хозяин это заметил. Слушай, а как бы нам послушать голос этого эмира из арабских эмиратов. Вот сдается мне, что это он. Что-то вот такое было в тембре арабское у хозяина.

— Что-нибудь придумаю, — негромко буркнула ему в ответ Татьяна.

Она так надеялась, что её логические выводы правильны, что Сметанин сам на себя организовал налет, а оказалось, что «хозяин» совсем не он. Двери лифта мягко открылись, Татьяна шагнула через порожек и вышла вместе с Меченым в больничный холл первого этажа. На улице в «Опеле» их ждали Марьяна и Краб.

Чтобы обсудить создавшееся положение, Краб, Татьяна, Меченый и Марьяна зашли в кафе, расположенное недалеко от больницы, где лечился олигарх Сметанин. Татьяна, чтобы её не узнавали, надела на нос темные очки с практическими непрозрачными стеклами, а свои рыжие волосы спрятала под косынкой. Кафе было среднего пошиба, этакая забегаловка на отшибе, но зато его положительным качеством было почти полное отсутствие посетителей. Поэтому можно было, присев за столик в углу, спокойно поесть и поговорить о дальнейших планах. Над стойкой бара негромко работал телевизор, официантка средних лет, выкрашенная в каштан и барменша – девушка со скучающим лицом встретили посетителей неприветливо – им так хорошо было одним отдыхать за стойкой бара, а тут целая орава приперлась и уселась за угловой столик. Пришлось поднимать задницу со стула и нести меню.

— В принципе проблем нет, — сказала Татьяна, — я позвоню эмиру Абу-аль-Тахия и вместе с Меченым так же как сегодня к олигарху поеду к нему или назначу с ним где-нибудь встречу. Меченого выдам за своего нового телохранителя, поговорю с Абу-аль-Тахия, а Меченый пока послушает его голос. Если хозяином Пчеловода окажется эмир, то тогда для нас все вообще складывается удачно. Тимофей Ильич говорил, что эмир наркобарон и его никак не могут поймать за руку, чтобы хотя бы не пускать в Россию, а тут мы его принесем чиновнику прямо на блюдечке с золотой каемочкой.

— А если и это окажется не он? – спросил Краб.

— Ну тогда я и не знаю на кого больше подумать, — ответил Татьяна, — тогда еще «прослушаем» Вильяма Стоуна. Я встречусь с ним, а Меченый послушает его голос. И кстати, и у маркизы тоже голос грубый, прокуренный такой, хриплый. Слушайте, а может быть, маркиза и вовсе не маркиза, а переодетый мужик? А что лицо у неё совсем не женственное, да и руки какие-то мужицкие. Она… то есть он, может быть, прячется под женским обликом, а сама она – мужик!!! Представляете? И например, когда хозяин одет в юбку маркизы Данфорд-Лабен, он говорит таким тоненьким голоском, типа, он женщина, а потом переоденется в мужской костюм – и всё, он уже мужик – хозяин Пчеловода!

— Ну, это уж ты загнула, — сказал Меченый, — это уж какой-то комедийный боевик получается! У нас с тобой не тот жанр.

— При чем тут жанр? – вмешалась в разговор Марьяна. – Я так уж ничему не удивлюсь! Если хозяин Пчеловода — не Сметанин, а завтра окажется, что и не эмир, и не Вильям Стоун, то тогда на кого же еще подумать как ни на маркизу? Вот мне бы её хоть раз бы увидеть, я бы сразу же определила – мужик она или баба!

— Бедный её муж Вильям, — тихо произнёс Краб, — слышал бы он ваши разговоры о том, что маркиза это мужик, он бы тогда и без участия ОМОНа описался бы, наверное, от возмущения.

— А ты знаешь, мне вот как-то даже показалось, что от него отдает какой-то голубизной… — продолжила дурацкую, но забавную тему Татьяна.

И тут вдруг Меченый как крикнет:

— Тихо! – и как даст вдруг по столу ладонью. – Молчать!

И глаза у него стали почему-то выпученные, как у лягушки, он весь напрягся, словно суслик на помойке.

— Ты что болезненно относишься к теме гомосексуалистов? – спросила Татьяна. – Извини, я не знала…

Но Меченый не обратил на неё внимания, он быстро поднялся из-за стола, подошел к работающему телевизору и уставился в него. На экране негромко что-то вещал сам Тимофей Ильич, которого Татьяна даже и узнала не сразу – он был в золотых очках, лицо его было напряженно-суровым, таким как будто он решал проблему вселенского масштаба.

— Слышь ты, сделай-ка погромче телик, — сказал Меченый официантке, прислушиваясь к тому, что говорил Тимофей Ильич.

-У нас не положено громко включать, — ответила она, — потому что помешает другим клиентам!

— Каким «другим клиентам»? – огляделся вокруг себя Меченый. – Мы здесь одни вообще сидим…

— Всё равно, директор кафе дал указание не делать громко, — уперлась, как ослица официантка, — сядь на место, пожалуйста, и не шуми!

Тимофей Ильич что-то бормотал, читая текст по бумажке и в его речи были слышны только обрывки фраз и слова: «стабилизация», «вертикаль власти», «мы сделаем всё, чтобы было хорошо» и так далее в таком же духе.

— Слушай ты, лягушка сушеная! – возмутился Меченый. – Я тебя по-человечески попросил сделать телик на минутку погромче, так ты сделай, не артачься, а то я сейчас всю вашу забегаловку разгоню!

Дело приняло нешуточный оборот, Краб поднялся из-за стола и направился к бару, чтобы оттащить от него Меченого, а барменша поняла это по своему, поняла, что Краб идет другу на подмогу и завизжала что есть мочи:

— Алик, иди сюда, тут хулиганы!!!

За её спиной открылась дверь и оттуда вышел смуглый усатый южанин, брови которого срослись чайкой оттого, что он всегда был хмур и насуплен.

— Эй, что такой, а? – спросил у Меченого южанин. – Зачем шумишь, что тебе надо?

— Попросил эту телку телевизор сделать погромче на минуту, — ответил ему Меченый, — хочу послушать что этот хрен в телевизоре говорит! А она уперлась, как коза упрямая и не включает!

— Э-э, сделай ему телевизор погромче, — приказал Алик официантке, — клиент всегда прав.

— Сам же говорил не делать громко, — с раздражением ответила она, схватила пульт и сильно добавила громкости, почти до упора.

Показала, вот какая я сердитая, мне плевать – делайте, что хотите. И в этот момент как раз Тимофей Ильич исчез с экрана, его выступление закончилось, начались новости спорта. Меченый сказал: «Тьфу ты, блин!», отвернулся и пошел к своему столику. Телевизор орал, как потерпевший об успехе наших баскетболистов на товарищеской встрече с волейболистами Монголии, о разгромной победе над соперниками наших спортсменов, но Меченого это уже не интересовало. Алик, увидев что у клиента интерес пропал, самолично убавил громкость.

— Сами не знают что хотят, — пробубнила барменша, зло сузив и без того маленькие глаза.

Директор кафе Алик хоть и был тоже гордым, но понимал, что клиент – это деньги, которые ему текут в карман, поэтому клиента надо любить хотя бы на то время, пока он заказывает у тебя в кафе сосиски с картошкой фри. Официантка и барменша с ненавистью смотрели на компанию, сидящую за столом.

— Пойдемте отсюда, — предложила Татьяна, — я вам слово даю, что они теперь нам в суп наплюют, а бифштексы, которые мы заказали, поваляют на полу!

Она поднялась первой и пошла к выходу, за ней Марьяна, потом Краб, а Меченый встал из-за стола последним и последним же покидал кафе. Поскольку он выходил последним, ему в спину и понеслись оскорбительные слова о голозадой нищете, которой надо по забегаловкам ходить, а не в приличные места наведываться обедать, заказать и уходить! А самого Меченого она назвала не иначе как «козлом». Вот прямо так и сказала, что ему козлу криворожему надо по развитию его мозгов надо мультики смотреть, а не политику обращать внимание. Меченый, одичавший в лесу, да еще последнее время пребывавший в нервном напряжении не выдержал, схватил со стола графин с водой, в котором томились засохшие цветы и метнул его в официантку. Она завизжала, уклонилась и графин попал в стойку бара, побив дорогие бутылки, которые со звоном посыпались на пол. Опять из-за двери выскочил Алик, но в этот раз уже увы не с намерением помирить ссорящихся, о чем свидетельствовал железный прут в его руках. За Аликом выскочил повар с тесаком, одетый в белое, он тоже был горячим южным парнем.

Директор кафе увидев разбитый дорогой ликер вспылили и бросился бить Меченого железным прутом. Меченый ждал Алика до последней минуты, а когда тот нанёс свой удар, уклонился и железная дубина сильно стукнула по полу. Меченый быстро прижал её ногой и врезал южанину правого крюка в ухо с такой силой, что голова его мотнулась и брови даже чуть не слетели с переносицы. Но Меченый не остановился, он стал добивать Алика, круша ему челюсть, пока южанин не завалился на пол. И тут в кафе вернулся Краб, схватил дебошира за шиворот и потащил его к выходу. Растерянный повар с тесаком в руках стал ругаться и угрожать, на своем языке правда, но из интонации было понятно, что он не стихи читает.

Краб вытащил Меченого на улицу, затолкал в его «Опель», сел в него сам, а когда Татьяна тронулась с мета, повернулся и спросил тоном учителя физкультуры, который отчитывает ученика за то, что тот пришел на урок без формы:

— Какого рожна ты все это устроил? Мы итак со всех сторон засвечены, а ты еще драку устроил! Зачем, вообще, тебе этот телевизор сдался? Ты что политикой увлекся под руководством Пчеловода?

— Да это же он! – закричал в ответ Меченый. – Я его голос узнал!

— Кто он? – не сразу понял Краб.

— Кто-кто, — ответил Меченый, — дед Пихто! Хозяин это был, хозяин! Я его голос узнал! Этот чиновник и есть тот самый хозяин, которого мы ищем!

— Ну ни фига себе заявочки… — пробормотала ошарашенная Татьяна и едва не врезалась в затормозивший впереди на светофоре молоковоз.

20

Армянин Рафик, который работал на автостоянке недалеко от дома Татьяны, который приторговывал «левыми» сотовыми, а также сдавал напрокат поставленные к нему на стоянку на длительный срок автомашины, никогда бы не стал героем войны, не сломленным под пытками и никогда бы о нем не сложили бы песен бородатые армянские барды, потому что сразу же после первого же удара майора Бибирева ему поддых, Рафик во всем сознался и выложил, как на тарелочку не только номер старого «Опеля», который он подсунул Татьяне напрокат, но и новый номер её мобильного телефона, который он ей продал. Валяясь на давно не мытом полу сторожки автостоянки и суча коротенькими, похожими на черепашьи, своими ножками Рафик скулил и умолял его больше не бить, пока Бибирев проверял его регистрацию в столице.

— И регистрация у тебя липовая, — сказал майор, разрывая на мелкие части документ, который Рафик законно получил в местном ЖЭКе, а потом стал ломать его пластиковую карту разрешения на работу и говорить, — и права на работу в России тоже, я гляжу, у тебя нет. А при этом ты еще и помогаешь преступникам бежать.

— Клянусь жизнью, я не знал, что они преступники, — обхватив ногу майора и стараясь поцеловать его ботинок, зарыдал Рафик, — я бы сам тебе позвонил и сразу их бы сдал, я думал она – певица, а она – преступник.

— Пошёл ты, — оттолкнул от себя плачущего армянина Бибирев, — куда они собирались ехать, тебе Татьяна сказала?

— Ничего не сказала, гражданин начальник, — продолжал скулить Рафик, — просто взяла у меня «Опель», сказала, что её «Лексус» сломался. А потом выехала за ворота и к ней в машину там подсел этот мужик и еще одна женщина.

— Ты уже говорил это, говорил! – рассердился Бибирев и несколько раз пнул валяющегося у его ног беззащитного армянина в толстый живот.

Тот схватился руками за брюхо, заскулил еще громче, что забавляло майора – выглядело все это забавно. А сам про себя Бибирев довольно усмехнулся – теперь уж он, зная номер машины и номер сотового телефона Татьяны без особого труда с помощью ГАИшников засечет этот старый «Опель», а провайдеры сотовой связи помогут отследить, где находится телефон, который этот жирный армянский свин продал Татьяне. А потом Бибирев так же без труда «накроет» всю компанию – и Краба, который так и пропал с похищенной у Сметанина короной, и его непонятного пока для дела сообщника со шрамом на лице, и жену майора Устинова, которая наверняка многое сможет рассказать о темных делишках своего мужа.

И певицу Татьяну он тоже на этот раз задержит. Её можно обвинить в пособничестве её отцу в похищении короны. И не поможет ей уже Тимофей Ильич. И тогда в прессе появятся другие заголовки и фото – не те, как Татьяна катается с эмиром на колесе обозрения или летит с олигархом их Лондона первым классом, а те, где она сидит за решеткой на скамье подсудимых за участие в налете на кортеж олигарха Сметанина и за похищение короны, которую она самолично передала в руки своим сообщникам.

Еще майор Бибирев никак не мог простить Крабу того, что четырех его не самых плохих оперов на глазах у общественности Краб почти в одиночку уложил рядком и теперь двое из них пребывали в травматологии, а еще двое не могли показаться на работе из-за разукрашенных синяками физиономий. А ведь и Краб, и его сообщники были у него уже практически в руках, он уже почти захлопнул мышеловку и так удачно его спецы подслушали этот ночной или даже можно сказать утренний разговор по сотовому телефону Татьяны. И вот такой прокол – никто не ожидал, что этот морпех Краб окажется таким драчуном. Да, недооценил его Бибирев, но в следующий раз уже рукопашной не будет – своих людей он вооружил автоматами. Так что начнёт махать ногами, расстреляют его, как он сам своих бойцов в лесу. Краба майор Бибирев готов был разорвать собственными руками, но побаивался – а вдруг он его разорвет! Лучше уж пусть пули все решают.

Шагая из угла в угол, Бибирев заметил, что шнурки на его правом ботинке развязались, он повернулся к армянину, который испуганно забился в угол и ткнул ему своим указательным пальцем на развязанные шнурки. Тот сразу понял намек, подполз к нему на четвереньках и стал старательно завязывать ему аккуратный и ровный узелок своими волосатыми толстенькими пальцами. Закончил и второй шнурок на втором ботинке тоже подправил, а потом преданно снизу посмотрел на него.

— Ладно, живи, падаль, — смилостивился над южанином майор, — скажи спасибо, что я добрый сегодня…

— Спасибо, — торопливо произнёс Рафик, невольно перебив Бибирева.

Майор не любил, когда его перебивают и за это Рафику досталось ногой по ребрам, он упал на пол и покатился к обшарпанному дивану, а Бибирев вышел на улицу, где его дожидались его бойцы, вооруженные автоматами.

Бибирев не видел, что как только он ушел, Рафик вскочил на ноги и стал показывать в его сторону всякие неприличные знаки, а когда вся команда Бибирева скрылась за воротами, то Рафик еще и ругаться стал нецензурно, обзывая майора самими грязными словами, которые он только знал. Но Бибиреву все это было уже до фонаря, потому что ему доложили – заезженный «Опель» с указанными номерами находится в центре возле какого-то кафе, недалеко от больницы, где лежит олигарх Сметанин. Оставалось только домчаться до места и накрыть медным тазом всю эту компанию. Бибирев прыгнул в машину и помчался к больнице. В это время из ГАИ, которым было поручено отслеживать передвижения машины, передали, что вся компания ушла из кафе и едет из центра в сторону окраин.

— Не упустить их! – приказал ГАИшникам Бибирев. – Дело на личном контроле президента!!!

Он уже потирал руки в предвкушении скорой расправы с врагами отечества. Со всех сторон к месту, где находился «Опель» подтягивались силы, чтобы не дать больше уйти преступникам. Кольцо замыкалось и это Бибирева не могло не радовать. Для него в работе самым важным было одно слово – долг и долг свой он должен был выполнить любыми способами.

Старый «Опель» подъехал к гостиницы «Киевская» со стороны набережной и припарковался возле обочины. По недавно только открывшейся ото льда Москве-реке шёл одинокий прогулочный катер, открывший навигацию и проверявший свои моторы, а так же фарватер. Холодный ветер порывами налетал и бросал на лобовое стекло автомобиля мокрые капли.

Татьяна, которая была за рулем, повернулась к Меченому, сидящему сзади рядом с Марьяной и сказала ему:

— Здесь в «Киевской» остановился эмир Абу-аль-Тахия. Мы сейчас зайдем сначала на ресепшн, узнаем в каком номере эмир остановился, потом поднимемся к нему, я с ним поболтаю о том, о сем на разные темы, а ты послушаешь его голос. Ну, раз ты не уверен на сто процентов, что Тимофей Ильич – это и есть хозяин Пчеловода.

— Да как я могу быть уверен, если я просил эту суку официантку в кафе сделать ящик погромче, а она не сделала! – возмущенно ответил Меченый.

— Ладно не ругайся, — сказал ему Краб, сидящий рядом с Татьяной, — чего зря воздух сотрясать, проехали уже.

— Я постараюсь к Тимофею Ильичу проникнуть на беседу, — пообещала Татьяна, — так что ты его еще услышишь, а пока давай «пощупаем» эмира.

Они вышли из машины и пошли в направлении гостиницы. Краб пересел за руль «Опеля», а Марьяна села рядом с ним и вздохнула. Краб молча посмотрел на неё – измучилась женщина мотаться, бегать – как еще вообще она держится и не сломалась, не случилась с ней истерика или нервный срыв?

— У меня дочка в интернате в Мурманске ждет меня… — тихо произнесла Марьяна. – Она еще и не знает наверное, что отца её убили. Как мне ей всё это рассказать? И вообще доеду ли я теперь до неё…

— Доедешь, — уверенно сказал Краб.

Марьяна горько усмехнулась, потому что знала – его уверенность ни на чём не основана.

— Дочка Устинова очень любила, — продолжила Марьяна, больше рассказывая самой себе, чем Крабу, — ждала его всегда, когда он приезжал к нам в Мурманск. А Устинов постоянно приезжал с заставы и первым делом в «Детский мир» отправлялся. Накупит ей игрушек, кукол, книжек, кассет с мультиками — целый багажник у такси забьет. Я его спрашиваю – всю зарплату небось потратил, а он мне отвечает – а меня кормят три раза в день на заставе и форму выдают – зачем мне деньги? Все деньги вам. И мне еще денег сунет в руку, только чтобы я не работала, дома сидела. И подарки мне тоже всегда привозил. Дочка очень любила его.

— А ты? – спросил Краб.

Марьяна пожала плечами, помолчала и ответила неторопливо:

— Я в пединституте училась, жила в общаге на улице Егорова. Познакомилась с ним совсем малолеткой на первом курсе, он еще старшим лейтенантом тогда был. Поженились мы, я все бросила, уехала к нему на заставу, так институт и не закончила. Романтика была только поначалу, а потом, когда дочь родилась, мне уже невмоготу стало видеть эти сопки кругом, из женщин только повариха старая, я волком завыла, поняла, что тяжело на заставе, уехала в Мурманск, а Устинов там служить остался. Виделись мы с ним редко, то я к нему поеду, то он приедет на пару дней. Какая это жизнь, её и семейной-то не назвать.

— Морячкам еще труднее, — сказал Краб, — у них мужья на полгода в море уходят.

— Зато потом полгода дома, — ответила Марьяна, — но и жаловаться грех, Устинов меня баловал – подарками осыпал, мне все подруги завидовали, говорили, вот у тебя муж – жить умеет, а оказалось он контрабандой занимался.

— А ты ни разу его не спрашивала откуда он такие деньги берет? Явно большие, чем его зарплата.

Марьяна невесело улыбнулась и ответила:

— А время сейчас какое, сам посмотри – все крутятся, как могут. Вот на другой заставе начальник наладил разведение лосося, солдаты свободные от наряда время занимаются рыбоводством. Отстегивает этот офицер кому надо наверху и поставляет свой рыбный товар на рынок в Мурманск. А осенью опять же солдаты в свободное время собирают грибы, ягоды, а он продает. Каждый крутится как может. Я думала и Устинов так же шустрит, я в его дела не лезла, не любил он этого. Говорил – я зарабатываю деньги для тебя и дочки, а как я это делаю – тебя не касается. Вот так и жили.

Краб, пока Марьяна говорила, старался посматривать что происходит вне машины. Тревожно было у него на душе, неспокойно. Нутром он чувствовал, что на хвост к ним сели, что под колпаком они, но никаких видимых признаков всего этого видно не было. Впереди метрах в пяти от них пристроился импортный микроавтобус из которого вывалило человек шесть интуристов с экскурсоводом и они стали рассматривать и фотографировать гостиницу «Киевская». Позади недалеко тоже припарковалась машина.

— Ты чего нервничаешь? – спросила Марьяна. – Что-то не так?

— Да, все так, все нормально, — ответил Краб, вглядываясь в интуристов, — просто подозрительно. Обычно интуристы ездят в Россию на пенсии, а эти сравнительно молодые, почти одни мужики, даже экскурсовод – мужик. И как-то странно, что из шести интуристов фотоаппарат только у одного, да не какой-то нормальный, с какими люди за рубеж ездят, а обычная «мыльница» с китайского рынка.

— Всякие есть туристы, — сказала Татьяна, — у тебя просто уже паранойя.

— Не важно, — ответил Краб, — Татьяну нужно предупредить, чтобы она была внимательнее, когда к нам возвращалась. Возможно, нам придется отсюда быстро-быстро улепетывать. А им бежать к метро или в срочном порядке ловить такси.

— Думаешь всё так серьезно? – тоже встревожилась Марьяна.

— Осторожность никогда не бывает лишней, — сказал Краб, — тем более в нашем с тобой положении.

— А как же ты Татьяну предупредишь, телефона у нас нет, чтобы ей позвонить и таксофонов в округе я тоже не вижу…

— А я вижу, — сказал Краб и вышел из машину.

По тротуару в их направлении шел молодой человек с проколотым носом, в котором торчало серебряное колечко. Обширные джинсы его поясом висели настолько ниже пупка, что мотня чуть ли не волочилась по асфальту, а куртка была такой огромной, что казалось это и не куртка одета на нём, а чехол с фортепиано. Паренек деловито разговаривал по телефону, который держал в левой руке, при этом жестикулируя оттопыренными вперед указательным и маленьким пальцами в виде козы. Краб вышел из машины и остановился, поджидая парня, который шел, подпрыгивая и болтал на незнакомом Крабу языке:

— Ну, и кароче мой писюк повис наглухо, я с ним факался-факался, но потом въехал – у меня винт не работает…

Договорить он не успел, Краб преградил ему дорогу и попросил:

— Парень, дай, пожалуйста, позвонить, я тебе заплачу сто рублей, очень надо дочери позвонить…

Чтобы показать свои добрые намерения Краб даже сразу протянул ему сто рублей из запасов, которые ему выдала на всякий случай Татьяна. Но парень, видимо, был ученый, знал, что жулики таким вот образом воруют телефоны – дай, мол, позвонить, а потом прыг в машину и поминай сколько стоил сотовый. Поэтому парень на предложение Краба не согласился и стал обходить его, опасливо косясь и заткнувшись. И тут Краб увидел, что под порывом ветра под плащом одного «интуриста» четко вдруг отпечатался на ткани рожок автомата Калашникова укороченного спецназовского образца.

Времени на переговоры с парнем у Краба больше не было, он незаметным, но очень быстрым движением руки ткнул пальцем парня в одному ему известную точку, отчего тот сразу же отдал свой телефон и стал жадно хватать воздух ртом. Краб отключил его сотовый, в котором звал паренька товарищ и быстро набрал новый номер Татьяны, который для памяти записал прямо у себя на запястье.

В это время один из «интуристов» слегка пригнул голову к плечу, придержал маленький микрофон пальцами и сообщил:

— Товарищ майор, объект вышел из машины, взял у прохожего телефон и звонит кому-то что делать?

— Знаю я кому он звонит! – сердито крикнул в наушнике Бибирев. – Своей дочке он звонит, мы уже засекли их разговор! Эх, хотел я их разом накрыть, но уж раз этот Краб такой глазастый, то берите их срочно, а с Татьяной я потом разберусь! Только помни, Краб мне живым нужен! Чтобы не царапины на нём не было!!!

Краб закончил разговор с Татьяной, сунул побледневшему парню телефон обратно в руку вместе со стольником и посоветовал:

— Обратись к сексопатологу, парень, в твоем возрасте «винт» должен работать бесперебойно и писюк стоять, когда надо!

— Это я про компьютер говорил… — захрипел в ответ парень.

И в этот момент все «интуристы» вдруг быстро преобразились. Они выхватили из-под плащей автоматы и моментально взяли машину в кольцо, ненамеренно сбив с ног парня у которого Краб брал телефон позвонить. Тот упал, вскочил, чтобы убежать и тут штаны с него упали, оголяя ноги и трусы с Микки-Маусом, он запнулся и упал на асфальт опять. Один из «интуристов» на всякий случай задержал и его, прижав сапогом к земле.

Краб едва только за пять секунд до этого успел прыгнуть в машину и повернуть ключ зажигания. И он вырвался бы из кольца, сбил бы пару автоматчиков, но ушел бы, если бы старый «Опель» завелся сразу. Но стартер жалобно заурчал, а искра не проскочила и мотор не завелся.

— Руки с руля убрать!!! – заорал «экскурсовод», целясь прямо в Краба из автомата. – Ноги с газа тоже убрать, иначе стреляю на поражение!!!

Краб не знал, что Бибирев приказал брать его живым, поэтому сразу же поднял руки и ноги с педали газа тоже убрал.

— Мама!… — испуганно прошептала рядом с ним Марьяна и Краб опустил голову.

Бежать было некуда.

Татьяна и Меченый зашли в холл гостиницы «Киевская». Поскольку в гостинице Татьяна хотела бы, чтобы её узнали и сразу пропустили к эмиру без лишних вопросов, то еще перед тем как подойти к дверям возле которых стоял швейцар в ливрее, она сняла с головы косынку, а свои темные очки засунула в сумочку. Подойдя к стойке, за которой стоял администратор, Татьяна поздоровалась, администратор – мужчина лет тридцати с приятной улыбкой тоже поздоровался в ответ, всмотрелся в неё, по выражение глаз она заметила, что он её узнал, потом он перевел взгляд на её спутника, который молча жевал жевачку, отчего его итак неэстетичное лицо, искореженное шрамом приобретало крайне пугающее выражение. Улыбка администратора стала кислой, а Татьяна заметила за стойкой бульварную газетенку, на обложке которой был написан крупными красными буквами заголовок: «Двадцатая невеста эмира». Татьяна поняла, что администратор уже в курсе событий, поэтому сразу перешла к делу.

— Мне нужно подняться в номер к эмиру Абу-аль-Тахия, — сказала она, потом повернулась и, указав рукой на Меченого, добавила, — это мой телохранитель, он пройдет со мной.

— К сожалению эмир полчаса назад уехал из отеля, — сообщил администратор, — а вы с ним договаривались о встрече?

В глазах служителя гостиницы Татьяна прочитала ехидный вопрос: «Что, звезда, поматросил тебя араб, да и бросил, теперь ты за ним бегаешь, а он от тебя?». Этому немому вопросу Татьяна не придала значения.

«Чёрт, — подумала она в свою очередь, — вот невовремя эмир куда-то отправился. Ну что ж, не ждать же его тут! Надо было правда позвонить ему сначала».

Она повернулась и пошла к выходу из гостиницы. Меченый последовал за ней, на прощание не удержавшись и показав некультурно таращащемуся на него администратору оттопыренный вверх средний палец правой руки. Тот часто-часто заморгал и отвернулся. И тут у Татьяны в сумочке зазвонил сотовый. Она достала телефон, номер, который высветился на дисплее был незнакомым, но она все-таки ответила, поднесла аппарат к уху и услышала голос отца.

— Татьяна, похоже нас вычислили, я попытаюсь вырваться, а вы сюда не возвращайтесь…

И тут связь прервалась. Татьяна поняла, что у отца не было времени сообщить ей подробности, но суть была ясна – Бибирев как-то их нашел, скорее всего через трусливого Рафика, больше ему никак было их не вычислить. И тут она снова услышала голос Тимофея Ильича, который вещал по телевизору в холле гостиницы. Татьяна невольно обернулась и увидела, что Меченый стоит к ней спиной и внимательно вглядывается в лицо чиновника, который, глядя из-под бровей в камеру видеоператора чеканил следующие слова:

— Мы будем и дальше продолжать бороться с коррупцией в рядах власти. Взяточники, воры, бюрократы будут безжалостно выметаться из наших рядов. Многие из них пока еще считают власть данную им народом, своей собственной кормушкой, предоставленной ему для личного обогащения, но времена эти кончились – чиновникам пора понять, что они слуги народа, а не его хозяева! А с олигархами, такими как Сметанина, которые незаконно присвоили себе запасы и имущество нашей родины, я думаю, прокуратура в скором времени разберется!

— Ну что? – подошла к Меченому Татьяна. – Теперь ты хорошо слышал его голос?

— Теперь хорошо, — ответил он, — теперь у меня вообще нет сомнений, что «хозяин» это он и есть. К эмиру можно не ходить – это не он. Этот номенклатурщик и есть хозяин!

— Мне отец звонил, — сообщила ему Татьяна, — нас каким-то образом выследили. Мой отец и Марьяна попытаются уйти и нам нужно тоже по-быстрому уходить отсюда…

— Куда уходить? – резко повернулся к Татьяне Меченый и прошипел. – Куда ты от них уйдешь?

Он ткнул пальцем в продолжающего обещать народу райскую жизнь Тимофея Ильича.

— Ты что не понимаешь на какую мы «скалу» наткнулись? – шипел он, наступая на Татьяну. – С ними бороться, то же самое, что голову под пресс сунуть. Если бы, например, Сметанин оказался хозяином, если бы его голос я услышал из багажника, то это фигня, олигарха спецслужбы и так травят, мы бы просто подключились и загнали бы его в угол. Или бы эмир этот Тартахия организовал бы этот налет на кортеж олигарха, эмир нам не авторитет, с ним мы тоже бы мы могли с ним совладать. Даже если бы маркиза оказалась мужиком и хозяином Пчеловода, я бы был бы уверен и в этом случае, что мы сможем что-то доказать. Но этот чиновник – это государство. А ты когда-нибудь видела, чтобы кто-то когда-то побеждал государство? Нет? И не увидишь? Всё, моя игра закончилась, я честно хотел вам помочь, но и переть с голой жопой на танк я не собираюсь! Всё, выкручивайся как хочешь, а я ухожу отсюда и уезжаю из Москвы.

Он повернулся и быстро пошел к выходу. Татьяна догнала его и схватила за рукав куртки.

— Погоди! – одернула его она. – Ты что струсил?

— Да пошла ты! – грубо сказал ей Меченый вырвал из её захвата свой локоть и мимо швейцара вышел на улицу.

— Секундочку, — остановил его серый человек, шагнув в его направлении.

А с другой стороны шагнул еще один такой же серый человек. Меченый сразу все понял, высоко подпрыгнул на месте, одному ударил ногой в грудь, а второму в челюсть и бросился вперед. Один из серых упал, а второй удержался, выхватил пистолет, прицелился в убегающего Меченого. И тогда Татьяна толкнула его что было силы и серый не удержался на краю ступеньки, поскользнулся, повалился вниз, выронив пистолет и покатился по ступенькам. Второй серый схватил Татьяну за ногу, но она вырвалась, оставив в его руке свой кроссовок. Швейцар вытащил из кармана свисток и стал что было силы в него дуть, оглашая окрестности пронзительно трелью.

В это время ко входу подъехало бежевое фирменное такси из аэропорта Шереметьево, водитель – грузный мужчина килограммов под сто двадцать выскочил из машины и побежал к багажнику в надежде заработать лишнее евро поднеся багаж, а из такси вышел надменный худой, как щепка пожилой иностранец в болтающемся на нём пуховике и вязаной шапочке с цифровой камерой, висящей на груди. Меченому некуда было деваться, он схватил хлипкого иностранца за шиворот, оттолкнул его в сторону и сам прыгнул в машину. Импортный с ругательствами по-немецки полетел на асфальт, ударился о бордюр и вдребезги разбил свою камеру. Водитель такси в это время уже вытаскивал большой чемодан и вдруг его машина рванула с места, чемодан вывалился и водитель упал прямо на него, раздавив дорогую вещь. Чемодан неожиданно открылся и из него вывалился целый набор садомазохиста – кожаные плеточки, жилеточки с ремнями, трусики и фалоимитаторы. Водитель матерясь стал все это добро сгребать в кучу.

Татьяна в одном кроссовке бросилась за отъезжающей машиной, крича: «Стой, стой, подожди меня!», но Меченый и не думал останавливаться – уезжал вперед.

— Чёрт, мразь, предатель! – выкрикнула ему вслед Татьяна.

Она остановилась, тяжело дыша от бега. Необутая нога горела от холода, а от гостиницы уже бежали в её направление серые люди. Деваться было некуда и вдруг Меченый резко затормозил, остановился, а потом сдал назад, подъехал к Татьяне, открыл дверцу и крикнул ей:

— Садись, быстро!

21

Меченый мчался на угнанном такси квартала три или четыре, не обращая внимания на сигналы светофора с такой огромной скоростью, что Татьяну буквально вдавливало в сидение. Она даже почувствовала себя в шкуре космонавта, которого в ракете запускают в космос. На поворотах её швыряло то вправо, то влево и она даже не могла ничего сказать или спросить. Заехав в какой-то проулок Меченый ударил по тормозам, остановился, повернулся к Татьяне и сказал ей:

— Ну, все вылезай. Впереди обувной магазин – купишь там себе новые кроссовки. А я поехал отсюда подальше. Прощай, думаю, больше не увидимся!

— Ты что и правда выходишь из игры? – разгневанно спросила Татьяна.

— Я не люблю играть в игру, когда у меня в колоде одни шестерки, а у противника полная рука козырей, — ответил Меченый.

— Это я и мой отец – шестерки? – спросила Татьяна.

— Хуже, — помотал головой Меченый, — вы не шестерки. Ты и твой отец уже битая карта. Так что тебе и самой лучше всего сейчас не лезть на рожон, а просто свалить из страны, засесть где-нибудь в Лондоне и не рыпаться. Отца ты не спасешь, только себе навредишь. И мобильник свой выкини. Раз уж они «Опель» вычислили, то и телефон наверняка уже слушают.

— Обойдусь без твоих советов! – сказала ему Татьяна, выскочила из такси и с силой захлопнула дверцу.

— Слышь, — высунулся в окошко Меченый, — займи мне долларов сто, а то ж я вообще без бабок остался.

— А ты заработай, — ехидно ответила ему Татьяна, — ты ж на такси, вот и побомби по городу…

— Сука! – зло сказал ей Меченый, заводя мотор.

— Сопля трусливая и продажная! – ответила ему Татьяна, повернулась и пошла по направлении к магазину.

Меченый на такси промчался мимо неё и исчез за поворотом. Татьяна достала из сумочки косынку, повязала её, затем одела темные очки, вытащила телефон, который ей продал армянин Рафик, посмотрела на него. Модель дешевая, устаревшая, от неё можно было избавиться целиком, не доставая SIM-карту. Она подошла к киоску с пивом и спросила:

— Телефон не нужен? Отдам за двести рублей.

Сделка была сделана и Татьяна, получив двести рублей, хромая на необутую ногу пошла к магазину. Пусть теперь майор Бибирев вычисляет её по телефону – найдет только того покупателя, кому этот телефон продавщица в течение дня перепродаст. Прохожие оборачивались на неё, видя, что девушка бредет по тротуару в одном кроссовке, но ей было на это глубоко наплевать. Хорошо еще, что её хотя бы не узнавали. Да и кто подумает, что известная певица будет ходить по городу в таком виде – полуобутая, усталая и невеселая? Ведь шоу-бизнес это вечный праздник души и тела.

Татьяна зашла в обувной, купила себе новые кроссовки и носки, вышла на улицу, огляделась, подняла руку, поймала частника и поехала на ВДНХ. Там она хотела купить себе новый телефон с неизвестным майору Бибиреву номером. Татьяна поехала в явно служебной «Волге», водитель которой наверняка подхалтуривал таксованием, пока его шеф сидел на каким-нибудь длительном заседании, решая судьбы людей. Татьяна ехала и думала о том, что ей теперь делать. Как выкрутиться из создавшейся ситуации. И выхода не находила.

Она не знала удалось ли её отцу уйти от окруживших его и Марьяну людей Бибирева и не знала как и где теперь им с отцом можно встретиться, если он всё-таки ушел от погони. Ей хотелось плакать из-за наглого предательства Меченого – единственного человека, который мог бы указать на настоящего похитителя короны Российской Империи, голос которого он узнал. Еще Татьяне было не к кому больше обратиться за помощью и как бы она не злилась на Меченого, но он был во многом прав – чиновник Тимофей Ильич, это гора, свернуть которую практически невозможно. Никаких доказательств его причастности к похищению короны нет, да и то, что Меченый слышал его голос, когда был заперт в багажнике «Жигулей» – это всё для прокуратуры не свидетельство. Да и кто такой для закона сам этот Меченый – беглый преступник, бандит, а Тимофей Ильич – авторитетный политик, номенклатурщик с большим стажем.

Татьяна подумала может быть стоит обратиться к майору Бибиреву, рассказать ему все, что она знает, попросить разобраться в этом вопросе не нахрапом, а подетально? Нет, глупо, глупо надеяться на справедливость и непредвзятость следствия и на помощь Бибирева, если сам хозяин Тимофей Ильич может указывать Бибиреву что и когда ему делать, кого арестовывать, а кого пока придержать. Бибирев ей не поможет. А сама Татьяна одна в поле не воин.

Оставался только один сильный человек, который мог бы стать её союзником, которому самому Тимофей Ильич сильно подгадил – это бы ни кто иной как эмир Абу-аль-Тахия. Да, чиновник говорил, что он наркобарон, но теперь Татьяна не верила ему, потому что он лгал по телевизору, лгал ей самой, солгал, наверное и про эмира. У Абу-аль-Тахия есть деньги и авторитет. Кроме того, он потерял из-за жульничества Тимофея Ильича целый миллион долларов и наверняка эмир захочет с чиновником за это жуткое кидалово в международном масштабе рассчитаться сполна. Татьяна твердо решила найти Абу-аль-Тахия.

Она добралась до ВДНХ, купила у местных жучил старый поцарапанный мобильный телефон, оформленный на чужое имя и сразу же позвонила на сотовый эмиру. Его телефон был подключен в эмиратах, поэтому звонила она как бы за границу. Ответил не он лично, а его секретарь, оттого что, вероятно, номер на дисплее высветился незнакомый эмиру. Татьяна представилась и трубка сразу же перекочевала в руки Абу-аль-Тахия.

— Татьяна, — воскликнул он, — мне только рассказали, что ты заходила ко мне в гостиницу час назад и что потом случился какой-то неприятный инцидент со стражами порядка, какая-то драка. Что случилось?

— Нам нужно срочно встретиться, — вместо ответа сказала Татьяна, — кажется, я теперь знаю кто кинул тебя с короной…

— Хорошо, — согласился эмир, — я сейчас буду, а ты где?

— Там же, где мы ели свиной шашлык, — ответила ему Татьяна.

Она говорила загадками, не уверенная в том, что телефон эмира так же не прослушивает Бибирев. Наверняка уж эмир догадается, что им нужно встретиться возле колеса обозрения. И он догадался.

— А-а, я понял, — сказал он, — ты возле колеса обозрения на ВДНХ.

— Ну, блин, — только и могла произнести Татьяна.

— Да ты не бойся, мой телефон точно не прослушивают, — сказал эмир, — у меня за этим люди следят специальные. Так что давай встретимся возле колеса обозрения через час, я тебя заберу, а дальше решим что делать.

— ОК, — согласилась Татьяна и в трубке раздались короткие гудки.

Эмир прибыл через час на скромной машине шестисотом «Мерседесе» со столичными номерами, каких в Москве развелось больше, чем троллейбусов. Татьяна, ожидая прибытия Абу-аль-Тахия, пряталась на всякий случай за игровым киоском в котором метали мечи в корзину парень с девушкой и даже не сразу поняла, что это на «Мерседесе» подъехал эмир. Абу-аль-Тахия вышел из машины, огляделся и Татьяна, увидев эмира, вышла из-за киоска пошла к нему. Хотя и не сразу его узнала – сегодня эмир был без своей национальной куфии, одет был по-европейски и ничто не выдавало в нём арабского эмира, пожалуй кроме черных, как угольки глаз и смуглой кожи. Вокруг было тихо и немноголюдно, Абу-аль-Тахия не ошибался, когда сказал, что его телефон не может прослушиваться русскими спецслужбами, вероятно, до его телефона Бибиреву было не достать, иначе бы он точно прилетел бы сюда со своим спецназом. Эмир тоже заметил Татьяну, помахал ей рукой, сразу же из машины выскочил его водитель и побежал открывать для Татьяны дверцу. Она села в автомобиль назад рядом с эмиром, «Мерседес» тронулся с места и выехал из ВДНХ.

— Ты наверное, кушать хочешь? – заботливо поинтересовался эмир. – Выглядишь не очень, да и замерзла – нос посинел.

— Я бы выпила, наверное, чего крепкого, — призналась Татьяна, поеживаясь в теплой машине, — потому что вся на нервах, боюсь сорваться.

— Лучше давай поедем в мой ресторан «Кускус» и там покурим кальян, — предложил Абу-аль-Тахия, — это успокаивает.

— Нет, я лучше рюмку водки в твоем ресторане «Кускус» выпью, если ты нальешь, — ответила Татьяна, — курить вредно...

Эмир улыбнулся, кивнул, водитель сразу все понял и повернул машину в сторону ресторана. Абу-аль-Тахия, сгорал от нетерпения узнать что же стало известно Татьяне о похищении Короны Российской империи и кто же тот человек, который так нагло его «кинул», обманув с деньгами и ждал когда Татьяна начнёт рассказывать. Татьяна видела это, поэтому пока ехали до ресторана «Кускус» она рассказала эмиру все, что знала – и про свою первую встречу с чиновником и про то, как отца захватил Пчеловод и как отец определил, что корона фальшивая, и как потом с женой майора Устинова выбирался из леса, волоча на себе изломанного Пчеловода, которого Меченый выбросил из вертолета и закончила тем как предал её Меченый, бросив в одном кроссовке на шоссе.

— А твой отец не мог ошибиться? – хмуро спросил эмир, узнав о том, что через границу в руки посредника Вейцмана «плыла» фальшивка. – Корона действительно была подделкой?

— Мой отец, конечно, мог и ошибиться – он же не профессиональный эксперт, — ответила Татьяна, — но это же самое, по словам Меченого, повторил потом и хозяин Пчеловода, Тимофей Ильич, а Меченый это всё слышал, чиновник сказал, что корона поддельная, хоть и неплохая копия.

— Выходит, что он собирался подогнать мне фальшивку? – еще более помрачнев произнёс Абу-аль-Тахия. – Он что меня совсем за дурака держит? Признаться честно, я думал всё-таки, что эти проделки – дело рук Сметанина, но вот оно как вышло…

Они подъехали к ресторану «Кускус», который принадлежал эмиру и куда Татьяна намеренно недавно заманила Вильяма Стоуна, чтобы определить в сговоре с эмиром – не он ли организовал налет на кортеж олигарха и за что эмир обещал ей хорошо заплатить? Абу-аль-Тахия не обманул Татьяну – на её счет «упали» сегодня сто тысяч долларов в награду за это мелкое предательство. Хотя, если разобраться, Татьяна никого не предавала – Вильям другом ей не был, а только пускал слюни в надежде затащить её в постель. Но сто тысяч долларов были только авансом, а теперь Татьяна преподнесла эмиру похитителя короны на блюдечке с голубой каемочкой и надеялась теперь, не на дальнейшие денежные перечисления, а на помощь в освобождении отца из-под стражи.

Эмир и Татьяна зашли в ресторан, сели за столик, эмир сделал заказ, не позабыв и про водку для Татьяны, и про кальян для себя. Официантка принесла заказ очень быстро – как-никак хозяин приехал, Татьяна предложила Абу-аль-Тахия выпить вместе с ней, но он отказался, сославшись на то, что вскоре собирается домой и старается отучить себя от дурных привычек.

— Как хочешь, — сказала Татьяна и выпила пятьдесят грамм в одиночку, чтобы малость победить озноб, стресс и дрожь в ногах.

— Так значит, это твоего отца и Марьяну задержали возле гостиницы «Киевская», — сделал вывод эмир, потягивая через трубочку сладкий дым кальяна, — я видел тот серый «Опель» о котором ты говорила, когда подъезжал к гостинице. А вокруг него людей с автоматами и двое – мужчина и женщина стояли руками на капот.

У Татьяны была надежда, что отцу все-таки удалось уйти, но эмир её развеял. Значит отец все-таки попался в лапы Бибиреву. Ей стало так тягостно на душе, что она налила себе еще водки в рюмку и залпом выпила.

— Не напивайся, — посоветовал эмир, — спиртное снимает стресс только на время, а потом становится еще в десять раз хуже.

— Ты поможешь мне разоблачить Тимофея Ильича? – грустно спросила у эмира Татьяна. – И освободить из тюрьмы отца? Ведь Тимофей Ильич и тебя обманул, и Сметанина, и Луизу Данфорд-Лабен. Если мы все объединим все свои усилия, то мы сможем доказать…

— Я не собираюсь воевать с Россией, — перебив Татьяну, резко ответил эмир, — да, я потерял миллион долларов, но потеряю еще больше, если начну бодаться с Россией, как с государством. Хотя вы сильно сдали в своем международном авторитете за последние десять лет, но все-таки еще кое-какой «порох в пороховницах» у вас пока еще есть.

— При чем тут государство, когда мы говорим о каком-то мерзком жулике-бюрократе, который, как клоп, присосался к стране и пользуясь своим высоким креслом творит свои грязные дела? – спросила Татьяна.

— Ты не понимаешь главного, — ответил эмир, — ты не понимаешь, что такое государство в вашей стране. А я тебе объясню. Государство в России — это кагорта чиновников, пробравшихся в высокие номенклатурные кресла и спаявшихся между собой не хуже стальной цепи. Государству, то есть чиновникам, в России принадлежит все – земля, озера, реки, недра, производство, армия и все остальное. Народ же к государству никакого отношения не имеет. Народ по общему мнению создан только лишь для того, чтобы трудолюбиво работать на это самое государство, проще говоря, на чиновников, а государство должно выдавать ему за это миску супа, чтобы народ не сдох и не истощился так, чтобы не смог больше работать.

— Можно подумать у вас в арабских эмиратах не так, — сказала Татьяна.

— Нет, у нас не так, — ответил Абу-аль-Тахия, — у нас каждый гражданин эмиратов имеет свою долю с общего запаса нефти, потому что все, что находится в нашей земле принадлежит народу эмиратов, а у вас – государству, понимай — чиновникам. Вот в чем огромная разница между нами. И потому-то вашему государству народ вообще не нужен, он только мешается — жалуется постоянно, ноет, что-то просит. А чиновника это раздражает, ведь этому народу, этому бессловесному быдлу нужно платить пенсии, которые чиновник мог бы положить к себе в карман, нужно лечить его, учить, развлекать, тратить на это огромные деньги – а зачем все это делать, если и без этого народа можно спокойно обогащаться за счет нефти и газа, которых полно в России? Нефть и газ не нужно лечить и учить – пробурил вышку и клади себе в карман сверхприбыль. И русский народ в свою очередь тоже сознает, что он вообще-то в своей стране лишний нелюбимый пасынок, поэтому рот свой лишний раз не разевает, а то ведь ненароком лишат его заветной миски супа. И потому, что хотят народ извети ваши чиновники, потому и дерут три шкуры с народа – налоги, поборы, подати, оброк. И это все происходит в России, где все население может жить спокойно и богато, вообще не работая, только за счет своих богатых природных ресурсов!

— Слушай, я знаю, что ты можешь говорить долго и красноречиво, — перебила обличительный монолог Абу-аль-Тахия Татьяна, — ты мне конкретно скажи – ты будешь требовать у Тимофея Ильича свой миллион обратно или нет?

— Мне не нужны большие проблемы, — ответил эмир, — сейчас у меня есть маленькие проблемы, я прокололся при сделке и потерял свои деньги, но я не настолько глуп, чтобы совать свою голову в мельничные жернова. Никаких конкретных доказательств вины чиновника у тебя нет, есть только показания сбежавшего бандита. Ты что предлагаешь мне поступить с Тимофеем Ильичом так же как мы поступили с Вильямом? Поставить его под расстрел и заставить сознаться? Так завтра же такой хай поднимется! Извини, здесь этот фокус не пройдет, уровень не тот – чиновник высоко летает, нам не дотянуться. А если и дотянемся, то себе же руки и пообрываем. Я лучше забуду и миллионе, и о короне и поеду домой. Я уже достаточно развлекся в России…

— Так ты не хочешь мне помогать? – спросила еще раз Татьяна.

— Я тебе еще раз говорю, что одно дело бодаться со Сметаниным, которого итак уже смыли в унитаз или накрутить космы маркизе, — ответил Абу-аль-Тахия, — но совершенно другое – пытаться противостоять банде номенклатурщиков, в руках которых все – прокуратура, милиция, суды, пресса. И я не припомню, чтобы даже за самые серьезные преступления какого-то чиновника наказали, а уж чтобы посадили – это вообще фантастика. Номенклатура у вас в России – каста неприкасаемых, они, как Горец Коннар Маклауд непобедимы и бессмертны. Мы заведомо проиграем. И откуда ты знаешь, что этот налет на кортеж олигарха Тимофей Ильич не организовал по указанию сверху. Нет уж в это дерьмо я добровольно не полезу, разбирайся сама.

— Ты, эмир, трусливое трепло и хвастливый пустозвон, — сказала Татьяна, резко встав из-за стола, — ты только языком и можешь трепать – бе-бе-бе! А как до дела доходит, так ты в кусты!

— Но-но, — возмутился эмир, покосившись на персонал ресторана в присутствии которого Татьяна его поносила, — не забывайся с кем говоришь, я потомственный эмир, а мой папа!…

— Это там у себя ты эмир, кто ты есть в моей стране? – с издевкой спросила Татьяна, перебив его. – Просто интурист! Вот и сиди тихо и не вякай лишнего!

Она схватила со спинки стула свою сумочку и выскочила прочь.

— Уберите это, — раздраженно кивнул официантке на недопитую водку и тарелку Татьяны эмир и тихо добавил, — мерзавка…

Тимофей Ильич работал в своем кабинете в Георгиевском переулке, недалеко от Охотного ряда над докладом о развитии России, который ему предстояло прочитать в Лиссабоне перед бизнесэлитой Запада, когда секретарша доложила ему, что к нему пришла посетительница, которая не записана на прием. Тимофей Ильич нахмурил брови и ответил по селектору, что ему сейчас не до посетительниц – он итак не укладывается в график написания доклада. В принципе сам чиновник ничего и не писал, он просто редактировал то, что для него уже написали политические «негры», но и это делать ему было муторно и скучно.

— И вообще что за посетительница, откуда она знает про этот мой кабинет? – раздраженно спросил он.

— Это певица Татьяна, — ответила секретарша, — она к вам сюда приходила уже однажды.

— Татьяна? – удивленно вскинул брови Тимофей Ильич, откладывая в сторону свой доклад. – А что ей… вообще-то ладно, я собирался сделать перерыв в работе и попить кофе. Впусти её и организуй две чашечки кофе.

— Хорошо, Тимофей Ильич, — сказала в селекторе секретарша и отключилась.

Через минут пять тяжелые двери приоткрылись и вошла Татьяна. Лицо её было бледным, под глазами круги, подмышкой она сжимала свою сумочку, нервно теребя её пальцами.

— Вот уж кого не ожидал здесь увидеть, так это вас, Татьяна! – с воодушевлением воскликнул он. – Как ваше творчество, что-то вы бледненькая, может быть предложить бутерброд с черной икрой? Между прочим, хорошо восстанавливает силы.

— Не надо, — коротко ответила Татьяна и буквально рухнула на стул перед столом чиновника, поставив на него свою сумочку.

Руки её предательски дрожали. Секретарша принесла две чашечки крепкого ароматного бразильского кофе, поставила их на стол – одну перед Татьяной, вторую перед Тимофеем Ильичом и быстро скрылась за тяжелой дверью. Чиновник отхлебнул свой кофе и с любопытством посмотрел на Татьяну. По его губам скользнула легкая усмешка, как улыбается, наверное, накануне мусульманского праздника Курбан-байрам джигит, глядя на беззаботно щиплющего травку барана, который будет завтра шипеть над углями в качестве шашлыка. Так Татьяне показалось, по крайней мере.

— Моего отца арестовали, — сообщила Татьяна.

— Да ты что? – взметнул густые брови вверх Тимофей Ильич. – И когда это случилось?

— Вчера возле гостиницы «Киевская», — ответила Татьяна.

— Так он в Москве был? – спросил чиновник. – Добрался всё-таки из Мурманска в Москву? Прости, я ведь обещал тебе помочь, а вот видишь – это выступление в Лиссабоне по поручению президента спутало все мои планы, времени катастрофически не хватает, приходится работать на износ и спать по два часа в сутки.

Татьяна поняла, что пора начинать то, ради чего она сюда и пришла. Она подняла голову, посмотрела прямо в глаза чиновнику взглядом своих зеленых глаз и сказала:

— Однако, несмотря на занятость, вы нашли время съездить к старым очистительным сооружениям в районе Мытищ и забрать у Пчеловода корону Российской Империи!

Брови Тимофея Ильича лишь слегка шевельнулись, и вообще больше ни один мускул не выдал ни волнения, ни удивления, ни страха. Ощущение было такое, что Татьяна разговаривала с гипсовым бюстом вождя пролетариата, а не с живым человеком. Самообладание у номенклатурщика было еще старой закалки – ему плюй в глаза, а он говорит – божья роса.

— Какие еще сооружения, что ты такое придумала? – спокойно спросил Тимофей Ильич. – И при чем тут корона Российской Империи?

— При том, что в багажнике старых «Жигулей», на которых приехал на встречу с вами на эти самые сооружения Пчеловод, находился человек из его команды, — ответила Татьяна, — он слышал весь ваш разговор, он слышал как убили Пчеловода и как вы распорядились сжечь «Жигули», а потом отменили указание. Этот человек по кличке Меченый остался жив и готов дать против вас показания.

— Как мило, — издевательски произнёс Тимофей Ильич, — я все понял – ты пришла меня шантажировать!

— Я пришла заключить с вами сделку, — сухо ответила Татьяна, — меня не волнует жизнь Меченого, мне абсолютно все равно где будет находиться корона Российской Империи, мне начхать на то, что вы «кинули» эмира Абу-аль-Тахия на миллион долларов и практически лишили Сметанина его страхового залога за корону и недвижимости в Англии. Всё это меня лично не касается. Но мне крайне не безразлична судьба моего отца, который не виновен в похищении короны и поэтому не должен находиться за решеткой. Поэтому я предлагаю вам – я отдаю вам свидетеля, который может на вас указать, сама забываю всё, о чем я вам говорила, о том, что именно вы организовали нападение на кортеж олигарха и похитили корону Российской Империи. А вы взамен используете все свои связи, чтобы помочь мне освободить отца. И Марьяну. Она тоже ни в чем не виновата, как и мой отец.

— Ну уж это решит суд, — ответил чиновник, вольготно откинувшись в кресле, — только лишь суд у нас награжден полномочиями определять — кто виноват, а кто невиновен. Так что не в моих силах давить на суд и прокуратуру.

— Не прибедняйтесь, — сказала Татьяна, — всё в ваших силах и всё в ваших руках. Так что – мы договоримся полюбовно или же мне запустить всё, что мне известно в прессу.

Тимофей Ильич молчал и улыбался, глядя на Татьяну как на трехлетнего ребенка, который серьезно угрожает своему отцу поставить его в угол.

— Что вы молчите, отвечайте? – сжав кулачки, резко произнесла Татьяна.

— Нет, это ты продолжай меня обличать, — усмехнулся Тимофей Ильич, — мне забавно видеть, как ты пытаешься укусить меня, зацепить, встать со мной на одну ступеньку и даже говорить со мной не то чтобы на равных, а с позиции силы.

— А ты что – бог? – спросила Татьяна, уже начиная заводиться. – Ты такой же человек, как и я, как и все остальные. Кто дал тебе право безнаказанно творить что тебе заблагорассудиться?

— Мое положение дало мне такое право, детка, — ответил Тимофей Ильич с мягкой улыбкой, — я могу распоряжаться чужими судьбами, я могу брать то, что захочу, потому что я и правда не такой как ты, хоть сделан из того же мяса и костей. И вот ты думаешь у нас закон для всех одинаково писан? Нет, для вас, для быдла, для ботвы есть один закон, а мы – другие, мы живем не по закону, а так как нам того хочется. И ты, беспозвоночное существо, растение, которое можно раздавить ботинком, куда ты лезешь со своими хилыми крылышками? Ты ведь только лишь приподнялась над толпой чуть-чуть, а уже что — возомнила себя оракулом? А ты всего-навсего клоунесса, актриса, девка для развлечений, ничтожество. Стоит мне дунуть и от тебя и следа не останется. А ты мне еще тут и угрожаешь…

У Татьяны от этих его самоуверенных и наглых слезы невольно навернулись на глаза. Она почувствовала себя лягушкой за которой катится бульдозер и она не успевает ускакать от его грохочущих гусениц.

— Ну, что ты мне можешь сделать? – спросил Тимофей Ильич. – Кто тебя будет слушать? Куда ты понесешь эту свою видеокассету, на которую сейчас из сумки так неумело пытаешься записать наш с тобой разговор? Любой телередактор, увидев всё это первым делом позвонит мне, на этом твое частное расследование и закончится.

Уж тут Татьяна и совсем не выдержала, слезы хлынули у неё из глаз градом. Она-то дурачка думала, что снимет на видео свой разговор с чиновником, засунула камеру в сумку, вырезала дырку, она хотела вынудить его признаться в похищении короны, в убийстве Пчеловода и с этими доказательствами идти в прокуратуру, но он заметил камеру, он развалил её план.

— Дай сюда сумку! – потребовал Тимофей Ильич.

Татьяне ничего не оставалось делать, она отдала ему камеру вместе с сумкой. Чиновник вытащил из видеокамеры кассету, засунул её себе в карман пиджака, а сумку вместе с камерой отдал обратно Татьяне. Плечи Татьяны вздрагивали от рыданий и как она не сдерживалась, остановиться не могла – таким слабым и беззащитным ничтожеством она себя еще никогда не чувствовала.

22

Тимофей Ильич встал из-за стола, прошелся по кабинету. Татьяна не знала что ей делать – бежать отсюда, но куда? Глупо, глупо было лезть вот так напролом! На что она надеялась, на что рассчитывала? Свалить скалу ударом кулака? Нет, она просто шла ничего не продумав хорошенько, просто порола горячку, в надежде спасти своего отца, чтобы поймать чиновника на откровенном рассказе о его злодеяниях. И ведь она могла это сделать, могла бы записать его откровения, потому что наглый, зажравшийся и беспринципный Тимофей Ильич её за человека не считает, не боится совершенно ни её, ни кого б это ни было. Он настолько уверен в своей безнаказанности и вседозволенности, что знает — даже если бы Татьяна и записала его признания в совершенном на пленку, то никто никаких обвинений ему не предъявил бы и остался бы он сидеть там же, где и сидел, ну в крайнем случае, в самом плохом для Тимофея Ильича – его бы передвинули с этого места на другое, такое же или еще повыше.

— Знаешь, девочка, когда я плотно работал в Госдуме, — сообщил Татьяне миролюбивым тоном чиновник, помешивая ложечкой кофейную гущу в чашке, — мы приняли закон, что ответственные лица, занимающие посты, вот такие как я сейчас, не могут подвергаться уголовным преследованиям вплоть до того времени, пока они не перестанут быть официальными лицами и не освободят руководящее кресло. Вот если я когда-нибудь освобожу это кресло, то тогда меня могут осудить. И знаешь когда я освобожу его?

— Когда? – автоматически спросила Татьяна, хотя это её вообще не интересовало.

— Никогда, — ответил Тимофей Ильич и весело рассмеялся. – До самой смерти буду тут сидеть, а то еще и повыше переберусь. А на тебя, детка, я не обижаюсь! Ты смелая, талантливая, может быть, эта история послужит тебе уроком и ты станешь не такой наивной дурочкой, бросающейся туда, где в общем-то тебе и не надо находится. Ты знаешь, я ведь могу раздавить тебя одним пальцем, вызвать сейчас оперов, а дело мы тебе состряпаем и ты сядешь в СИЗО и будешь перестукиваться со своим Крабом через стенку.

Тимофей Ильич замолчал, ожидая реакции, но Татьяна сидела неподвижно, глядя перед собой. Слезы высохли и ей уже стало абсолютно все равно что с ней дальше будет.

— Но я не буду этого делать, — продолжил чиновник, — я не буду тебя ни сажать, ни давить, потому что для меня ты не опасна, зачем мне уничтожать червяка, который не кусается? У нас в России говорят за одного битого двух небитых дают. Ты теперь уже ученая, битая, станешь послушной и покорной. И потому что ты трибун масс, ты возможно пригодишься мне в дальнейшем, мы еще будем с тобой друзьями, вот увидишь. Пойми, ты, есть вещи, которые тебе не под силу, а все эти слова – справедливость, честь, законность – это все сказки для той самой ботвы, которой такие личности как мы с тобой призваны управлять. Ты личность и я тебя уважаю. Но ты еще не созрела для серьезной битвы, за тобой ни авторитета, ни денег, ни опыта борьбы и подковерных интриг, а ты вышла биться с драконом, который со ста головами. Ты, если будешь меня слушаться, вырастешь из беспомощного червяка, каким ты сейчас являешься, в тигрового питона. Я – часть системы, а с системой отдельному человеку бороться бесполезно. Нас, чиновников можно только в нашей номенклатурной колоде тасовать туда-сюда, сверху-снизу положить, в середину засунуть можно, а из колоды вынуть никак нельзя, потому что вытащи одну карту из колоды – всё, некомплект, такими картами играть невозможно. Да и как оно получается — одного зацепи на крючок, он всю колоду за собой потащит. А в колоде ж и тузы, и короли есть, кто ж допустит? Нет, мы из своей колоды даже шестерку в обиду не дадим. Вот тот же Сметанин не захотел тасоваться вместе нами, решил, что он и один в поле воин, а без колоды он никто даже со всеми своими миллиардами.

— Народ не будет вечно вас терпеть, — сказала Татьяна, — когда-нибудь…

— Какой народ? – воскликнул смеясь Тимофей Ильич. – Это безмозглый, безголосый, покорный и забитый электорат? Измученный бесконечными революциями и погоней за куском хлеба, сто раз обманутый и снова поющий нам дифирамбы. Татьяна, не ратуй ты за народ – ты не народ, ты уже не народ, ты выше народа, вот и пользуйся этим. Ты буржуа, у тебя «Лексус» есть и квартира в Москве, какое тебе дело до мировой справедливости?

— Я хочу спасти отца, — тихо произнесла Татьяна.

— Попроси меня хорошо и я отдам тебе твоего отца, — пообещал Тимофей Ильич, — мне он без надобности.

— Как мне вас попросить? – еще тише спросила Татьяна. – На колени стать?

— Мне твои колени ни к чему, — ответил чиновник, — я принимаю просьбы только в валюте. Вот Абу-аль-Тахия перевел тебе на счет сто тысяч долларов, я это знаю. Меня не волнует что вы там с ним мутили, я знаю, что эти деньги у тебя есть. Вот обналичь их и когда будешь готова – сообщи. Поменяем сто тысяч на твоего отца и Марьяну в придачу. Я добрый, зря ты меня таким уж злодеем выставляешь.

— Вы похитили корону у Сметанина, — начала говорить Татьяна, — вы обманули эмира на миллион долларов, вы итак нажились, зачем вам мои жалкие сто тысяч?…

— Курочка по зернышку клюёт, — ответил Тимофей Ильич, — там сто тысяч, там сто тысяч, а другом месте двести – вот тебе и вилла на Лазурном берегу. Еще и США и Европа подкидывают мне прибавку к зарплате за то, что я их интересы лоббирую. Но это – тсс! Это тайна. А ведь ты еще не знаешь самого главного – я уже практически продал корону обратно маркизе Луизе Данфорд-Лабен. Эта дура старая, патриотка, белогвардейка недобитая, она готова выплатить мне всю свою страховку за похищение короны плюс недвижимость Сметанина в Англии, лишь бы вернуть фамильную драгоценность себе. Я ведь пригрозил ей через посредника, естественно, свою личность я «светить» не могу, что переплавлю эту корону на золото и камни, а потом продам все по отдельности. Этого она не смогла допустить, она же потомок Пушкина и какого-то там князя! Вот тебе и весь мой скромный бизнес – за прошедший месяц я поимел несколько миллионов на свой личный счет.

— Погибли люди… — напомнила Татьяна.

— Да насрать, — махнул рукой чиновник, — вот уж чего-чего, а этого добра в России хватает. Уж людей-то особо никто в России никогда не жалел, потому что они сами себя воспроизводят без излишних затрат. Это ж не нефть, не газ и не алмазы, запасы которых не бесконечны. Подумаешь тоже мне трагедия – погибли люди. Еще нарожаются.

Татьяне нечего было сказать, она промолчала. Такого циничного, наглого, жадного и лицемерного существа, каким был Тимофей Ильич она в своей жизни еще не встречала и боялась его ужасно. У неё аж все поджилки тряслись.

— Так что, я так понял мы с тобой договорились насчет ста тысяч за твоего отца и жену Устинова? – спросил чиновник. – Давай, обналичивай, звони мне завтра, встретимся, передашь деньги и всё – твой папашка снова дышит чистым воздухом свободы. И пожалуйста, я прошу тебя, не надо только пытаться меня переиграть. Последний раз я тебе прощаю твою попытку на меня наехать, а в следующий раз – извини, прощение не будет. Поняла?

— Да, — негромко ответила Татьяна.

— Ну, всё, ступай тогда, мне еще доклад для Лиссабона закончить нужно, — сказал Тимофей Ильич и снова склонился над бумагами.

Татьяна вышла в Георгиевский переулок и побрела по нему, не видя куда. Слезы застилали её глаза, ей хотелось выть на всю Москву от собственной беспомощности и ничтожности. Она-то считала себя личностью, человеком с божьей искрой в голове, ангелами поцелованной, а оказалось, что на самом деле она просто червяк, тля, букашка, которую раздавить таким вот Тимофеям Ильичам – раз плюнуть. И он великодушно смиловался над ней, не стал уничтожать, потому что надеялся еще использовать её известность в своих грязных целях, да еще и предложил постыдную сделку – выкупить за сто тысяч долларов её отца, который по закону не был ни в чем виноват. Но чиновник ясно сказал – был бы человек, а дело, которое ему пришьют, для него всегда найдется. Он унизил её, практически вымыл ей пол, а она не могла ничего возразить, просто сидела, молчала и тряслась от страха за свою жизнь. Мимо неё прошли две девушки-школьницы и узнали её.

— Ой, Татьяна, смотри, это певица! – воскликнула одна.

— Ой, правда! – откликнулась вторая.

Татьяна улыбнулась им, но улыбка получилась кривой, неестественной. Она поспешила ускорить шаг, чтобы девушки не видели её состояния и её слез. Она свернула к Охотному ряду и в это время зазвонил е телефон. Номера этого никто не знал, потому что Татьяна купила трубку вчера на ВДНХ, видимо кто-то просто ошибся номером. Татьяна не стала доставать телефон, но звонивший был настойчив и не переставал набирать её номер. Тогда она сунула руку в сумочку, достала мобильник, глянула по привычке на дисплей и увидела, что это не кто-то посторонний ошибся номером, а эмир ей звонил.

— Что ему еще от меня надо? – в сердцах спросила сама себя Татьяна. – Небось еще свои сто тысяч сейчас назад требовать начнёт!

Но на звонок ответила.

Тимофей Ильич вылез из кабины грузового микроавтобуса с затемненными стеклами марки «Мерседес» и подставил свое ухоженное лицо лучам мартовского подмосковного солнца. Недалеко журчала вода речки, падая с полутораметровой высоты небольшой плотины, справа от микроавтобуса остался полуразваленный дом производственного здания бывших водоочистительных сооружений, а еще дальше виднелся город Мытищи. Из-за руля микроавтобуса выскочил майор Бибирев, одетый в гражданскую форму одежды и потянулся, разминая затекшую за рулем спину.

Потом он подошел к загорающему чиновнику, тот обернулся и спросил:

— Ты поставил своих людей на всех дорогах? А то я не люблю неожиданностей, выкручивайся потом, оправдывайся, лишнее время теряй.

— Неожиданностей не будет, — ответил Бибирев, — везде на дорогах мои посты, нам сообщат, когда она будет подъезжать.

Тимофей Ильич кивнул, пошел к кабине, вытащил оттуда два одинаковых металлических чемоданчика, похожих на тот, в котором вез из Лондона корону Российской Империи олигарх Сметанин, а потом поднял их вперед на вытянутых руках и сказал:

— Вот и встретились две короны, одна настоящая, а другой – самозванец. Как вспомню каких мне больших трудов стоило найти такого мастера, который бы по фотографиям настоящей короны сделал бы абсолютно идентичную копию. И вот – нашел. Хороший был ювелир, мастер – золотые руки. Жаль, что уже покойный. Слишком много знал. А приведи-ка мне, Бибирев, Краба, я хочу его спросить об одной вещи…

— Тимофей Ильич, может быть, не стоит раньше времени… — начал было возражать майор, но чиновник строго глянул на него и Бибиреву пришлось подчиниться.

Он для начала достал из кобуры пистолет, потом уж открыл кузов микроавтобуса, вытащил оттуда Краба, закованного в наручники и захлопнул дверцу. Краб зажмурился от яркого солнца, огляделся, не понимая куда и зачем его привезли вместе с Марьяной.

— Иди, давай, морпех сраный, — приказал ему Бибирев, — не ссы, не расстреливать тебя веду, так что топай!

И толкнул его стволом пистолета по направлению к Тимофею Ильичу.

— Зря ты так с ним, — покачал головой чиновник, — достойного противника, даже побежденного, нужно уважать. И опять же вперед надо смотреть – сегодня Краб нам противник, а завтра, может быть, союзником станет. Вон Татьяна поняла с кем дружить надо, а от кого отвернуться и Краб поймет со временем. Мне такие люди как Краб нравятся – дело свое знают, долг свой чтут, присяге верны. Тем более, что у меня хорошая вакансия освободилась, ведь место Пчеловода теперь свободно. Не хочешь возгласить отряд, который ты уже видел?

— Никогда я не буду такой мрази как ты союзником, — сквозь зубы ответил ему Краб и добавил насмешливо, — хозяин…

— Ну, что ж, если бы ты сразу вот так согласился, я бы перестал тебя уважать, — не обращая внимания на заносчивый на его взгляд тон Краба, продолжил чиновник, — давай, майор, веди его сюда, я хочу ему кое-что показать.

Тимофей Ильич поставил оба чемоданчика на огромный плоский валун, торчащий из земли и по очереди открыл замочки сначала правого чемоданчика, а потом левого и в обоих оказалось по короне Российской Империи, настолько похожих друг на друга, что казалось – двоится в глазах.

— Кручу-верчу, всех запутать хочу, — весело сказал Тимофей Ильич, словно он был наперсточником на вокзале, — вот, Краб, раз уж ты такой знаток ювелирных изделий, тебе задача – какая из этих двух корон настоящая, а какая фальшивая, угадай?

Краб посмотрел на короны – они были похожи, как две капли воды, фальшивка была сделана так умело, что на глазок определить подлинность было невозможно.

— Руки освободите, тогда и посмотрю, — сказал Краб, — и отвечу на твой вопрос.

— Э-э, нет! – замотал головой Тимофей Ильич. – Я наслышан о твоем умении лупить народ почем зря. Не хочу под старость лет ходить со сломанным носом. Вот дочка твоя приедет, мы тебя ей передадим, она с тебя наручники пусть сама снимает. А то ты драться полезешь, придется тогда тебя пристрелить, а за труп твой мне твоя дочурка сто тысяч баксов уж точно не заплатит.

На дороге послышался гул мотора и появился черный джип «Лексус», который принадлежал Татьяне. Чиновник быстро закрыл оба чемодана и сунул их обратно в салон микроавтобуса. Татьяна подъехала к назначенному ей же месту встречи, увидела отца, выпрыгнула из-за руля и побежала к отцу. Бибирев сразу же подбежал к её «Лексусу» проверил салон её внедорожника с оружием наготове на предмет присутствия посторонних. Чисто было, да и кого может с собой притащить эта пигалица? Кто за неё полезет на рожон?

— Папа! – воскликнула Татьяна и бросилась к отцу на шею.

В правой руке её был белый пакет, в котором перекатывались несколько плотных пачек.

— Если не ошибаюсь – там деньги, предназначенные мне, — намекнул чиновник пальцем указав на её пакет, — если это так, то давайте сначала рассчитаемся, а потом будем и товар руками трогать.

Тимофей Ильич был явно не лишен чувства юмора, он упивался своей властью, поэтому считал возможным для себя немного попоясничать. Татьяна протянула ему пакет, чиновник заглянул в него, увидел, что деньги там есть, но пересчитывать их не стал – попробовала бы Татьяна его обмануть.

— Ну, хорошо, — сказал он, довольный собой, — вот видите, хэппи-энд и состоялся. А вы в него, наверное, даже и не верили? Можешь теперь забирать отца и Марьяну и ехать домой, праздновать это счастливое событие. Все живы, все здоровы, чего еще надо? Позволю только дать вам небольшой совет. Рекомендую вам всем троим сейчас взять длительный отпуск и поехать куда-нибудь за рубеж на пару месяцев. Деньги у тебя, Татьяна, наверняка в заначке есть, я знаю, что звезды шоу-бизнеса предпочитают хранить их дома в чулке. Потому что то, что я вас выпустил, это хорошо. Но я не царь и бог, как ты правильно заметила, Татьяна, есть еще генеральный прокурор, так что лучше вам на время исчезнуть из Москвы. Так – для подстраховки.

— Это не хэппи-энд, — возразила Татьяна, — хэппи-энд был бы, если бы тебя, Тимофей Ильич, упекли бы за решетку лет на двадцать.

— Ну, это уже был бы тогда хэппи-энд какой-то фантастической кинокартины, — рассмеялся благодушный чиновник, — «Звездные войны», например, а мы с вами живем в реальном мире, друзья мои, где таких как я в тюрьму не сажают! Ну, все пора мне с вами прощаться. Майор, давай, отдавай им их женщину и поехали уже. А то даже мне всё-таки страшно такое богатство как корона Российской Империи с собой без охраны возить. Вот, друзья мои, повезу оба изделия к ювелиру, чтобы фальшивку разобрать – она больше не нужна, только путаница возникает, я сам не могу отличить где настоящая, а где подделка.

Настроение Тимофея Ильича было отменным – он всех победил, поэтому мог позволить себе и потрепаться. Насвистывая марш летчиков, чиновник пошел садиться в микроавтобус. Бибирев вытащил из грузового отсека их «Мерседеса» закованную в наручники Марьяну, толкнул её в сторону Краба, потом полез в карман, вытащил оттуда ключи от наручников и бросил их Татьяне. И в это время вдруг зарычал мотор небольшого катера, который со скоростью вихря приблизился и воткнулся носом в берег.

— Это что еще такое? – вопросительно посмотрел на Бибирева чиновник, который уже поставил ногу на подножку кабины. – Твои люди?

Майор растерянно захлопал глазами – дороги-то он перекрыл, а вот о водном пути и не задумался даже. Да он и дороги он перекрывал так – для проформы, потому что некому было им с Тимофеем Ильичом ничего предъявить, не было такой силы. Что это такой за катер был и что за люди на нём – Бибирев не знал.

На носу катера появился человек и спрыгнул на берег. И Тимофей Ильич и Бибирев одновременно с облегчением вздохнули — они узнали мужа маркизы Данфорд-Лабен – Вильяма Стоуна, который направлялся к ним. Чиновнику эта встреча была не нужна. Переговоры о возвращении короны в Англию он вел через своего посредника – старого и верного ему до гроба функционера Иосифа Ревзина, который, как и покойный Вейцман, был запрограммирован личным психологом Тимофея Ильича в случае стрессовой ситуации и допросов в органах или каком другом месте скоропостижно скончаться от сердечного приступа. Что с Вейцманом и случилось, когда его допрашивал эмир Абу-аль-Тахия. Потому ни Вильям, ни маркиза не знали кто именно есть настоящий продавец короны, они знали только посредника – Иосифа Ревзина.

Появление Вильяма Стоуна в этой сцене никак не вписывалось в сюжет пьесы под названием жизнь, которую писал лично Тимофей Ильич, оттого он насупился и решил было вообще взять и уехать с места событий не прощаясь по-английски.

— Погоди, Тимоня, куда ты так заспешил? – фамильярно окликнул его Вильям Стоун. – Корону Российской Империи что ли торопишься на себя примерить? Смотри, не перепутай экземпляры, а то окажешься самозванцем!

— Ч.т.о т.а.к.о.е? – зафыркал, как конь, который хочет чихнуть, возмущенный чиновник.

Он просто обалдел от подобного панибратства. «Тимоней» его обычно называла в глубоком детстве его мама, когда хлестала его крапивой по голому заду за съеденное в чулане в тихушку от брата и сестры варенье. Но этому хлыщу-эмигранту никто не давал права трогать его за святое! Благодушное настроение Тимофея Ильича как ливнем смыло, а небо над ним мгновенно затянули грозовые тучи гнева и даже дикой ярости.

Он повернулся к Стоуну и вскричал на него:

— Да я тебя сейчас растопчу прямо здесь, блядское отродье!!! Изменник Родины, сукин хрен!!!

Но на Вильяма Стоуна угрозы его не произвели и не возымели никакого воздействия. Он подошел ближе, держа руки в карманах куртки и спокойно посоветовал:

— Когда топтать будешь, смотри ножки не обломай!

Преданный чиновнику Бибирев тут выскочил из микроавтобуса, куда он уже уселся за руль и направил на Вильяма пистолет. Ситуация была более чем странной. И тут произошло нечто вообще из ряда вон выходящее – русский эмигрант Вильям Стоун достал из кармана какое-то удостоверение и сунул его под нос чиновнику. Глаза у того вылупились, как два цыпленка из яиц.

— Ты?… этот?… — растерянно прошипел он. – Не может быть…

— Может-может, — цинично усмехнувшись кивнул Вильям, — я был внедрен внешней разведкой в окружение маркизы Данфорд-Лабен для других целей, но и такого жирного протухшего сома, как ты поймать тоже, я считаю, большая удача.

Тимофей Ильич умел владеть собой когда это было нужно. Потому его остолбенение длилось буквально пять секунд, он быстро пришел в себя и снова громогласно возопил Ивана Грозного:

— Слушай, ты, зарвавшийся полковнишка! Ты что не знаешь, что начальник в вашем ведомстве – мой лучший друг? Ты вообще, ведаешь, что творишь?

— Прекрасно ведаю, — спокойно ответил Вильям, — именно твой лучший друг подписал постановление о твоем аресте. Вот оно, можешь с ним ознакомиться.

Вильям достал из кармана сложенный вчетверо лист бумаги. Тимофей Ильич предательски дрожащей рукой развернул бумагу, глянул на неё и стал читать. Татьяна торопливо сняла наручники сначала со своего отца, а потом и с Марьяны. Дело приобретало крайне неожиданный оборот. Чиновник прочитал бумагу и отдал её обратно Вильяму. Глаза его налились бешенством, губы побелели и затряслись.

— Вам нечего мне предъявить, — зло бросил он, отступая назад, — у вас нет никаких доказательств, у вас ничего нет…

— Почему это нет? – пожал плечами Вильям. — У нас есть гражданин Израиля Иосиф Ревзин, который вел переговоры с маркизой о продаже ей похищенной короны. Он должен был умереть от сердечного приступа во время нашего допроса, но памятуя о случае с Вейцманом, о котором нам рассказал эмир Абу-аль-Тахия, мы сначала поручили Ревзина нашему психологу. И вот в результате беседы с нашим психологом, Ревзин остался жив-здоров и охотно с нами сотрудничает. Так что позвольте ваши ручки, гражданин Тимоня, я надену на них браслеты.

— Молчать! Не трогать! – заорал чиновник, брызгая слюной. – Бибирев, еще одно движение кого из них, стреляй на поражение!!!

Майор растерянно прицелился в Вильяма, рука его дрожала. И тут на носу катера из рубки появился автоматчик, который в свою очередь прицелился в Бибирева. Татьяна не могла не узнать в автоматчике эмира, хотя сегодня на нём были большие черные очки и одет он был по европейски, а на голове была вместо куфии защитного цвета бейсболка.

Тогда Тимофей Ильич, видя такой расклад решил взять всех на испуг, задавить своим авторитетом, чтобы испугались его молний из глаз и пара из ноздрей.

— Ты что, ты не понимаешь, кого ты зацепил, шавка? – зашипел Тимофей Ильич на Вильяма, как удав на волка, которого сожрать не может и сбежать некуда. – Да мне сам президент первым руку тянет, когда мы встречаемся! Я уже страной управлял, когда ты только в горшок писал! Если вы меня только арестуете, только тронете, я начну всех сдавать, такие фигуры выплывут, что вам самим не поздоровится, вас в порошок сотрут. А я всех сдам, всех, кто со мной был в одной упряжке, всех до единого!

И тут вдруг как бабахнуло – это выстрелил Бибирев. Вильям моментально выхватил из наплечной кобуры свой пистолет, эмир вздрогнул, не понимая стрелять ему или нет. И тут Тимофей Ильич стал медленно заваливаться – в его голове оказалась дыра, из которой пульсируя хлынула кровь.

— Ты чего, ты чего наделал, урод? – воскликнул Вильям.

— Палец… соскользнул… как-то сам… — с трудом выдавливая слова, ответил Бибирев.

Чиновник упал возле микроавтобуса – он был убит наповал.

— Ничего у него не соскользнуло, — раздался от промышленного здания очистных сооружений голос Меченого, — я знаю, это он убил Пчеловода, я его голос тоже тогда из багажника слышал. А когда чиновник сказал только что, что всех сдаст, майор и испугался, он ведь тоже с Тимофеем Ильичом в одной упряжке был запряжен. Может быть, он и в налете участвовал? А, Татьяна, вспомни — не он ли у тебя корону попросил отдать, когда был налет на кортеж?

Татьяна припомнила сильный удар прикладом автомата и грозный голос, который приказал: «Отдай корону, придурок, а-то подожжем машину!!!» и правда ей показалось, что тембр того голоса был похож на Бибиревский.

— Ах, ты падла!!! – заорал Бибирев, развернулся, чтобы выстрелить в Меченого.

Но тот был быстрее, выхватил из-за спины пистолет и выстрелил первым. Пуля пробила плечо майору, он шагнул назад, колени его подкосились и Бибирев выронил пистолет и завалился на спину, схватившись за раненое плечо. Вильям и подобрал выпавший у Бибирева пистолет, а майор отполз к микроавтобусу, оперся на колесо спиной, вытащил из кармана платок и приложил его к кровоточащей ране.

— Ты-то как здесь оказался? – с удивлением спросил Краб у Меченого.

— У меня два пистолета было, когда я в Москву приехал с короной, — ответил Меченый, — один в первом тайнике, где и корона, а второй в соседней комнате. Я за пистолетом вернулся, думал бежать в Сибирь, а там без оружия никак. А тут вдруг такая компания сюда в гости пожаловала. Я не мог не доглядеть весь этот спектакль до конца и не принять в нём участия.

Эмир спрыгнул с носа катера, подошел к Татьяне, закинул автомат на плечо и тихо спросил:

— Помнишь я обещал помочь тебе помочь с раскруткой альбом? Так знай — все остается в силе. Как ты — не против моей скромной спонсорской помощи?

Татьяна улыбнулась и пожала плечами.

— А у меня к вам одна просьба, — сказал, подходя к ним Вильям и держа в руках оба чемоданчика с коронами, которые он забрал из салона микроавтобуса, — не надо об этом всей этой истории рассказывать моей Луизе. Я хоть и женился на ней по служебному заданию, но как-то привязался к ней, она забавная и добрая. Но я думаю, чтобы вы все-таки не стали говорить лишнего, завтра мы с вами все дадим об этом письменную подписку. Дело-то всё-таки касается безопасности России.

— А как же корона Российской Империи? – спросила Татьяна.

— А что корона? – ответил Вильям. – Она вернётся в Англию в имение графов Торби, Сметанин останется при своей английской недвижимости, только вот страховой депозит ему возвращен не будет. А вы можете отправляться по домам, вас вызовут в прокуратуру, но в качестве свидетелей. Это я вам гарантирую.

— А мой миллион? – поинтересовался эмир. – Как я теперь его возвращу, если чиновника застрелили?

— Вот уж, дорогой мой арабский друг, хочу напомнить что за скупку краденого у нас имеется статья Уголовного кодекса, — ответил ему Вильям, — так что напоминать об этом лишний раз не нужно, если не хочешь оказаться нашей местной тюрьме.

— Всё понял, нет проблем, — сказал эмир, повернулся и пошел к катеру.

— А вот насчет Меченого… — начал говорить Вильям. – Разговор особый… А кстати, где он?

Все стали оглядываться по сторонам, даже заглядывать под машины, заглянули и в дом, но Меченого и след простыл.

В небе запел первый мартовский жаворонок…

14:04
103
RSS
Нет комментариев. Ваш будет первым!