Пираты Московского Моря

Псевдоним:
Год написания:

Пролог

Лето в Заполярье иногда бывает и жарким. И все равно, как бы не палило низкое висящее северное солнце, малейшее дуновение ветерка напоминает своим ледяным дыханием – ты на Севере. В расположении Шестьдесят первой отдельной Киркенесской бригады морской пехоты СФ на плацу бойцы отрабатывали приемы рукопашного боя под руководством своего инструктора – крепкого сложения мужчины лет сорока пяти, которого за глаза морпехи называли Крабом.

Матросы поговаривали, что эта кличка Краб прицепилась к капитану третьего ранга в зоне, где он отбывал срок за то, что сломал челюсть сухопутному полковнику в Чечне. Якобы тот сухопутный полковник отправил роту морских пехотинцев, которой командовал Краб, на верную смерть в ловушку из которой немногие выбрались. Краб, который в этом бою потерял больше половины своей роты не сдержался, надавал тому полковнику по морде и за это, само собой, был посажен за решетку. Но точно никто ничего об этой истории не знал, а сам Краб на эту тему никогда не распространялся.

Солнце припекало, а пронизывающий ветер моментально охлаждал крепкие торсы молодых морпехов, по парам занимающихся рукопашным боем, которые в быстром темпе чередовали удары ногами и руками с блоками, а падения на плац с бросками своего соперника. Матросы были по пояс голыми, но все равно обливались потом едва поспевая за темпом инструктора, который он им задавал, хлопая в ладоши. Что говорить, если уж их инструктор рукопашного боя, даже в лютый зимний холод заставлял их хорошенько пропотеть, занимаясь отработкой ударов и приёмов, то что уж говорить о редком жарком заполярном дне? Оттого матросы дуновение ледяного ветерка воспринимали как праздник, особенно «молодые» — из нового призыва. Им было тяжело после необременительных уроков физкультуры в школьном спортзале привыкать к будням морской пехоты.

— Стоп! – крикнул инструктор, хлопнув в ладоши в последний раз и матросы остановились, повернулись к нему.

Краб давал отдохнуть их мышцам, но тренировка не прекращалась:

— И запомните, матросы, самое главное, — говорил он, обходя своих бойцов, — вы можете накачать мышцы так, что будете разбивать кирпичи одним ударом, можете набить руки до состояния камня, можете выучить сотни приёмов и всё равно проигрывать в схватке казалось бы более слабому противнику! А произойдет это оттого, что победа ваша не в сильных руках, не в знании приёмов, а вот здесь, — он показал пальцем себе на лоб, — и вот здесь, — Краб ткнул себе в тельняшку на которой висел православный серебряный крест.

— Как это, товарищ капитан третьего ранга? – не понял подвижный мускулистый матрос. – Так что мы зря тренируемся что ли, выходит?

— Нет не зря, — покачал головой Краб, — телом тоже нужно заниматься. Но я еще призываю вас к тому, чтобы вы научились ловко управляться не только со своими руками и ногами, но и контролировать свой разум, состояние души и эмоции. Ваша победа состоит в непоколебимой уверенности в том, что вы одержите верх и в знании того, как именно всё это будет происходить. Вы должны запрограммировать себя на успех. И я вам говорю из личного опыта, что даже малейшее сомнение по этому поводу может ваши планы разрушить. Уверенность в собственной победе и вытекающее из неё хладнокровие не позволит вам запаниковать, разозлиться, потерять веру в себя в ходе схватки и тем самым дать противнику шанс победить вас.

— Я например с любой даже самой сильной уверенностью в победе с вами не справлюсь, — усмехнулся тот же самый матрос.

— Вот в этом и состоит твоя главная ошибка, сержант, — сказал ему Краб, — старайся поменьше употреблять выражений с отрицательной приставкой «не», а внушай себе – «я смогу, я сумею, я сделаю». Я через неделю в отпуск уезжаю, а ты пока меня не будет, настраивайся на победу, рисуй в мозгу картины как ты меня топчешь ногами на плацу. Вот тогда у тебя всё получится рано или поздно. А теперь давайте не отвлекаться, постарайтесь сосредоточиться на победе. Начали!

Матросы по команде снова встали в боевые стойки и стали наносить друг по другу удары еще с большей ожесточённостью. От штаба бригады в это время в сторону тренирующихся спешил сержант – помощник дежурного по части. Он подбежал к инструктору, вытянулся по форме, преложил руку к черному берету и доложил:

— Товарищ капитан третьего ранга, вас срочно к телефону из Москвы вызывают.

Инструктор кивнул ему, повернулся к строю, подозвал к себе того самого сержанта, который задавал ему вопросы поручил продолжать боевую подготовку, а сам заспешил в сторону штаба. Сержант побежал за ним, на ходу спрашивая:

— Товарищ капитан третьего ранга, а это правда, что известная певица Татьяна – это ваша дочь?

— В этом стопроцентно ни один папаша в мире не может быть уверен, сержант, — ответил ему Краб, — но жена говорила, что она моя дочь.

Сержант, у которого собственных детей пока что не было, не сразу понял смысл произнесенной офицером фразы, поэтому застыл на пороге в раздумье почесывая стриженую макушку под беретом. Инструктор по рукопашному бою заскочил в комнату дежурного по части – тоже капитана третьего ранга по фамилии Сухоруков, поздоровался, а тот кивнул ему на телефон. Черная тяжелая трубка лежала на столе, Краб взял её, поднёс к уху.

— Папа, это я, Татьяна, — голос дочери дрожал, отдавая металлическим звоном мембраны телефона, — ты не можешь приехать ко мне в Москву? У меня крупные неприятности…

— Я и так собирался к тебе приехать через неделю, — ответил Краб, — у меня же отпуск начинается через неделю.

— Нет, ты сейчас приезжай, сегодня, — голос Татьяны задрожал, было слышно, что она чуть не плачет, — иначе я не знаю, что я с собой сделаю!

— Хорошо, — ответил Краб, — напишу рапорт командиру, чтобы отпустил пораньше. А что случилось?

— Это не телефонный разговор, — сказала Татьяна, — приедешь – расскажу...

В телефоне раздались короткие гудки, Краб положил трубку на рычаги и постучал пальцами по столу дежурного по части. Видимо придется ехать, раз дочери так нужна его помощь.

— Ну, блин, вообще, да? – восторженно матерясь произнёс дежурный по части – пухлый Сухоруков, — жене, блин, скажу, блин, что с самой Татьяной по телефону сегодня разговаривал, она не поверит. У неё же только три, блин, певицы любимых – Валерия, Пугачёва и Татьяна. Она помрёт, блин, от зависти! Ну, ты, блин, капитан, дочку вырастил – звезда эстрады!

— Я её не растил, она сама выросла, — ответил Краб, — а ты, капитан, пореже матерись, ты этим самым демонов из нижнего уровня энергией подпитываешь…

— Чего? – не понял растерянный Сухоруков, но Краб уже вышел на крыльцо штаба, где едва не столкнулся с мичманом хозчасти Петром Петровичем Карабузовым.

Этот мичман полностью соответствовал своей фамилии – был маленьким, жадненьким, круглым и лысым. Поворовывал он со склада всё, что плохо лежало, но с другой стороны слыл хорошим хозяйственником с большой выслугой лет. То есть пользы от его деятельности было больше, чем от его воровства и начальство его за это ценило.

— Слышал ты в отпуск через неделю, товарищ капитан, — весело поприветствовал Краба Карабузов, — а я сегодня уезжаю на поезде к маме в Вологду. Порыбачу там, за грибами схожу, водки попью на природе…

Он что-то еще намеревался сделать на природе, но Краб его уже не слушал – ему предстояло идти к комбригу, писать рапорт о том, чтобы тот отпустил его в отпуск на неделю пораньше по семейным обстоятельствам. В шестьдесят первой отдельной Киркенесской бригады морской пехоты Краб был на хорошем счету, поэтому он рассчитывал, что на его рапорте командир напишет: «Разрешить».

1

Известный деятель мира российского шоу-бизнеса продюсер Александр Бальган в погожий летний день впал в состояние шокового транса и оттого в одиночку пил коньяк, запершись от всего мира в своем кабинете на собственной студии звукозаписи. В транс он впал из-за того, что дело, которому он посвятил минувший год своей жизни и в которое вложил огромное количество денег рухнуло в одночасье. Продажа нового альбома его знаменитой подопечной — певицы Татьяны обещала принести ему прибыль порядка полутора миллионов долларов, но не принесла, а наоборот сильно «опустило» финансовые возможности продюсера.

Каким-то образом тщательно охраняемый музыкальный материал попал в руки так называемым музыкальным «пиратам». И за месяц до официальной презентации рынок не только Москвы, но и всей России в миг заполонили дешевые подделки, которые продавались по вдвое меньшей цене, чем диски и кассеты, которые Бальган заказал в Германии и которые со дня на день должны были уже пойти в печать.

Теперь уже тиражировать в Германии новый альбом Татьяны было бессмысленно – те, кто хотели купить его, наверняка купят дешёвую пиратскую версию и не будут ждать, когда Бальган выйдет на рынок с официальной продукцией. А ведь сколько сил и средств было вложено в то, чтобы песни Татьяны зазвучали на всех рынках и у привокзальных ларьков, чтобы они стали хитами и народ распевал их!!! Снято было три дорогостоящих клипа на самые «убойные» песни альбома, распихивание клипа по всем телевизионным каналам, умасливание редакторов взятками для беспрерывной трансляции в эфир клипов «съели» чуть ли не в два раза больше, чем обошлась съемка. Раскрутка на радио, в СМИ, презентации – все было уже заказано и проплачено в счет будущей прибыли от продажи альбома, а прибыль эта в одночасье ушла в карманы «пиратам», оставив его и саму Татьяну, которая все эти песни сочинила и спела с фигой в кармане.

Продюсер налил себе рюмочку и только собирался выпить, как вдруг в его кабинет постучали. Но он никого не хотел видеть, потому даже не шевельнулся, чтобы открыть дверь. Он медленно выпил ароматный греческий коньячок и закусил его лимоном. В двери его кабинета постучали настойчивей и женский голос крикнул:

— Саша, открой, это я, Татьяна. Ко мне отец приехал!

Бальган нехотя поднялся из кресла, поправил съехавший на бок галстук, неторопливо подошел к двери и открыл её. За спиной певицы стоял её отец, с которым, конечно же, продюсер был знаком и не просто знаком, а выбирался из переделки, когда Татьяну пытался убить неизвестный киллер. Если бы не Краб, то и Татьяне, и самому Бальгану пришлось бы очень плохо, поэтому продюсер отступил, пропуская гостей, а потом молча пожал морпеху руку и выдавил с тяжелым вдохом:

— Вот видишь тут чего… а-а… — он махнул рукой и рухнул обратно в свое кожаное кресло. – Беспредел творится, как в Чикаго…

Бальган налил себе в рюмку ещё коньяку до краёв, потом поднял глаза на Краба и Татьяну и предложил:

— Алексей Никитович, Таня, составьте компанию, выпейте со мной коньяку, а-то напиваюсь тут один, как алкаш конченый…

Краб присел к нему за столик. Вообще-то он спиртным не злоупотреблял, но коньяк у Бальгана был хороший, греческий, из пропитанного южным солнцем винограда, такого на Севере в Североморске не купишь, поэтому можно сделать исключение и выпить рюмочку. Татьяна подошла к шкафу, вытащила оттуда еще две коньячные рюмки, тоже присела на кресло и поставила их на стол. Бальган открыл коробку шоколадных конфет до этого непочатую и сам наполнил рюмки Татьяны и Краба коньяком.

— Выпьем за встречу, — с горькой миной произнес он, — больше пить не за что, потому что мы сейчас в глубоком дерьме…

Краб ничего ему не ответил на этот водопад пессимизма, опрокинул свою рюмку и закусил конфеткой. Татьяна свою рюмку смаковала – отпила половинку и поставила. Бальган тоже смаковал, но больше по привычке, чем от удовольствия – похоже вкуса сейчас он почти не чувствовал. Краб поинтересовался подробностями дела, которое ему по дороге из аэропорта рассказала Татьяна.

— Дело «труба», — ответил Бальган, — мной был вложен в этот проект почти миллион долларов. Мы с Татьяной хотели на продаже альбома вернуть эту сумму, а потом начинать ездить с «чёсом» по столичным клубам и провинции, чтобы уже для себя заработать на жизнь за счет гастрольного тура. А получилось, что в гастрольный тур нам придется ехать, чтобы только долги отдать. Пираты завалили все прилавки подделкой, теперь даже не имеет смысла печатать официальную версию альбома — её просто невозможно будет продать…

— А что нельзя что ли из продажи весь контрафактный материал изъять? – поинтересовался Краб.

— Пробовал я уже это делать, — горько усмехнулся Бальган, — на одном торговом складе мы вместе с УБОПом изъяли наш альбом на дисках и кассетах, в количестве около десяти тысяч штук, в другой, в третьей столько же и все под бульдозер, а тиражи-то миллионные по всей стране расползлись уже — везде не изымешь. Где же столько бульдозеров наберешь, чтобы все диски и кассеты подавить? Да и у УБОПа мы не единственные, у них вон сколько всякого жулья с которым надо бороться! Кто будет нами заниматься-то? Народ покупает мигом контрафактный альбом, на прилавках он не залеживается — он же раскручен уже. Эх, нашел бы я этих пиратов, придушил бы собственными руками. Нет, душить бы не стал, а через суд отсудил прибыль, которую мы потеряли! Я же круглые сутки пашу, как черт, Татьяна ночами не спала последний год, выжата, как лимон, а все «сливки» с нашей работы «пираты» снимают.

— На Западе люди бы сами не стали покупать альбом, узнав, что он «пиратский», а нашим всё равно… — с обидой произнесла Татьяна.

— А если попытаться найти того, кто руководит этим пиратством, найти завод, где все это печатается? – предложил Краб. – Можно же как-то выйти на этих людей?

— Как ты на них выйдешь? – отрицательно покачал головой Бальган. – Там такая цепочка длинная и запутанная, что чёрт ногу сломит. Да и знаю я, что «пиратов» сверху прикрывают, кто-то из высшего руководства милиции и прочих «шишек» с этого свою долю имеет, иначе бы давно уже можно было с пиратами покончить одним махом. Нет, бесполезно бороться с ними. В следующий раз просто мне самому оперативнее надо работать, опередить «пиратов» с продажей альбома, не дать им его украсть. А теперь надо думать как из долгов-то вылезти….

— А я все-таки попробую их найти, — сказал Краб, медленно поднимаясь с кресла.

— Попробуй, — безразлично согласился Бальган.

Краб вышел на станции метро ВДНХ, прошёл между колонами и остановился в растерянности. Слева, справа и прямо высились киоски, в которых торговали всем, чем только пожелаешь – от шаурмы до сотовых телефонов, люди сплошным потоком спешили по своим делам, толкали остановившего в растерянности Краба в спину и еще и цыкали, мол, стал тут пень деревенский. Краб даже и сам не понимал, откуда прохожие так безошибочно узнают в неё провинциала, ведь вроде он и оделся в новый, купленный в военторге Североморска специально для этого отпуска костюм, а вот на Москвича никак не катил.

— Чувачок, телефон не продаёшь? – спросил его жуликоватого вида парень с торчащим в одном ухе наушником, жующий жвачку и мелко подпрыгивающий на месте, словно пританцовывающий.

— Какой я тебе «чувачок», парень? – нахмурился Краб, который привык, что такие вот пацаны к нему иначе как «товарищ капитан третьего ранга» не обращаются.

Он хотел еще что-то добавить в поучение наглецу, но пританцовывающий парень растворился в толпе так же быстро, как и материализовался из неё. Краб повернул налево к рядам павильончиков, из которых доносилась ритмичная музыка. На первом же киоске, торгующем аудиопродукцией он увидел наглую надпись, сделанную от руки фломастером на небольшом листочке бумаги: «Пацаны все сюда! В продаже новый альбом Татьяны!». Он, хотя и был уже далеко не пацаном, вошел внутрь небольшого помещения, где по стенам стояли ровными рядами диски, а за прилавком лениво скучали два молодых человека, уставившись в экран телевизора на котором что-то вещал огромный зеленый человек. Когда Краб остановился возле порога, обводя глазами изобилие дисков, то один из продавцов — парень с длинной челкой, свисающей до самого кончика носа, мельком глянув на Краба, спросил:

— Чё интересует – шансон, песни советской эстрады?

Краб, которого продавец с ходу записал в поклонники блатной песни и ВИА, повернулся назад и пальцем безмолвно ткнул в приклеенную на двери бумажку с призывной надписью о новом альбоме Татьяны. Парень с челкой снова взглянул на него, быстро залез в ящик и через секунду кинул на стеклянный прилавок компакт-диск. Именно такой компакт-диск, какой Крабу и показывал Бальган после того как он вызвался найти центр, откуда идет вся пиратская продукция. Диск выглядел крайне непрезентабельно — размазанная печать на обложке, неудачная фотография Татьяны с какого-то выступления, сделанная неумелым «папарацци» и дизайн самой обложки, сделанный наспех и неграмотно. Всего этого Краб сам, конечно, же не заметил бы — именно так ему описала оформление пиратского альбома его дочь. Краб взял в руки диск и открыл коробку.

— Что, дядя, от современной музыки прешься? – спросил второй продавец, сидящий на стуле за прилавком – круглый, как хомяк с хрустом пожирающий чипсы, которые прилипли на его толстых губах. – Сидюк клёвый, покупай, обторчишься. Появился только три дня назад!

— Ты на каком языке сейчас говорил? – поинтересовался Краб, разглядывая диск.

— На фуфлогонском, — ответил толстяк, радостно захохотал и крошки чипсов из его рта полетели, как праздничный фейерверк.

Второй продавец с челкой тоже весело рассмеялся и одобрительно похлопал своего коллегу по плечу, мол, ну ты остряк, остришь, как в высшей лиге в КВНе. Масляков бы тебя, если бы услышал, вместо себя за тумбу поставил. Крабу было не смешно, он перевел взгляд на продавцов и они, поймав этот взгляд, замолкли.

— А диск-то контрафактный, — сказал Краб, крутя в руках «болванку», — не фирменный.

— А вы фирменного и не найдете, — вежливо сказал продавец с челкой, — фирменный еще не вышел, да и стоить он будет раза в два дороже, так что выгода от покупки налицо.

— Кому-то выгода, может быть, и на лицо, — произнес Краб, засовывая пластинку обратно в коробку, — а кому-то и что-то другое, как говорится, на рыло. Татьяне, которая этот альбом записывала и продюсеру, который этот альбом двигал, с этих продаж ведь ни копейки не перепадает. Кто вам вообще этот контрафакт поставляет?

Парни переглянулись и тот «остряк», что хрустел чипсами, похожий на хомяка, сказал с гадкой ухмылкой:

— А вот это, мужик, не твоего ума дело. Хочешь — бери, а не хочешь – проходи мимо! Ты что из общества защиты авторских прав, что ли? Так тогда не с нами разговаривай, а с хозяином! Нам до Татьяны и её продюсера дела нет, не обеднеют.

— Ну, — поддержал его тот, что был с челкой, — итак себе виллы покупают на Канарах, а мы тут корячимся за копейки.

Краб выслушал речи продавцов, повернулся к двери киоска, плотно прикрыл её, а висевшую на стекле картонку с надписью «Закрыто» перевернул в сторону прохожих.

— Э, ты чё делаешь, фуфлогон? – вскочил с места хомяк, бросив пакет с чипсами на прилавок так, что они посыпались из пакета. — Я тебя урою счас, понял?

Очевидно он был уверен в своих силах и хотел напугать Краба, который на первый взгляд не производил впечатления боевого мужика, но ошибся. Краб шагнул к нему перелезающему через прилавок и резким ударом ему в челюсть отправил его в стенд с дисками, которые сверху посыпались на «Хомяка», как праздничное конфетти. Парень с челкой быстро присел, спрятался за прилавок, схватил сотовый телефон и стал торопливо набирать какой-то номер. Краб выхватил у него телефон, кинул его в сторону, а самого за шиворот выволок из-за прилавка и носом ткнул в стеклянную витрину прилавка, под которым пестрели обложки дисков. Ушибленный ударом Краба и дисками «Хомяк» тем временем попытался встать, но похоже он был в сильном нокдауне, оттого не сделал и пары шагов, пошатнулся и завалил второй стенд с дисками.

— Кто поставляет вам контрафактные диски Татьяны? – спросил Краб, прижимая парня с челкой к прилавку носом и железными пальцами давя ему шею.

— Я не знаю, — испуганно пропищал тот, — я только реализатор, хозяин в курсе этого, он занимается поставками!

— Где хозяин?

— Он приедет сегодня вечером перед закрытием с новыми дисками и за выручкой, — ответил парень чуть не плача, — отпустите, пожалуйста, больно мне...

— Значит так, — сказал Краб, отпуская его шею, — тут все приберете, поставите на место и молчок, как будто ничего не случилось. Это и тебя касается, — добавил он для Хомяка, который малость пришёл в себя и теперь испуганно выглядывал из-под прилавка, — не дай бог проколетесь, мне придется вас опять бить, а я этого не хочу. Я мирный человек. В армии-то хоть служили?

Продавцы, который уже выглядели далеко не юношами призывного возраста и брились, судя по всему уже лет восемь, оба отрицательно покачали головами. В армии они не служили. В том кругу, в котором они вращались, не принято было в армии служить, да и зачем было терять два года, если можно отмазаться от этой «почетной обязанности» за пару тысяч «зеленых». Для Москвы это не особо большие деньги и простой арифметический расчёт показывал, что за два года можно десять раз восполнить утрату тех самых двух тысяч долларов, которые придется дать кому следует в виде взятки. Всё это в доходчивой форме пояснил Крабу продавец с чёлкой и Краб про себя отметил, что и правда в их батальоне очень мало москвичей. А которые есть – все с окраины из рабочих семей.

— Ладно, — сказал Краб, — воспитывать в вас любовь к Родине уже поздно, поэтому давайте-ка с вами присядем на минуточку и вы опишите мне как выглядит хозяин этого вашего ларька.

Оба продавца после проведенного вкратце Крабом урока уважения к старшим стали очень разговорчивыми и с показным удовольствием рассказали ему о владельце «точки» Яше Лепкине, который должен был появиться здесь через несколько часов с новым товаром на своём автомобиле «Ауди-100». Сдав с легкой душой своего хозяина, продавцы дождались наконец ухода Краба. У самого порога киоска он громким шепотом сказал им, что он из той самой «конторы», не уточнив, правда, из какой, чтобы им было еще страшней от неизвестности, а поскольку он из «конторы», то им лучше держать язык за зубами, чтобы эти самые зубы сохранить до незаслуженной пенсии.

— Молчание сбережёт ваши зубы лучше «Блендамеда», — выдал он им напоследок фразу, слышанную от одного из своих матросов-новобранцев и погрозил пальцем.

Продавцы молча кивнули. Им было всё ясно.

Через пару часов владелец нескольких десятков торговых точек аудио-видео продукцией, а также программным обеспечением, Яша Лепкин вылез из своей машины «Ауди-100», полез в багажник, вытащил оттуда коробку с дисками и с ней пошел в свой киоск. Пробыл он там недолго – забрал выручку и пообещал вычесть из зарплаты продавцов за сломанные диски и стеллажи, которые сломались якобы когда продавцы выставляли товар. Потом он купил шаурму из свинины у знакомых азербайджанцев, которые ему лично всегда подогревали до горячего состояния лаваш и клали в него больше мяса, чем капусты, и пошел между киосками к своей машине. Но когда стал садиться за руль неожиданно получил удар по шее, уронил на асфальт едва надкушенную шаурму, оказался запихнутым на пассажирское сидение и потерял сознание. И хотя на улице было множество прохожих и людей, ждущих автобус на Королёв, но никто даже не повернулся на это стремительно произошедшее событие. Всем было всё равно.

Когда Яша очнулся, то почувствовал, что руки его связаны сзади, а машиной его управляет какой-то незнакомый ему мужик. Яша с дьявольской болью повернул свою шею выглянул в окно своей машины и увидел, что едут они по Проспекту Мира, следуя в районе метро «Сухаревская», и значит, он где-то десять минут находился в отрубоне. Яша был никому не должен, бандитам и ментам «отстегивал» регулярно, оттого никак не мог понять — за что же его скрутили и безжалостно надавали по шее? Чтобы машину угнать? Но тогда он сам на какой хрен в этой машине нужен?

Обычно в случае бандитского налета с целью завладеть транспортным средством, хозяина этой машины выбрасывают и сами уезжают. Но этот мужик его связал и куда-то везет. Наличных у Ромы тоже было немного — всего около штуки баксов, много он с собой не возил. Да и в случае если это ограбление и мужик уже забрал его деньги — зачем его таскать с собой? А вдруг это похищение? Его увезут в Чечню, посадят в вонючий зиндан и будут вымогать миллион баксов у его родителей, поочередно отрубая у него палец за пальцем.

— Не надо, пожалуйста не надо, — заныл Яша, — мой папа – профессор консерватории по классу балалайки. У него очень маленькая зарплата, на которую и мышь не прокормишь. И взяток он не может брать, потому что на балалайке мало кто хочет учиться играть. Это не перспективно-о-о…

Яша хотел говорить и дальше, что его папе не собрать миллиона, но горло его перехватило и он не мог произнести ни слова. А ведь он даже хотел предложить другую, более выгодную чем он, кандидатуру для похищения – своего одноклассника и соседа по лестничной клетке, у которого папа трудился в нефтепромышленном комплексе и был богат, как склад сокровищ. Этого своего одноклассника Яше было не жалко, он даже желал ему отомстить – тот зазнался и даже не здоровался, обходил Яшу стороной и не дал ему месяц назад взаймы три штуки баксов, когда в какое-то время дела у Лепкина отчего-то пошли наперекосяк.

— Причём тут твой папа со своей мышиной зарплатой и его балалайкой? – удивился молчание его похититель. – Дело в тебе, а не в папе.

И Яше стало еще страшней от неизвестности. Оказывается, дело-то в нём самом, а не в его папе с балалайкой. И что тогда? А вдруг это его конкуренты его «заказали» и теперь его вместе с автомобилем сбросят в Москву-реку?

— А тогда… а куда ты… вы… меня тогда везете? – с дрожью в голосе спросил Яша.

Мужчина ничего не ответил на этот вопрос, только поиграл желваками и недобро глянул на растерянного коммерсанта. Он резко свернул с Проспекта Мира в какой-то темный закоулок и Яше стало очень плохо. Он молился только об одном – чтобы его машину задержали для проверки ГАИшники, освободили бы его, а этого мужика посадили бы в тюрьму. Но ГАИшников не было в закоулке. Вот так всегда – стоит выпить за рулем и они тут как тут, а сейчас чем они заняты, когда Яше грозит смерть? «Ауди» резко затормозила и Яша лбом протаранил лобовое стекло, свалился под сидение и застрял там. В это время мужик повернулся к нему, нагнулся над ним и спросил:

— У кого ты получаешь контрафактные диски?

— Что? – не сразу понял вопроса Яша.

В его мозгу не сразу сработала клемма — какая может быть связь между тем, что его везут убивать и контрафактными дисками? Кто это вообще такой этот мужик, который взял его в заложники? Но два вопроса молнией пронесшиеся в его голове он благоразумно не стал задавать, а поторопился на них ответить. И рассказал, что контрафактные диски получает на складе какого-то режимного завода-банкрота в Подмосковье, который находится по такому-то адресу. Мужчина вытащил из кармана немодного пиджака маленький блокнот, записал информацию, сунул блокнотик обратно и улыбнулся.

— Ну что сидишь под сидением? – доброжелательно спросил он. – Вылезай уже?

— Вы не будете меня убивать? – осторожно поинтересовался Лепкин.

— Да вроде незачем, — еще раз улыбнувшись ответил ему похититель и сразу же показался Яше приятным и отзывчивым мужчиной, совсем не бандитом.

— А вы вообще-то кто? – осторожно поинтересовался Яша.

— Я Майк Джексон, — ответил тот.

— Нет, я Майкла Джексона видел, вы на него не похожи, — ляпнул Яша невпопад и тут до него дошло, что на этот его вопрос похититель отвечать не намерен.

— Я ищу людей, которые управляют производством и продажей «пиратских» дисков, — продолжил разговор с Яшей похититель, — а ты мне в этом поможешь.

— Но почему именно я? – воспротивился Яша. – Что других чуваков, которые дисками торгуют вокруг мало? Почему я?

У него сразу же появилась кандидатура человека, которому не мешало бы, чтобы его так же вот ударили по шее, затащили в машину, заставили натерпеться страху до одурения, а потом пытали бы. Это был хозяин ближайшего к Яше киоска на ВДНХ. Этот негодяй постоянно мешал Яше торговать. Только Яша возьмёт со склада свой товар, привезёт, а у его ближайшего конкурента этот товар уже продается и по более низкой цене. Не мешало бы наказать этого конкурента и именно его кандидатуру хотел предложить похитителю Яша.

— Нет, помогать будешь мне именно ты, — ответил ему мужчина, — считай, что тебе просто тебе повезло, что ты выиграл эту возможность в лотерею.

Но Яша откровенно не был рад этому «выигрышу» и своей «счастливой» возможности помочь неизвестно кому разобраться с теми «пиратами», которые артистов, программистов, режиссёров и продюсеров нагло обворовывает. Напротив, он испугался еще больше и сказал Крабу, что «пираты» прикрыты со всех сторон – и сверху властьимущими, и справа – бандитами, и слева милицией, все эти «крыши» и «стены» имеют свою долю с доходов «пиратов», поэтому пираты так безнаказанно и нагло действуют на территории Москвы и всей России.

— Так вы не из органов что ли? – поинтересовался Лепкин. – Или из органов?

— Считай, что это мой личное дело со всей этой швалью разобраться, — ответил Краб.

— Ну, тогда у вас вообще никаких шансов нет до верхушки добраться, — эмоционально продолжил свою речь Яша, — вы же не Джон Рембо. Да и то, Джон Рембо бывает только в кино, а в жизни всё по другому! Все «пиратские» поставки завязаны в одну большую мафиозную сеть и руководит ей какой-то влиятельный человек, по кличке Магнит. Он чуть ли не вор в законе, у него депутаты на коротком поводке. Но его никто никогда не видел, он фантом. Ну, сами понимаете, какие в этом бизнесе «бабки» крутятся, почти как в наркоторговле. А если показывают по телевизору, что бульдозеры диски давят, так это какие-нибудь «левые» торгаши, которые захотели без ведома Магнита на рынок выйти, вот он на них УБОП и натравил! В это дело я не полезу, я жить хочу.

— Мафия, говоришь, — задумчиво покачал головой Краб, развязывая Роме руки, — сильнее кошки зверя нет, что ли?

— Выходит, что нет… — ответил Яша. – Против Магнита не попрешь. И даже соваться вам на склад контрафактных дисков я не советую. Там охрана и все «псы» натасканные – все прошли десантуру. От вас и мокрого места не останется, если вздумаете туда забраться. И помогать я вам не буду, хоть режьте меня, хоть душите. Если узнают, что я вам склад сдал – все, конец моему бизнесу, да и мне самому. А я еще жить хочу и работать спокойно. Я же ведь и сам далеко не Джон Рембо…

Краб дернул ручку дверца машины, открыл её, вылез из салона, потом наклонился к Яше, который замер и сказал ему:

— А я всё-таки попробую съездить на склад на экскурсию. Только ты не говори никому о нашей встрече, ладно? А то ведь твоему папе с мышиной зарплатой в балалайке тебя придется похоронить. А там очень тесно тебе будет.

Яша отчаянно замотал головой, показывая, что он будет нем, как электрический чайник не включенный в сеть. Краб хлопнул дверцей «Ауди», перепрыгнул через маленький заборчик детской площадки и пошел между домами в надежде выйти на оживленную улицу, а там спросить как ему добраться до станции метро. Всё же Москву он плохо знал.

Яша Лепкин посидел в машине еще какое-то время, потом быстро перелез на сидение водителя, завел мотор и со скоростью ракеты помчался в сторону дома, где намечал закрыться на все замки и не вылезать из комнаты дней пять.

2

Краб, получив информацию о складе контрафакта, и сам не собирался играть в Джона Рембо, десантироваться с забора на головы охранников склада и вязать их морским узлом. У него были другие планы. С полученной информацией он прямиком отправился в УБОП, где его сразу же перенаправили к капитану Загорскому, который как раз этим вопросом «пиратства» и занимался. Крабу пришлось долго ждать пока капитан освободится и вот, наконец, он пригласил его в кабинет.

Загорский оказался молодым еще мужичком лет тридцати, небоевого телосложения, но с проницательным, холодным взглядом южноамериканского питона. Он внимательно выслушал Краба, поинтересовался каким боком ему мешает контрафактная продукция, а узнав, что он капитан третьего ранга Отдельной Киркенесской бригады морской пехоты, а к тому же еще и отец известной певицы Татьяны, оживился, заинтересовался и понимающе кивал ему, записывая информацию, полученную от Яши Лепкина Крабом в свой рабочий блокнот. Правда «сдавать» источник своей информации Краб не стал – он не желал лишних неприятностей и без того напуганному им торговцу контрафактом Лепкину. Яша был всего лишь шерстинкой на лапке паука пиратства, который расползся по всей России. Рубить надо было этому пауку голову, а не отрезать ноги. Загорский, закончив записывать, пообещал по мере выполнения плановой работы заняться и этим складом. Работы, как оказалось, у Загорского запланировано было очень много — на полгода вперед.

— Да, дело-то не в складе, — попытался объяснить Краб, — дело в этом Магните, который всем руководит. На него нужно выйти и предъявить обвинение. Ну, один склад вы ликвидируете, второй, а он откроет еще четыре в другом месте.

Загорский смотрел на Краба с легкой усмешкой. Вот как ведь получается — приехал какой-то провинциал-штурмовик и учит его, прожженного опера как надо работать. Именно эти мысли и прочитал в его глазах Краб, но ничего не сказал в ответ, а Загорский тем временем добавил:

— Вашу информацию относительно этого склада я принял к сведению. Мы её проверим и вам сообщим результаты. А насчет Магнита, этого якобы короля подпольного бизнеса, я ни раз уже слышал. Только уверяю вас, ничего общего с правдой эта «легенда» не имеет. Наоборот, если бы пиратская сеть была так хорошо организована, то бороться с ними было бы намного легче — накрыл главарей и все дела. Но на самом деле пираты разрозненны, диски печатаются стихийно, оттого и существует сложность в их полной ликвидации. Ладно еще аудиоальбом вашей дочери Татьяны. Нам тут иски приходят изо всяких контор типа Голливуда. У них только с монтажного столика фильм сошел, а у нас тут в Москве его вовсю уже продают. И затраты там несоизмеримые с альбомами наших звезд, сотни миллионов долларов вложено в производство. Вот такие дела. Но, ладно, склад мы проверим, спасибо за информацию.

— А когда вы его проверите? – поинтересовался Краб.

— Через пару месяцев, не раньше, — ответил Загорский, — и то в порядке исключения. У нас плановых мероприятий полно, а людей на оперативную работу не хватает. И потом, надо мной тоже начальство имеется, полковник Бугров, который меня направляет и говорит что в данный момент делать, а что погодить пока. У нас в милиции, господин капитан третьего ранга, тоже самодеятельность особо не жалуют. Вы как человек военный должны это понимать. А склад никуда не денется, успеем. Таких складов по Москве – легион.

Краб ушел из кабинета Загорского раздосадованный. По его мнению капитан должен был бы взять своих бойцов и сразу же поехать на склад – опечатать продукцию, а тех кто там работает арестовать и уже потом идти на доклад к своему начальнику полковнику Бугрову. Но с другой стороны сам Краб, как и сказал Загорский, был человеком военным и понимал, что такие вопросы с кондачка не решаются. Загорскому само собой нужно еще доложить «наверх», испросить санкцию прокурора на проведение обыска на складе и ареста его работников. А вот при докладе «наверх» как раз и была возможна утечка информации. Поэтому когда УБОП через пару месяцев со всеми нужными документами прибудет на складе этом будет только легальная продукция.

Поставив себя на место капитана Загорского, Краб понял, что иначе работник УБОПа среагировать на его визит и не мог. Правда ведь, если рассудить разумно — пришел какой-то человек со стороны, влез в их дела со своими советами, говорил о каком-то Магните, который, как паук управляет сетью пиратских дисков и кассет, выдал информацию о складе, а откуда взялась эта информация говорить отказался. И откуда тот же Загорский может знать, что Краб не «засланный казачок», который просто хочет сдать своих конкурентов? Нет, нужно было действовать совсем не так, как он решил действовать поначалу, когда пошел в УБОП. Нужно было самому поехать на этот склад, сделать предварительную разведку, увидеть своими глазами эти контрафактные диски, а уж потом соваться к Загорскому вместе с Татьяной и Бальганом. Ведь он-то сам правда, к новому альбому своей дочери отношение имеет весьма посредственное — в записи он не участвовал, альбом не продюсировал, приехал только разобраться.

Краб недолго думая решил отправиться в Подмосковье сам и посмотреть что это за склад и как он охраняется. Садясь в электричку, подумал, что все-таки придется поиграть немного в Джона Рембо, хоть и не хотелось ему этого делать. Но поиграть всего чуток, самую малость.

Началась его акция с того, что Краб, выйдя из электрички и отправившись в разведанном им направлении, он заблудился в незнакомом районе Подмосковья. Названий улиц на домах не было и в помине, а где они и были, стерлись от старости. Прохожие пугались его вопроса о том как пройти к Старо-Заводской улице, адрес которой ему назвал Яша Лепкин и отвечали, что никакой такой улицы не знают. Краб уже было подумал, что торговец контрафактом обманул его, но к наступлению сумерек он все-таки добрался то нужной ему улицы по совету одного подвыпившего местного жителя. А добравшись с разочарованием заметил, что отправили его не на Старо-Заводскую улицу, а на Ново-Заводскую.

За высокими заборами в темнеющее на глазах небо тянулись неработающие трубы, да и шума станков тоже не было слышно. Жилых домов в этом острове покинутой промышленности тоже не было и спросить как выбраться обратно к станции Крабу тоже было не у кого. Он попытался через ворота, которые попались ему в заборе окликнуть в щель охрану и спросить дорогу, но ему сначала долго не отвечали, а потом пригрозили выйти и надавать дубинкой по горбу.

Краб отошел в сторону, присел на поваленный столб для того чтобы подумать над создавшимся положением. Вот, блин, герой-штурмовик, офицер морской пехоты – заблудился в Подмосковье. В лесу не плутал никогда, в Чечне среди гор не плутал, а тут в поисках Старо-Заводской улицы потерялся. Он посидел еще немного и решил выходить к станции так же, как пришел – благо дорогу, по которой он шел сюда, запомнил. На улице совсем стемнело, фонарей никаких не было, приходилось шлепать по грязи на ощупь.

Пройдя по Ново-Заводской улице и уже намереваясь свернуть на проулок, ведущий к поселку, а там и добраться до станции и вдруг заметил кривой и ржавый указатель, подойдя к которому увидел, что показывает этот указатель на узкую улочку и на нём значится надпись — «Старо-Заводская улица». Естественно Краб полчаса назад прошел мимо неё, потому что видел только тыловую часть этого указателя, который со спинной своей стороны на указатель и не похож. Краб решил, что завтра прямо с утра, когда будет уже светло он сюда вернется, а пока минут десять еще потеряет — просто заглянет что это за улица такая и где находится склад, который ему нужен. Краб прошел по улице метров десять в полной темноте, но в конце этого отрезка поскользнулся и едва свалился в глубокую не огороженную канаву. Если бы не тренированные мускулы и наученное падать тело, наверное он, рухнув на дно, все кости себе бы переломал. А так упал только в грязную лужу неподалеку, спасаясь от падения в глубокую яму.

— Что за запустение? – пробормотал он, вставая из лужи. – Это же Подмосковье, а не заброшенная деревня в глубинке. Яму оградить не могут.

Он был сырой и грязный из-за падения. В таком виде, да еще без временной регистрации в паспорте он дальше вокзала не уйдет — быстренько его менты загребут. Хотя бы обсохнуть где, да грязь стряхнуть. Впереди неподалеку он увидел пламя костра. «Наверняка бомжи греются, сжигая старые ящики», — подумал Краб и шагнул в направлении костра. Поскольку бомжи в большинстве своем создания не агрессивные, Краб решил дойти до них, да обсохнуть и погреться возле пламени. Ему нужно было уже возвращаться домой, ведь Татьяна-то наверняка волнуется куда он подевался. И ведь давала дочь ему мобильный телефон, а он и не взял, мол, зачем он мне – потеряю еще. А теперь понял – в Москве без «мобилы» никак. Вот сейчас бы позвонил дочери, сказал, что скоро будет, а так – когда он еще домой доберется?

Краб подошел к костру и на него с опаской покосились три пары глаз. Обладатели этих красных, как у кроликов глаз, имели вид неопрятный, но и Краб сейчас не сильно отличался от них – с нового его костюма стекала грязная вода, а ботинки были покрыты толстым слоем глины, потому опаска в выражении их взгляда переросла в любопытство.

— Можно у костра погреться? – спросил Краб, подойдя совсем близко, чтобы горячее пламя костра своим дыханием чуток согрело.

— Грейся, жалко что ли? – кивнул один из бомжей по виду самый старший. – Сам-то кто будешь? Из наших что ли?

— Не совсем, — присаживаясь на ящик, ответил Краб, — просто забрел сюда, споткнулся и в лужу свалился. Не ехать же в таком виде домой.

Старший бомж согласился, что выглядит он не очень хорошо и осторожно спросил – нету ли у него рублей двадцати «пацанам» на хлебушек. Краб, который, вроде бы как, в гости к людям пришел и у их костра грелся, жадничать не стал, достал из кармана полтинник и протянул старшому. Тот радостно улыбнулся беззубым ртом и одобрительно кивнул. Тут деньги у Краба из руки выхватил шустрый маленького роста мужчина, похожий на карлика, сразу же сорвался с места и побежал куда-то в темноту. Минут через десять вернулся с «хлебушком» — двумя пол-литровыми бутылками водки без акцизной марки. За время его отсутствия Крабу удалось поговорить с бомжами и узнать у них важные сведения – оказывается трое бомжей работали на том самом складе, который он безуспешно искал, работали в качестве грузчиков и почти задаром — за кормёжку и пойло.

Еще оказалось, что сидят они как раз у края забора того самого склада по Старо-Заводской улице, который он пытался сегодня найти. В отблесках костра Краб увидел по верху высокой каменной стены протянутую в несколько рядов колючую проволоку. Оживление, которое вызвал карлик своим появлением с пол-литрой оторвало Краба от созерцания укреплений склада, но когда старшой ткнул ему в руку грязный пластмассовый стаканчик с плещущейся там жидкостью с резким запахом денатурата, Краб вежливо отказался, сославшись на состояние здоровья, мол, язва у меня — не пью. Иного выхода не было, как сослаться на болезнь – иначе не отстанут ведь со своей выпивкой, а пить то, что поглощали они действительно было опасно.

Бомжи раздосадовано покачали головами, но приставать с уговорами не стали, самим больше достанется. Бомжи выпили и стали закусывать батоном, хватая его друг у друга грязными руками. Одежда Краба к тому времени практически подсохла на костре – уже возможно было стряхнуть грязь руками, но Краб не торопился уйти – он ждал пока мужики захмелеют, чтобы еще порасспрашивать их подробнее об охране склада. Но старший бомж опередил его расспросы и сам поинтересовался – он, мол, случайно не из милиции или УБОПа подсел к ним, чтобы что-то выяснить? Краб рассмеялся и ответил – что, мол, у вас можно выяснить, разве только где вы этот денатурат покупаете по двадцать пять рублей за бутылку?

— Так, — сказал он, — паленая водка меня не интересует.

Старший бомж надулся, обиделся, даже пластмассовый стаканчик отставил в сторону и сказал:

— Зря ты так! Тут за забором у нас такой склад! На нём всякие фильмы и диски. В Америке еще этот фильм только снимают, а у нас уже продают.

— Да, подумаешь, — отмахнулся Краб, — диски какие-то с кассетами, кому это интересно?

Но бомжи дружно и громко стали галдеть, что тут, мол, «такие бабки крутятся», такие чуваки серьезные на «тачках» за миллион баксов приезжают и что для них большая честь, что им разрешают коробки таскать. Краб, видя, что назревает конфликтная ситуация, поспешил согласиться в значимости склада и хотел уже как бы невзначай продолжить расспросы, но тут из темноты раздался грубый голос:

— Вы, засранцы, вы опять здесь сидите? Я же говорил вам, чтобы у забора никаких костров, никаких тусовок! Ваше место под мостом!

Бомжи дружно втянули головы в плечи, разом замолчали и согнулись в спине. Из темноты появился поигрывающий дубинкой детина в черной форме охранника с кобурой на боку, а с ним еще двое таких же, вооруженных дубинами, но без огнестрельного оружия.

— Из-под моста нас местная милиция гоняет, — жалобно произнес старшой из бомжей, — а здесь мы же никому не мешаем, сидим тихо…

Но детина-охранник, видимо слегка подогретый хмельком, явно нацелился на развлечение – ему кого-то хотелось огреть дубиной или в крайнем случае просто унизить. Он подошел к горящему костру и ударом сапога раскидал тлеющие поленья в разные стороны. Бомжи бросились врассыпную. Один Краб остался сидеть на месте, хотя горящая палка едва не попала ему на ботинок и не сожгла её. Он отпихнул от себя головешку и продолжал сидеть на месте.

— А тебе, недоношенный, чего особое приглашение нужно? – амбал шагнул к Крабу и замахнулся дубиной. – Или врезать по твоей тупой башке?

Наверное, охраннику достаточно было бы чтобы Краб униженно втянул голову в плечи, упал на четвереньки и пополз – тогда бы он бить его не стал. Но Краб поднял голову и спокойно посмотрел в глаза детине с дубиной, а с места не сдвинулся. Этого охранник, который жаждал развлечений, уже не стерпел, размахнулся еще больше и с размаху врезал прямо по этим насмешливым глазам «бомжа».

Но дальше он сам не понял что и произошло. Дубина рассекла воздух, а его самого отчего-то подкинуло вверх и он прямо лицом врезался в грязную и мокрую землю, как пикирующий подбитый самолет. Удар ботинка по корпусу откинул его в канаву, куда он скатился и плюхнулся в лужу.

Тут же остальные двое охранников с дубинами, вознесенными, как сабли кинулись на Краба. Первый перелетел через него, а дубина странным образом оказалась у Краба в руках и ей он с размаху врезал прямо в лоб второму нападавшему, которого от удара развернуло на сто восемьдесят градусов и он свалился на землю, как подкошенный.

Краб тем временем схватил за шиворот того, что перелетел через него – охранник поднялся и попытался боксировать, но Краб резко отбил его руки вверх и боднул боксёра головой в нос, а затем несколько раз ударил кулаком поддых. Тот боксировать перестал, руки его повисли, как плети и он сам повис на руке Краба, который продолжал его держать за шиворот. А когда отпустил, то рухнул вниз, как подкошенный.

Тем временем из канавы, обтекая грязью, вылез тот самый главный в этой компании детина-охранник, на ходу расстегивая кобуру. Он выхватил пистолет, но Краб шагнул к нему, сделал пас руками, словно фокусник-иллюзионист и пистолет немыслимым образом оказался у него в руке. Детина, еще не соображая, что оружия у него в руках уже нет, попытался сжать рукоять пистолета, но из руки его сложилась только кривая фига, которую он и выставил вперед, пытаясь напугать Краба.

— Ты этим хочешь меня напугать? — спросил Краб, кивнув на фигу.

Охранник, который только сообразил, что выпятил вперед не пистолет, а фигу и которому в живот смотрел ствол его собственного пистолета, испуганно попятился назад, споткнулся и сел на задницу. Он думал, что его сейчас застрелят и очень испугался этого.

— Не надо, не стреляй, — попросил он, — у меня семья, дети…

— Я и не собирался никого из вас трогать, — миролюбиво ответил Краб, — мы тут сидели, мирно говорили, а вы сами к нам прицепились…

— Ты кто такой, вообще? – спросил охранник и не дождавшись ответа проныл. – Отдай мой пистолет, имущество казенное, не моё, меня накажут…

— Сложи костер, — приказал Краб, — сделай все, как было, а потом получишь пистолет назад.

Охранник, которому ничего не оставалось делать, как только подчиниться грубой силе, стал послушно собирать щепочки и раздувать пламя. Из темноты за происходящим наблюдали три пары красных глаз.

— Ну, всё, — сказал амбал, закончив возиться с костром, — отдай оружие.

К тому времени очнулись и его бойцы. Но передвигаться они могли только вдоль стенки. Краб кинул амбалу пистолет. Тот схватил его на лету, сунул в карман и поспешил уйти вслед за своими ползущими, опираясь на стену, помощниками. Краб повернулся, чтобы позвать бомжей обратно и тут из темноты опять раздался громкий и довольный окрик.

— Эй, ты, Рембо, я тебя на мушке держу!!! – это кричал побитый амбал. – Одно движение, стреляю без предупреждения! Я не шучу!

От этого окрика бомжи, уже было робко подступающие к костру, сорвались с места и бросились наутек вдоль забора по направлению к Ново-Заводской улице. Очевидно решили, что игры кончились и не дай бог взбесившийся охранник случайно пристрелит кого-нибудь из них.

— А ты хитрец, — повернувшись в сторону, откуда прозвучал окрик, с иронией сказал Краб.

— Да, я хитрец, — довольный собой, согласился детина, — быстро руки за голову и иди сюда. Ко мне не приближайся и знай – одно резкое движение и я стреляю на поражение!

Детина-охранник конвоировал Краба до самых ворот склада. Краб шёл послушно, не пытаясь оказать сопротивления. Два охранника, которых Краб избил, жались к стенке и не рискнули приблизиться, только осыпали его угрозами, намекая, что, мол, сейчас приедут какие-то люди, которые из него отбивную сделают.

3

Но случилось всё не так, как они предсказывали. У ворот конвоируемого и его избитых конвоиров встретил мужчина лет пятидесяти с лицом разгневанным и суровым, одетый в точно такую же форму, как и все охранники, но по осанке и по горделивому лицу можно было без труда определить, что это их начальник. Детина-охранник сразу же стал докладывать начальству, что при выполнении задания по разгону бомжей этот – он кивнул на Краба – вмешался и избил их. И только силой оружия его удалось заставить угомониться и привести его в расположение склада. О том, что Краб поначалу отобрал у него оружие, детина разумно умолчал.

— Если бы дернулся только, я бы его пристрелил, — закончил свой доклад довольный собой детина-охранник, не сводя с Краба ствола своего пистолета, — потому что он руками и ногами машет, как Брюс Ли. Без оружия с ним не совладать было бы, вот я его и конвоировал с пистолетом.

Начальник охраны внимательно и молча, держа на всякий случай руку на кобуре своего пистолета, разглядывал Краба, который стоял подняв обе руки сжатые в кулак к затылку. После того как охранник закончил свой рассказ, Краб улыбнулся и медленно переместил кисти своих рук вперед ко лбу и раскрыл кулаки из которых с металлическим звоном посыпались на асфальт небольшие блестящие цилиндрики.

— Что это у него? – растерялся детина.

— Твои патроны, — первым понял начальник охраны, — проверь обойму, болван!!!

Детина вытащил обойму из своего пистолета и с удивлением младенца, обнаружившего, что в его горшок уже кто-то наложил, пробормотал:

— Как же так, обойма пустая. Когда он успел, я не знаю…

Начальник, который понял, что Краб, если бы захотел, мог бы сбежать еще тогда, когда его конвоировал его остолоп с пустой обоймой в пистолете и что бежать и драться пленник больше не намерен, велел ему опустить руки и позвал Краба в свою комнатку, где предложил садиться за стол. Он внимательно осмотрел ничем не примечательного мужчину в грязном костюме. В расстегнутый ворот рубашки виднелась тельняшка морской пехоты.

— Кто ты такой? – спросил начальник. – Документы есть?

Краб еще не успел подумать над этим вопросом, но внезапно у него перед глазами встала картинка на которой пухлощекий мичман хозчасти Петр Петрович Карабузов рассказывает ему о своём отпуске, который он намеревается провести на Вологодчине и ответ на вопрос пришел сам собой:

— Я в отпуск ехал из Североморска в Вологду. Но на прямой поезд из Мурманска до Вологды билетов не было, пришлось ехать с пересадкой в Москве. Ну и короче так получилось, что ночью в поезде перебрал малость пива с водкой, у меня все деньги и документы попутчики вытащили. А куда мне без денег и документов, когда я в Москве никого не знаю? А тут где-то в Подмосковье у меня бывший мой сослуживец живет. Он сюда год назад переехал. Адрес его был у меня в бумажнике, который украли. Мне казалось, что я помнил адрес на память, а оказалось, что что-то напутал, бродил до темноты. А потом стал искать выход к вокзалу и заплутал. А что было дальше ты знаешь.

Никаких документов при себе у Краба действительно не было. И хотя это было рискованно – ходить по Москве без документов, но вот в запарке позабыл их дома. В Североморске с собой паспорт носить не надо – никто не остановит. А в форме у него всегда в кармане военный билет, но форма-то дома осталась, а военный билет в чемодане.

— Так что вот, начальник, без денег я, без документов, — грустно сказал Краб, — накрылся мой отпуск медным тазом.

— А кто деньги-то вытащил? – с хитрым прищуром поинтересовался начальник охранников.

— Студенты, наверное, — ответил Краб, — вместе со мной в купе ехали. Ребята такие на вид нормальные, грамотные, политически подкованные. Девчонка и парень, лет по двадцать обоим. Сдается мне подсыпали они мне в пиво что-то. А когда я проснулся, их в купе уже не было, а карманы у меня пустые. Даже сумку мою с вещами взяли, не побрезговали.

— Служишь-то где? – спросил начальник.

— Морская пехота, — коротко по-военному ответил Краб и спросил, — слушай, а может ты знаешь моего сослуживца? Ты же в этих краях обитаешь. Мичман Ковальчук? Маленький такой, лысый, глаза навыкате…

Начальник охранников поморщился, как от зубной боли – он не знал никакого Ковальчука, во-первых, потому что был не местным, на работу ездил сюда из Москвы, а во-вторых, даже если бы он был местным, то не мог бы знать мичмана, образ которого Краб на ходу придумал.

— Не знаешь вижу, — по кислой физиономии начальника догадался Краб, — вот, блин, попал я так попал – ни денег, ни документов, ни знакомых.

— А вот мы тебя сейчас в милицию сдадим, — усмехнулся начальник, — у тебя там быстро знакомства заведутся.

— Сдавай, мне всё равно сейчас к ментам только и дорога, — безразлично ответил Краб и как бы в раздумье произнес, — а интересно, в военкомате местном мне деньги не ссудят? Мне бы только на билет обратно. Слушай, а ты не займешь?

Вот уж чего-чего, а милиции Краб не боялся. Конечно, поначалу могут надавать ему по горбу дубиной – этого он не боялся, а потом начнут выяснять личность, позвонят Татьяне, она за ним примчится и его сразу же выпустят. А про военкомат заикнулся, чтобы сбить с толку начальника. Целью его было, чтобы этот седой с цепким взглядом явно бывший военный начальник предложил ему работу. Поэтому он попросил у него денег взаймы.

— Я не контора взаимопомощи, чтобы деньги кому попало ссуживать, — ответил седой.

— А может работа какая есть? — спросил Краб. — Ты ж видел, как я твоих людей уделал, сила есть, я готов поработать…

Седой начальник охраны внимательно посмотрел на Краба, покрутил карандаш в руках и сказал:

— Ладно, морпех, помогу я тебе, я ведь тоже служил родине пять лет в стройбате под Одинцово прапорщиком, так что мы почти однополчане. Короче так – сейчас лето, у меня людей не хватает, приходится даже грузчиками бомжей брать. Работают сутки через трое, потом меняются. А ты будешь круглые сутки подряд сторожить склад и еще таскать коробки. Кормежку я тебе обеспечу, спасть будешь мало, но к этому тебе, я думаю, не привыкать. Посторожишь территорию месяц, я тебе билет самолично куплю и отправлю на родину в Североморск. Но дело даже не в билете, без паспорта, который у тебя украли, тебя никто в поезд не посадит. А у меня связи есть, решим этот вопрос. И помни, что я иду к тебе навстречу, потому что я знать не знаю кто ты есть, а вот рискую, чтобы вояке российскому помочь, который попал в ситуацию.

Краб почесал голову и спросил:

— А что, выходит, я за месяц только на билет обратно и наработаю?

— А как будто у тебя выбор есть, — усмехнулся бывший прапорщик, — кто тебе больше даст? У тебя не только прописки нет, но и паспорта. Ладно, не хочешь, не надо. Моё дело предложить. А твоё отказаться. Не хочешь, тогда жди ментовку, пусть они с тобой разбираются. А я пока ребятам скажу, чтобы заяву писали, что ты на них напал и избил их. Вывел мне смену из строя на сутки…

— Ладно, согласен я, — кивнул Краб, — давай, обойдемся без милиции.

Оказалось, что неспроста начальник охраны нанял Краба на службу на эту пару недель. Во-первых, он имел возможность, получив такую дармовую рабсилу, положить себе в карман его зарплату охранника, а во-вторых, как сказал Крабу тот детина с пистолетом, у которого Краб вытащил патроны из обоймы пока он складывал костер и с которым, согласившись работать на складе, быстро подружился – на их фирму часто «наезжают левые конторы».

— Ты не думай, у нас «крыша» дай бог, — говорил Крабу детина, которого как оказалось, звали Слава, за чашкой крепкого чая, — если что случится и менты подтягиваются, и бандиты. Но дело в том, что «залетных» всяких фраеров в Москве знаешь сколько? Немерено! Насмотрятся эти идиоты провинциальные всяких фильмов идиотских про гангстеров и про красивую жизнь в столице, купят в Туле на толкучке «стволы» себе и едут Москву «покорять». Прямо в наглую приходят в офис и заявляют, типа, мы теперь тут будем «крыша». Настроены, короче, решительно. И все как на подбор отморозки – или в армии мозги отшиблены, или же в зоне. Им говоришь, мол, ребята мы уже платим кому надо, а они сразу понты дешевые включают – типа, нам плевать на тех кому вы платите, счас всех положим рядком, утопим в крови. Я конечно, в эти разборки стопроцентно не полезу, сразу скажу, если что – моё дело маленькое, я только сторож. Знаю я этих отморозков залетных – у них в голове пусто. У меня друг служил начальником охраны офиса тут недалеко. Пришли какие-то бандиты во главе с каким-то Жорой Костромским, предъявили, мол, бабло из кассы забираем. Мой друг пытался их задержать, так они стали сразу палить из пистолетов. Убили моего друга, а у него жена и ребенок остались. Этого Жору до сих пор найти не могут. Этот Жора сейчас на всех страху наводит, мочит всех без разбору. Мне это надо?

Краб согласился, что этого Славе, само собой, не надо и спросил кому склад принадлежит? Слава сразу нахмурился и ответил, мол, меньше знаешь – лучше спишь, наше, мол, дело склад охранять и в дела эти не соваться. Краб и тут с ним согласился. А когда Слава вышел в туалет, он успел позвонить с местного телефона Татьяне на мобильный, слава богу у неё на трубке был прямой московский номер и сказать ей, чтобы его не искала пока. Конечно, был риск, что телефон был запараллелен и его разговор мог подслушать начальник охраны склада. Но и заставлять волноваться дочь он тоже не мог. Но кажись, не до того было начальнику – из комнаты отдыха доносился раскатистый храп.

Слава, как в воду глядел, когда говорил про отморозков, наезжающих на стоящие особняком фирмы. Особенно такие, как их склад, который стоит в отдалении от дорог центральных, особняком и прямо таки манит к себе любителей легкой наживы. Или же Слава своими разговорами притянул эту ситуацию прямо к себе. Такое часто бывает – чего боишься, то и случается.

Назавтра ближе к вечеру экспедиторские машины забрали свои партии груза, ворота уже закрывались, выпуская с территории склада последнюю экспедиторскую машину. Охрана склада во главе со Славой предвкушала скорую смену, собираясь домой. И как раз в этом момент в полузакрытые ворота, со скрежетом задев их своим боком неожиданно влетела бежевая «Волга» и резко притормозила возле проходной.

Из машины быстро вылезли четыре худощавых, но жилистых мужика в почти одинаковых спортивных костюмах. Они были вооружены двумя обрезами и двумя пистолетами ТТ. Как назло, начальник охраны поехал по делам с последней экспедиторской машиной, оставив Славу за главного, а Слава сразу же растерялся, увидев вооруженных налетчиков, просто стоял возле ворот и хлопал глазами, даже не пытаясь вытащить свой пистолет.

— Эй, носорог, — крикнул ему один из бандитов с лицом явно обожженным ветром северной зоны, — давайте мне того кто у вас тут, типа, за старшого. Базар есть!

При этом татуированной перстнями рукой он продемонстрировал свои злые намерения передернув затворную раму у пистолета. Остальные бандиты направили стволы своего оружия на Славу и ему стало не по себе.

— Старшего нет, он уехал, — дрожащим голосом ответил Слава, не решаясь даже не то чтобы расстегнуть свою кобуру и выхватить пистолет, а даже прикоснуться к ней.

Ведь начнут палить налетчики – от него мокрое место останется, а оружие только у него одного, остальные двое охранников вооружены дубинами, а Краб, который пошёл подремать в сторожку – тот вообще безоружен.

— А ты тогда кто есть, амбал? – с насмешкой посмотрел на Славу татуированный. — Парашник местный, горшки языком чистишь?

Бандиты дружно заржали, а оскорбленный Слава сжал кулаки и поник головой. Но все-таки не решился ничего им ответить на обидное обзывательство. Одно дело — бомжей гонять дубиной за забором, а другое – противостоять вооруженным бандитам.

Татуированный налетчик приказал Славе сдать оружие, а самому лечь мордой вниз на землю. Слава подчинился – жизнь дороже, чем все богатства мира. Тем более, что ничего на складе ему не принадлежало. Умирать ни за что, ни про что он не хотел. Татуированный передал Славин пистолет своему напарнику стоящему позади с обрезом в руках, потом с разбегу врезал несколько раз Славе по ребрам так, что того скрючило и усмехнулся, сказав, что это, мол, начальство на вашем оружии экономит – всего одним пистолетом вооружило? А потом поинтересовался – где еще двое охранников?

А те в это время как назло как раз вышли из-за угла склада, где патрулировали раз в полчаса тыловую часть территории. Увидев незнакомую машину и вооруженных людей возле неё, а так же и Славу лежащего ничком, даже без команды повалились на землю лицом вниз, а руки закинули на затылок. У всех них были семьи, матери, отцы и тещи – зачем рисковать головой за чужое добро? Бандитам победа далась слишком легко, но они и понимали, готовясь к нападению, что из этих охранников сторожа, как из взвода ГАИ кордебалет. Два бандита с обрезами подскочили к уткнувшимся носами в землю охранникам и стали избивать ногами и прикладами, пока те не перестали шевелиться. А потом обыскали и бросили лежать в грязи, вернувшись к своей машине.

— Короче, парашник, — нараспев обратился к Славе татуированный, — ты видишь, мы шутить не любим. Поэтому ты, урод, сейчас встанешь и позвонишь с моей мобилы своему начальству, я с ним буду бакланить относительно «крыши» над вами. С этого момента мы будем вас «доить» и вы будете нам платить.

— Давай без распальцовки, ладно? – вышел на крыльцо пропускного пункта со стаканом крепкого чая, Краб, продолжая помешивать ложечкой сахар. – Ты же старшого спрашивал, вот он я!

Бандит повернулся к нему, нервно ткнул в его сторону дулом пистолета и приказал:

— На пол, сука, иначе пристрелю падлу!!!

Краб даже не пошевелился.

После звонка от отца Татьяне на душе стало спокойнее – а то ведь пропал в Москве, ни слуху, ни духу. Она в этот момент сидела в студии звукозаписи, принадлежащей Бальгану, где и сама записывала свой последний украденный у неё «пиратами» альбом. В данный момент в тон-ателье записывался симпатяга певец Алмаз, который выдавал себя за грека по происхождению и даже говорил и пел с акцентом, но на самом деле родился в Москве в обычной еврейской семье.

Татьяна каждый день, когда у неё было гастролей и концертов, приходила в эту студию просто по привычке – много месяцев подряд она ходила сюда на работу, записывала вокальные треки, слушала сведение, спорила с аранжировщиками относительно звучания инструментов и мелодики самих аранжировок. А вот теперь, когда все закончилось и делать в студии стало нечего, Татьяна поняла, что её сюда тянет по привычке. Дома в квартире в четырех стенах одной ей сидеть было тошно, а развлекаться не хотелось – она после записи альбома была выжата, как лимон. Сначала, сразу после завершения сведения альбома Татьяна хотела поехать на Кипр или в Испанию отдохнуть, уже и билеты почти взяла, а вот эта ситуация с «пиратами» и похищением альбома выбила её из колеи и она от поездки отказалась.

Продюсер Бальган заботливо советовал ей забыться и поехать всё-таки за границу на отдых, говорил, что сам разберется с этой нехорошей ситуацией, но Татьяна была непреклонна – отдыхать у теплого моря ей теперь не хотелось. Вот и сейчас Бальган из своей комнатки услышал, что Татьяна поговорила с отцом по телефону, вышел с чашкой кофе в руках и спросил:

— Ну что, где твой отец на этот раз застрял?

— Он не сказал мне, — ответила Татьяна, — просто попросил не беспокоиться, сказал, что появиться через пару дней.

— Опять в какую-нибудь авантюру впутается, — покачал головой Бальган, — а нам разгребай! Говорил же я тебе, что не надо его сюда звать, сами бы разобрались.

— Когда мне плохо, мне отец всегда помогает, — ответила Татьяна, — да и не помню я, чтобы мы его из неприятностей вытаскивали. Всегда он нас…

Кроме самой Татьяны, Алмаза и продюсера Бальгана в помещении находился еще и звукооператор студии, человек без одного переднего зуба, похожий на старого коня с длинной гривой и с богатырским именем Святогор. Он недовольно повернул свой длинный нос в сторону беседующих Татьяны и Бальгана, показывая тем самым, что они ему мешают. Как раз во время их диалога Алмаз пытался воспроизвести греческий акцент в заковыристой фразе своего нового шлягера, а акцент получался каким-то уж больно воронежским. Это Алмаза злило, а звукооператор пытался прислушаться к фразе, чтобы потом нарезать её кусками и склеить удачные места в одно целое, а продюсер и певица в это время трещали над ухом, мешая работать. Татьяна поняла недовольство звуковика и собралась было уйти в комнатку Бальгана при студии, которую он называл офисом, чтобы не мешать процессу записи.

Но Святогор остановил её, сказав, что и им пора передохнуть – и у него уши «замылились» и Алмаз уже сипит – нужно ему глотнуть рюмочку коньяку, так что мол, можете разговаривать и дальше. Певец Алмаз, рассерженный на то, что фразу ему так и не удалось спеть, вышел из тон-ателье и присел на офисный стул на колесиках. Потом достал из своего портфеля початую бутылку коньяку и выпил в одиночку, никому не предложив. Но никто этому факту и не удивился – все уже привыкли к тому, что Алмаз единоличник. Рассерженно закусив коньяк долькой апельсина Алмаз стал обвинять звукооператора:

— Это ты какой-то вялый сегодня! Ты вообще в своих мыслях витаешь, слушаешь что я пою вполуха! Подумаешь, от тебя невеста ушла, большое горе тоже мне! Найдешь себе другую, хорошую. Как говорится – если к другому уходит невеста, то неизвестно кому повезло!

— А от кого невеста ушла? – поинтересовался Бальган, погруженный в свои мысли и уловивший только последнюю фразу Алмаза.

— Да вот от этого чудика и ушла, — ответил Алмаз, ткнув в «конский» хвост звукооператора, стянутый черной резинкой на затылке.

— А-а, то-то я смотрю фотография Анжелики с микшерного пульта исчезла, — понял Бальган, — значит, сбежала от тебя благоверная. Из квартиры хоть ничего не прихватила?

— Саша, не ёрничай, мне итак очень хреново, — с горькой тоской произнёс Святогор и отвернулся от всех.

Видно было, что человек очень страдает. Он и раньше-то был нелюдимым, а теперь и вовсе замкнулся в себе. Татьяна, которая пару часов сидела с ним сегодня почти рядом, чувствовала себя словно под огромной скалой, нависшей прямо над головой – какие-то флюиды негатива наполнили студию. Она-то думала, что это её собственные проблемы давят, а оказалось, что эта «туча грозовая» сконцентрирована отрицательными мыслями звукооператора. Хотя Татьяне и раньше казалось, что этот роман тридцативосьмилетнего звукооператора и молоденькой красавицы Анжелики обречён на провал. И дело тут было даже не в возрасте. И хотя Святогор свою красавицу от всех старательно прятал и никто, даже Бальган, не говоря уже о красавце Алмазе не был с ней лично знаком, но все же с фото её не расставался – оно всегда стояло на видном месте в студии.

И Татьяне непонятно было что могло привлечь эту девушку с внешними данными кинозвезды в некрасивом, весьма неопрятном, как все непризнанные гении, сутулом мужчине? Возможно, его столичная жилплощадь могла привлечь. Но с другой стороны, жил Святогор в коммуналке, а такой девице как Анжелика ничего не стоило найти себе москвича с отдельной квартирой. А вдруг это любовь? Но еще раз покосившись на внешний вид Святогора, Татьяна не могла понять как можно вообще его полюбить и за что.

Но даже думая таким вот образом, она всегда желала Святогору только добра. Возможно, женившись на Анжелике, он вставит себе зуб, станет нормально одеваться и перестанет ночевать прямо в студии на стуле, питаясь исключительно макаронами быстрого приготовления. Он итак уже почти перестал оставаться в студии по ночам, когда Анжелика у него появилась. А женские сердца – они же все разные. Одной кажется – урод, а другая смотрит – Аполлон Бельведерский.

Но вот так случилось, что всё равно не сложилось у них ничего – Анжелика ушла, а Святогор теперь страдает и срывает рабочий процесс.

— Не мучайся ты так, — по-дружески положил руку на плечо звукооператора Бальган, — как говорится, клин клином вышибают. Давай я тебе денег дам без отдачи. Съезди на Тверскую, возьми себе хорошую проститутку…

— Не надо мне ничего, — промычал Святогор в ответ, — и давайте вообще закроем эту тему! Алмаз, иди в тон-студию, я готов писать.

Бальган пожал плечами – зря дурак, мол, от совета умных людей отказываешься, повернулся и пошел к себе, а Татьяна тоже решила не сидеть больше под «грозовой тучей» мрачного настроения Святогора и отправилась к выходу из студии. Она решила поехать домой.

У самого выхода Бальган её окликнул, протянул контрафактный «пиратский» диск с их последним альбомом и спросил:

— Слушала?

— А зачем мне его слушать? – не поняла Татьяна. – Если захочу, послушаю с оригинала.

— Нет, ты послушай именно этот, — настаивал Бальган, — послушай-послушай! Я вообще не пойму что эти «пираты» со звуком сделали. В противофазе его записали что ли? Или на своих дешевых помойных компьютерах нормализовали и компрессировали? Звучит, как запись школьного ансамбля на магнитофон «Комета»!

4

Бандит, который навёл пистолет на Краба, злобно ухмыльнулся, сверкнув своей золотой фиксой и опустил пистолет. Краб остался стоять там, где стоял, продолжая медленно помешивать чай в стакане и чувствуя как по спине его тонкой струйкой течет холодный пот. Потом глотнул чаю и обратился к нему на языке, который то наверняка понимал:

— Не по-пацански всё это, по-фраерски. Вы же я вижу пацаны серьёзные, а поступаете как на малолетке, ей богу. Заходите в хату, заварим чефиру, да покалякаем за жизнь, выясним кто вы такие, что за «дояры» такие, из каких краев.

Татуированный прищурился и малость растерялся – он же подготовился к налету – по его сведениям на территории склада в этот момент должны были находиться только три трусливых охранника! Откуда же тут взялся этот мужичок так гладко стелющий по фене? Все-таки длительная отсидка в зоне дала Крабу кое-какие понятия, научила разговаривать с людьми любого круга. И научила отличать быдло отмороженное от людей, имеющих в уголовной среде какой-то вес. «Серьезные люди» не посыпают ругательствами, типа, «парашника» кого попало, осторожно следят за своей речью. Это многолетняя привычка, выработанная зоной, когда за случайно оброненное можно ответить жизнью. Эти налетчики – типичные понтярщики.

Татуированный повернулся к Славе и, ткнув пальцем в Краба, спросил:

— А что же ты, баклан, мне втулял, что старшого нет? А это кто тогда?

Слава не знал, что ответить – решил промолчать. С немого и спроса меньше. Татуированный сунул пистолет за пояс и, кивнув одному из своих, шагнул по направлению к Крабу. Краб обратил внимание, что татуированный сунул за пояс заряженный пистолет. Видно было, что обращаться с оружием бывший зек толком не умел.

— Мне до фени все авторитеты, — с наездом сказал татуированный Крабу, — особенно московские, я сам по себе и я валю всех, кто на пути встанет, ясно?

— Куда же ясней, — ответил Краб, — но без толку валить какой смысл? Ты же побакланить хотел с начальством, я слышал, так давай сначала все обсудим. Тебе-то чего опасаться, ты при оружии, мои люди все мордой вниз лежат. Я сам без ствола и даже без «шила». Пристрелить меня ты всегда успеешь.

Он был в одной тельняшке, да в выданных ему Славой рабочих брюках, руки на виду – ясно – оружие спрятать некуда. И все-таки что-то очень тревожило татуированного, что-то его шакалье чутье ему подсказывало, но что именно он понять не мог.

— Я ничего не опасаюсь, ты понял, фармазон, — наехал на Краба бандит, — я Жора Костромской, может слыхал?

— Может и слыхал, — ответил Краб, глянув на лежащего ничком Славу.

Тот, услышав имя убийцы своего друга зашептал что-то губами, наверное, молился, ведь известно было, что эти отморозки в живых никого не оставляют.

— А я Никола Питерский, — протянул руку бандиту Краб, — будем знакомы.

Жора Костромской услышал какую-то до боли знакомую ему кличку, он пытался припомнить где и на какой зоне или на «крытой» он мог её слышать, но никак не мог этого вспомнить, поддался первому порыву и тоже протянул вперед руку для приветствия. Его же прикрывал сзади его зоновский кореш Пупа с пистолетом в руке – чего ему было бояться какого-то фармазона? Но неожиданно крепкий захват мужика в тельняшке закрутил руку бандита назад и вверх так, что хрустнула кость, повернув его к себе спиной, а левая рука Краба выдернула из его штанов заряженный пистолет и через секунду уже его вооруженный кореш Пупа упал с продырявленной пулей головой. И хотя стрелял Краб с левой руки, пуля легла точно между его бровей. Жора пытался вырваться, но Краб левой рукой с пистолетом придушил его, удерживая руку на очень болезненном изломе.

Бандиты с обрезами в панике нацелили на них своё оружие и уже хотели нажать на спусковые крючки, но попасть в Краба, прикрывающегося их лидером было никак невозможно.

— Суки, не стреляйте!!! – в панике заорал Жора Костромской. – Меня же продырявите!!!

— Оружие на землю, — приказал Краб, — руки за голову!

Но у одного из бандитов нервы сдали и он с криком: «Да пошел ты!!!» саданул из ствола двустволки прямо в сторону Краба и Жоры Костромского и сам побежал к их «Волге». Кучный удар от дроби из обреза в грудь Жоры Костромского был настолько сильным, что Краб едва удержался на ногах. Жора, убитый наповал, стал заваливаться вперед и Краб сам едва уцелел от выстрела второго обреза – винтовочного, который сразу же сделал второй бандит.

Жора, который завалился вперед, Краба к тому времени уже не прикрывал, второй бандит стрелял Крабу в голову и спасло его только то, что ему пришлось присесть от тяжести тела Жоры, прежде чем отпустить его руку и самого убитого бандита в свободное падение. Пуля просвистела буквально над макушкой. Краб быстро перекинул пистолет из левой в правую руку – так оно вернее и пока бандит взводил затвор своей винтовки, сделал несколько выстрелов в его направлении. Тот отступил назад, грудь его окрасилась кровью и он стал заваливаться назад.

Похоже тот бандит, что застрелил Жору, воевать больше не собирался – он прыгнул за руль «Волги» и стал сдавать назад к открытым воротам. Краб перевел пистолет в его сторону, намереваясь стрельнуть по колесам, но тут заметил, что затворная рама пистолета Жоры встала в заднее положение – патроны быстро закончились, видимо бандит и не рассчитывал ни на какую длительную перестрелку.

«Волга» сдавала назад, пытаясь проехать в полуоткрытые ворота и въехала прямо багажником в капот «Газели», которая везла смену охраны на склад. Из-за руля выскочил тот самый бывший прапорщик стройбата – седой начальник охраны, что взял Краба на работу. Он выхватил свой пистолет, подскочил к водителю и ткнул его в затылок бандиту, благо, что окно «Волги» было открыто.

— Ша, начальник, не стреляй, я «голый», — сказал тот, подняв руки вверх.

Татьяне, которой Бальган всучи контрафактный диск, не хотелось расстраиваться лишний раз, слушая как «пираты» поглумились над её работой, но и Бальгана огорчать не хотелось, поэтому диск она взяла, сунула в сумочку и спросила:

— Меня больше всего сейчас волнует каким образом альбом попал в руки к «пиратам»?

— Меня самого этот вопрос очень волнует, — ответил Бальган, — до этого диск ни в каких чужих руках, кроме твоих и моих не был. У меня украсть материал невозможно было, я его в сейфе держал, никому слушать даже не давал. Для ротации на радио тоже не целиком альбом носил, а только сингл с песней, которую нужно было раскручивать. Клип когда снимать готовились, я с режиссером вместе слушал, а потом сразу же диск забрал и так же с журналистами. Так что с моей стороны прокола быть не могло. А ты, Татьяна, вспомни – у тебя никто не брал диски? Может кто из твоих знакомых?

— Точно нет, — ответила Татьяна, отрицательно помотав головой, — ты же промоушном занимался, я вообще диски никому не показывала. И гостей ко мне не ходит никаких, я же одиночка по жизни, ты знаешь. И потом у нас же с тобой каждая песня альбома была на отдельном носителе была записана, а у меня все диски вразнобой спрятаны были. А украден-то весь альбом целиком, вместе с дэнс-версией заглавной песни альбома – нашей последней работой. И никто, кроме нас двоих, в руках весь материал целиком не держал. Кроме, пожалуй, аранжировщиков, музыкантов и Святогора.

Бальган опять не согласился – аранжировщики и музыканты работали на двумя, тремя песнями, а пропал-то весь альбом, а упоминание Святогора в ряду подозреваемых в воровстве вообще сильно возмутило Бальгана.

— Я этого человека знаю с той поры, когда ты еще в памперс писала, — всплеснул руками продюсер, — он у меня пятнадцать лет работает и вшивой дискеты никогда не украл! Да болта паршивого никогда не стащил домой! Наоборот, он все, что зарабатывает, все же на студию и тратит. Покупает приборы какие-то, обработку, новые программы! А ты видела в чем он ходит? И летом, и зимой в кедах рваных, джинсы протертые до дыр, живет в «конуре», а не в нормальной квартире! А я ему плачу, между прочим, чуть ли не как менеджеру высшего звена в нефтяной компании, а он на себя денег жалеет, а на студию – никогда. На свою кровную зарплату новые приборы в студию покупает. Святогор бессребреник, ему деньги не нужны, он вообще живет в мире своих железок, звуков и компьютерных программ.

— Когда я маленькой была, памперсов еще не было, — сказала Татьяна, — поэтому я писала, как все дети в свои колготочки. Вот так!

В принципе Татьяна знала кто такой Святогор, знала, что он действительно бессребреник, но ситуация была настолько смутной, так что подозревать в пропаже можно было кого угодно, даже симпатягу Алмаза, который постоянно крутился на студии во время записи альбома Татьяны, ожидая своей очереди на запись.

— Ещё мне кажется, что альбом могли как-то украсть, на том этапе, когда ты заказывал тиражирование в Германии, — добавила Татьяна. – А перед этим ты же, помнишь, на студии в Англии делал мастеринг, доводил звучание до стандартов Европейского саунда. Может быть оттуда как раз и поперли наш материал? Люди у «пиратов» везде есть, даже в Англии.

— Из студии «Эби Роуд», где знаменитые «Битлы» писались, альбом украли? – с сомнением покачал головой Бальган. – Это вряд ли возможно!… Хотя… я уже ничему не удивляюсь, ведь и западные альбомы у нас порой выходят раньше, чем у них проходит официальная презентация. Но если альбом украли из «Эби Роуд», то мы ничего не сможем доказать. Гиблое дело. Считай, что наши деньги мы с тобой потеряли. А ведь я еще вложил столько, в долги влез…

Он махнул рукой, повернулся и пошел в сторону своего кабинета, расплескивая на пол из чашки недопитый кофе. Татьяна посмотрела на пятно кофе на полу и вспомнила, что к ним в студию еще приходит по вечерам убираться уборщица, но она не может самостоятельно включить даже видеомагнитофон, а что говорить о том, чтобы украсть какие-то диски? Кроме того возраст у неё за шестьдесят, да и не пойдет на такую кражу тётя Шура – заслуженный врач травматолог на пенсии. Нет, альбом украла точно не уборщица.

Татьяна вышла из студии, вытащила ключи от автомобиля – джипа «Лексус», из сумочки, открыла машину, села за руль, а сумочку бросила рядом с собой на сидение. Завела автомобиль и выехала на проспект через ворота охраны. Студия звукозаписи находилась на режимной территории и проникнуть в неё постороннему не было никакой возможности.

По проспекту она поехала в потоке машин, сигналящих и обгоняющих друг друга. В одном оживленном месте далеко от перехода прямо перед её машиной выскочила старушка с котомками. Татьяна резко затормозила, чтобы не сбить бабушку и сама едва не стукнулась головой о руль. Сзади раздался визг тормозов, но водитель удержался, чтобы не въехать в зад иномарке и стал бешено и рассерженно сигналить. Бабушка стала посыпать ругательствами и проклятиями Татьяну, а она потирала ушибленную о руль грудь. От резкого торможения сумочки выскочила коробочка контрафактного компакт-диска и свалилась под сидение. На полу коробочка открылась и сам круглый диск покатился по полу машины. Старушка-экстремалка, петляя, побежала себе дальше, а Татьяна поспешила нажать на газ.

Отъехав от злополучного места, остановившись на светофоре, она нагнулась, подняла пластинку, положила её на приборную панель и поехала дальше. Но при разгоне пластинка соскочила с панели и снова упала на пол. Тогда Татьяна подняла диск снова и бросила на сидение рядом с собой. При торможении на светофоре диск опять соскользнул с кожаного сидения и упал опять на пол. Словно хотел, чтобы на него обратили внимание.

— Ну и черт с тобой! – сказала непослушной пластинке Татьяна. – Валяйся на полу! Вот фирменный диск наверняка так бы себя не вёл!

Но поскольку с диска лежащего на коврике под ногами на Татьяну печально смотрела она сама собственной персоной, то Таня всё-таки подняла компакт и сунула его в проигрыватель. Раздались первые аккорды заглавной песни альбома – песни, которая крутилась на всех радиостанциях и занимала первые места в строчках всех хит-парадов. Бальган был прав – звук и в самом деле был отвратительным ужасно. Ощущение от прослушивания у Татьяны, наверное, было как у скульптора, когда мраморную статую, которую он вытесал из цельного куска, учитывая рисунок мрамора, хозяйственники красят толстым слоем половой краски.

Татьяна заставила себя дослушать песню до конца и что-то её встревожило. Что именно её встревожило, она понять не могла. Что-то было не так, но что именно? И она опять поставила песню сначала, но опять не могла вспомнить что же не так в этом варианте? Тогда она выключила диск и включила первое попавшееся радио. Ждать пришлось недолго – минут через десять на волнах проплаченного Бальганом радиоэфира её песня зазвучала в том варианте, в котором сама Татьяна привыкла её слушать. И едва проиграло вступление, она все поняла и вспомнила! Да, конечно, на контрафактном диске есть лишние полтакта, которые и придают гнусно попсовую банальность вступлению песни!!!

И она вспомнила, что решила, что эти полтакта надо убрать, когда уже все было сыграно и записано, а Бальган собирался в Великобританию делать доводку материала. Татьяна тогда еще ему сказала, мол, вырежи на студии в Англии эти полтакта, тогда будет интересное неожиданное вступление и песня приобретет совсем другую окраску. Бальган записал совет Татьяны в свой ноутбук и умчался. Из Великобритании прислал Татьяне получившийся вариант через Интернет, она его одобрила и так и пошла песня в ротацию.

Значит, выходит так, что материал был украден у Татьяны и Бальгана еще до того как был сделан мастеринг – доводка материала и до поездки Бальгана в Англию. И обвинять английских и немецких звуковиков в краже не имеет смысла. Украден материал был у кого-то из них – или у неё, или у продюсера. В себе Татьяна была уверена на сто процентов – все диски с отдельными песнями были попрятаны в разных местах её квартиры, гости к ней не ходили, с журналистами она общалась в кафе, на студии или на концертных площадках.

Значит, материал пропал у Бальгана. Но ведь в его интересах было хранить диски, как зеницу ока, ведь по своей ценности они равнялись целому чемодану, до крышки набитому стодолларовыми купюрами. Материал пропал – Бальган влез в долги и ничего не заработал.

Но опять же, зная Бальгана, с которым она работала уже два года, Татьяна понимала, что этот хват ничего из своих лап не выпустит – у него скрепку со стола украсть невозможно – он все заметит. И даже Святогор не потому не украл дискету, что такой честный, а потому, что вынести её со студии было просто нереально!

И тут мысли её непроизвольно вернулись к студийному звукооператору Святогору, которого неожиданно бросила невеста. Очень, очень странной была эта вся история с неожиданным сказочным появлением, а потом внезапным исчезновением этой безупречно красивой фотомодели в жизни закоренелого неопрятного холостяка – Святогора. Самые разные мысли и подозрения полезли ей в голову и требовалось немедленно все эти мысли и подозрения разрешить. Татьяна покачала головой, произнесла себе под нос что-то вроде: «Так-так-так», развернула машину и помчалась обратно в студию.

Когда Татьяна, вернувшись назад к студии, позвонила в дверь, то дверь открылась очень быстро. Печальные глаза Святогора, возникнувшего в полутемном проёме, светились надеждой, что это Анжелика опять к нему вернулась. И хотя надежда эта была эфемерной, ведь в студию на пропускной никого из посторонних не пускали без предварительного согласования с Бальганом, но все же в сердце звукооператора теплилась надежда, что его возлюбленная перелезла через забор с колючей проволокой наверху или подкупила охрану.

— А-а, это ты… — разочарованно протянул Святогор, повернулся и пошел по коридору.

От долгого сидения за компьютером, клавишными и микшерным пультом его сколиоз, нажитый еще в детстве обострился и Святогор ходил опустив левое плечо значительно ниже правого и был весь перекособоченный, словно Квазимодо. Ничего, кроме жалости как мужчина к себе у Татьяны звукооператор не вызывал. Нет, было еще уважение к его гениальным ушам звукооператора, но гениальность не была связана с половыми флюидами.

— Я косметичку забыла, — соврала Татьяна, — а там мои любимые духи…

Но Святогору не было никакого дела до её косметички, грозовая туча над его головой все сгущалась, едва помещаясь под навесным потолком. Татьяна для виду порылась в комнате отдыха, где они все обычно пили чай и заглянула в операторскую комнату. Она заметила опять появившуюся фотографию Анжелики на мониторе, на которую не отрываясь смотрел Святогор. Его длинные волосы, забранные сзади в «конский» хвост тихонько подергивались.

— Она красивая, — сказала Татьяна, подходя ближе.

— Слишком красивая для меня, — ответил Святогор, незаметно вытирая слезу, выступившую на краю глаза.

— Зря ты так думаешь, — сказала Татьяна, присаживаясь на кресло за которым Алмаз выпивал коньяк, — мужчин любят не за внешнюю красоту, а за ум, талант, положение в обществе. Все это у тебя есть. Тебя же все наши звезды уважают, ты лучший звуковик России. Просто тебе нужно разобраться почему все так произошло.

— Я не хочу ни в чём разбираться, — достаточно грубо ответил обычно сдержанный и терпеливый даже к несносным капризам «звезд» Святогор, — и это вообще не твоё дело! Что вы все пристали-то ко мне? Что вам от меня надо?

— Я помочь тебе хочу, потому что ты мне очень симпатичен, — спокойно ответила Татьяна, — я тебя даже люблю, как брата…

— Да, вот все вы так… как брата, — зло бросил Святогор, — как брата! А мне не надо, как брата… мне вообще теперь ничего не надо! Сидел вот тут, писал песни, никого не трогал и буду писать! А она использовала меня и бросила!

— Использовала? – переспросила Татьяна.

Святогор даже испугался, когда Татьяна задала этот вопрос. Это было заметно даже невооруженным глазом, что он занервничал. В одном Бальган был прав – этот парень не умел врать. Глазки его забегали, он стал суетиться, отвернулся, же нажал на кнопку мыши и запустил программа обработки звука на компьютере. Он сделал вид будто не услышал вопроса Татьяны.

— Так как она тебя использовала? – повторила Таня. – Прописку что ли себе у тебя в комнатухе себе сделала?

— А что, меня никак больше нельзя использовать? – сердито скороговоркой пробормотал звукооператор. – Как мужика меня использовала и смылась!

Он врал и откровенно что-то недоговаривал. Если бы этой фотомодели нужен был «мужичок», самец в том понимании, какое вкладывается в это слово, то такая красотка как Анжелика без труда нашла бы себе красавчика-плейбоя, а не сутулого и неопрятного звукооператора. Нет, конечно, Татьяна не была с ним знакома слишком близко, чтобы утверждать что-то о мужских достоинствах и недостатках Святогора, но чисто внешне вряд ли он мог привлечь к себе женщину как самец.

Святогор вообще никому ничего не рассказывал о своей невесте, только фотографию с которой она улыбалась загадочно, как Мона Лиза поставил на микшерном пульте и на вопросы Бальгана о том что она вообще за девица, отвечал скомкано и сжато, просто нехотя, отбивая охоту вообще этим вопросом интересоваться.

Звукооператор включил на всю мощь звуковые мониторы, из которых зазвучал не слишком приятный уху голос Алмаза. Это потом, после того как Святогор его почистит приборами, подложит подпевки и инструменты, даст обработку, голос зазвучит, как трель соловья, а пока его звучание с дурацким акцентом было противнее жужжания бормашины. Святогор напялил на голову огромные наушники, уперся своим длинным носом в монитор и Татьяна поняла, что разговора у них не получится. Недаром же звукооператора за глаза звали Угрюмым. Но после расставания с Анжеликой он стал угрюмее раз в сто.

Татьяна решила ехать домой, вышла из студии и села в машину, но по дороге её осенила одна дельная мысль.

5

Назавтра к воротам склада, куда нанялся охранником на работу Краб, подъехал черный «БМВ» перед которым самолично и спешно начальник охраны распахнул дверь. Из «бимера», когда он заехал и остановился на территории, вылез моложавый мужичонка небольшого роста, подвижный, с лицом живым и проницательным, одетый в хорошо пошитый костюм, возрастом лет около сорока. Почему-то он напомнил Крабу, осторожно выглянувшему в окно, циркового клоуна в свободное от основной работы время. Мужчина в сопровождении начальника охраны сразу же направился в сторожку пропускного пункта, где Краб делал вид, что смотрел новости по маленькому черно-белому телевизору.

— Вот это он самый и есть наш «Никола Питерский»! – в шутку представил поднявшегося им навстречу Краба начальник охраны. – Уложил в одиночку Жору Костромского и еще двоих его бойцов, а я третьего самолично взял.

Краб пожал руку приехавшему мужчине, похожему на циркового паяца и заметил, рукопожатие которого хоть и не было сильным, но, не смотря на сходство с клоуном, отличалось уверенностью руководящего человека. Мужчина тоже с любопытством рассматривал Краба, хотя в его взгляде и сквозило недоверие. Он словно пытался своим взглядом, как рентгеном просветить внутренности человека, неожиданно появившегося возле склада и в одиночку справившегося с бандой отморозков.

— Меня зовут Арсений Львович, — представился приехавший мужчина, — можешь звать меня просто и без формальностей — Львович. Вот эти склады, это собственно говоря, мой бизнес. Когда мне доложили о том, что на моём складе застрелили Жору Костромского, который уже не только мне успел досадить, но и многим моим партнёрам по бизнесу, то я решил самолично познакомится с человеком, который его ликвидировал.

— Вообще-то Жору не я и пристрелил, — ответил Краб, — а тот самый отморозок его убил из обреза, который удрать собирался…

— Знаю я все, с этим парнем из банды Жоры Костромского уже побеседовали кому следует, — кивнул с хитрой улыбкой хозяин, садясь на диван, — и он нам рассказал, он давно с Жорой расстаться собирался, потому что тот стал безобразничать по черному, да на подельников своих давить. Да вот, все повода у него якобы не было дёру дать. А застрелил он Жору Костромского случайно. В тебя целился.

— Я знаю, — кивнул Краб.

Арсений Львович хлопнул начальника охраны по спине, типа, иди прогуляйся, жестом предложил Крабу присесть, а потом спросил, хитро прищурив глаза:

— Так ты говоришь, что в поезде тебя студенты обокрали? На лоха ты вроде не похож, как тебя могли студенты провести?

— И на старуху бывает проруха, — ответил Краб, — особенно, если человек в отпуск едет с холодного Севера. У него настроение радужное, все попутчики кажутся душками, с которыми и выпить, и поговорить не грех. А ты что намекаешь, что я засланный «казачок»?

— Не без этого, — развел руками в стороны Арсений Львович, — посуди сам — ты ни с того, ни с сего нарисовался, охрану нашу побил, а теперь вот и банду Жоры Костромского оприходовал.

— По уму за то что я для вас сделал можно было бы мне прямо сейчас выдать денег на обратный билет до Североморска и не пудрить мозги, — угрюмо ответил Краб, — я бы сел в поезд и уехал отсюда, да и у вас бы лишних вопросов относительно моей личности не возникало. Не получился у меня отпуск — что поделаешь, поеду домой, за грибами похожу, на рыбалку съезжу.

— Слушай, а что ты вообще делаешь на Севере? — подобрел Львович. — Много тебе там платят в твоем подразделении?

— На жизнь хватает, — хмуро ответил Краб, — голодать не приходится. Я Родине служу не за деньги, а потому что призвание у меня такое. И иначе я жить не смогу. Так как насчет преждевременной оплаты за то что я Жору Костромского прищучил, чтобы я мог домой вернуться?

Но Арсений Львович не торопился на этот вопрос отвечать. У него явно было какое-то предложение для Краба, только он не спешил его делать, всё еще взвешивая своё решение и подумывая — не проколоться бы. Но видимо за разговором Краб ему пришелся по душе, поэтому он сказал:

— Знаешь, у меня освободилось недавно вакантное место моего личного телохранителя. И подходящей кандидатуры я всё никак не найду. Не хочешь попробовать на меня поработать? Зарплата хорошая, квартиру однокомнатную для проживания я предоставлю, автомобиль «БМВ» будет в твоём личном распоряжении.

— С каких щедрот это мне сразу же и такое сладкое место? – поинтересовался Краб.

— Дело ни в тебе даже, а в ситуации, которая вокруг меня сложилась, — ответил Львович, — ты мужик смелый, оружием и приёмами владеешь, потому не буду тебе врать и скажу твоего предшественника застрелили. Целились в меня, а попали в него и сразу насмерть, наповал. Так что, место-то не шибко сладкое, поопаснее будет, чем на войне. Но зато я и плачу очень хорошо.

— Бизнес, я слышал у вас не слишком легальный, — сказал Краб, — контрафактная продукция.

— После торговли наркотиками, оружием и проституции по рентабельности мой бизнес стоит на четвёртом месте, — с гордостью ответил Львович, — с той лишь разницей, что за первые два карают очень сурово, за третий так себе, а за мой ни карают вовсе. Подумаешь, уничтожат партию контрафактных дисков, склад или завод закроют, а меня оштрафуют — прибыль-то у меня тысяча процентов! Я в другом месте продолжу работать.

— Получается, что те кто производят всё, что ты у них воруешь, копируешь и продаешь, остаются без прибыли, — сказал Краб.

— У нас в России иначе денег не заработаешь, все воруют, – ответил Львович. – Вон олигархи нефть и газ у народа украли, оставили народ голодным, без штанов и без работы, и ничего – совесть их не мучит. А наше дело и вовсе благородное, я считаю. Артисты эти, режиссеры, певцы эти все итак на лимузинах разъезжают, строят себе терема за границей, не обеднеют, если с нами поделятся! Мы же их продукцию народу, который олигархи обокрали, продаем по дешёвым ценам. Благое дело делаем. Так что насчёт моего предложения?

— Так у меня паспорт украли и права, я теперь бомж, — сказал Краб.

— Ничего страшного, — махнул рукой Львович, — завтра сделаем тебе новый паспорт и новые права на любое имя, какое пожелаешь. И считай, тебе повезло сегодня, ты получил очень выгодное предложение.

Краб больше не лез с расспросами относительно его деятельности и своей точкой зрения осуждения «пиратства» к Львовичу. Он итак чуть не навредил себе, когда стал заступаться за артистов, у которых «пираты» воровали их деньги – этого в конторе Арсения Львовича не любили. Еще Краб понял, что принял его в свою контору Арсений Львович ненадолго – пока Краба не убьют, как его предшественника. Оказалось, что в данный момент идет серьезная война за передел сфер влияния в российском рынке «пиратской» продукции между различными производителями. Слишком уж «сладким» был этот бизнес – правду говорил Арсений Львович в разговоре с Крабом на складе — рентабельность сумасшедшая, а наказания в отличие от торговли оружием, наркотиками или проститутками практически никакого.

С уверенностью говорил Львович, что с «пиратами» в России еще долго не покончат, потому что такая стая чиновников и депутатов самых разных собраний со всего этого кормится, что для того чтобы «пиратство» в России искоренить, надо всех губернаторов на всех местах в России поменять и всех больших милицейских «шишек» с их мест ссадить. А этого в таких масштабах никто никогда сделать не позволит, потому что мафия воровская за последние десять лет окрепла и проникла уже во все властные структуры. За своих людей любому голову оторвет.

— Ну вот подумай, — рассуждал Арсений Львович, когда Краб вёз его на новенькой «БМВ» на какую-то деловую встречу, — вот на Камчатке наши же браконьеры краба дальневосточного вылавливают и нагло прямо везут в Японию и там выгружают, получают наличкой бабло, государству само собой фигу с маслом и никто с этим справиться не может. А почему не может? Да потому что те, кто должны этого краба охранять, его же его и воруют. Я не про рядовых погранцов говорю, которые сами люди подневольные, а про тех чиновников, которые сидят в высоких креслах и с этого дела имеют свой процент. И никто им не указ – ни президент, ни менты. А по-моему проблема решается проще простого и был бы я президентом России, я бы так и сделал. Надо просто поставить у берегов Японии нашу подводную лодку, да потопить пару браконьерских кораблей вместе с экипажем, чтобы неповадно было. И поверишь – завтра ни одна сука в Японию больше краба не повезет. А то был я во Владивостоке, краба не купить, всё браконьеры в Японию увезли!

— Тебе бы в политику податься, Львович, — сказал Краб, — мог бы карьеру сделать.

— В политику чтобы залезть надо такой первый взнос сделать, чтобы тебя к кормушке пустили, сколько я еще не заработал пока, — ответил он, — вот заработаю, тогда и буду над этим вопросом думать. А ты не отвлекайся, мы сейчас с тобой едем к одному нашему конкуренту – одному проныре по кличке Рома-Валидол. Мы вместе с ним этот бизнес начинали еще когда переписывали записи с бобинных магнитофонов и грампластинок. Друзьями были, держали один киоск звукозаписи на двоих, но потом тесно стало в одном ларьке, разбежались. А теперь вот и в Москве двоим тесно стало. Я так полагаю, это он на меня покушение устроил, когда моего прежнего телохранителя киллер застрелил. Но доказательств нет, иначе я бы его за яйца подвесил. Так что будь начеку, Петро Петрович.

Арсений Львович не случайно назвал Краба «Петром Петровичем», хотя с рождения его звали Алексеем Никитовичем. Когда с помощью всемогущего «пиратского» предводителя Крабу без особого труда и задержек в каком-то туристическом агентстве сделали новый паспорт, то он сказал, что он мичман Петр Петрович Карабузов. Тот самый, что в отпуск в Вологду поехал за день до того как сам Краб вылетел в Москву. Так что, надумай Арсений Львович проверить информацию – ему сообщат, что Карабузов убыл из части. Правда, Карабузов соответствовал своей фамилии – был мелким, толстым и крикливым, но Краб надеялся добраться до истины и до мифического Магнита раньше, чем подлог откроется и Львович узнает, что на самом деле Краб – отец той самой знаменитой певицы Татьяны, альбом которой он бессовестно распространяет в Москве. Пока из уст Арсения Львовича Краб ничего о Магните не слышал, а самому лезть с вопросами было преждевременно – всё-таки он второй день всего «работал» на этого хозяина.

Они прибыли в какой-то ресторанчик недалеко от МКАДа – район жилой, спальный, народ в основном рабочий, все в это время трудятся в центре, поэтому в ресторане было безлюдно. Арсений Львович направился к столу, за которым в компании еще двух мужиков сидел сильно располневший и высокий мужчина с лицом, похожим на переспелую грушу, как и догадался Краб тот самый Рома-Валидол, о котором только что говорил ему новый его работодатель. Рома-Валидол заметил, что к нему приближается Львович, но ничем не выразил никаких эмоций – было видно, что он считает себя на высоте положения, чего нельзя было сказать о новом шефе Краба. Тот, видно было, трусил и еще до начала беседы уже сдался, ноги подогнул в коленях, отчего еще больше стал похож на клоуна, только на такого, который в первый раз в жизни выходил на цирковую арену. Краб шел за ним и остановился у стола, когда остановился его шеф.

— Вот, это Петр Петрович, мой коллега, — представил Краба присутствующим Арсений Львович и куда только девалась его суетливая деловитость, — мы вместе работаем.

— Да мне насрать на тебя и на твоего коллегу, — невежливо, но спокойно произнёс Рома-Валидол, — ты лучше скажи мне когда ты мне склады освободишь? Или мне с пацанами приехать, повыкидывать на улицу твоё барахло и поджечь?

— Не, Рома, чё сжигать, — вмешался в разговор один из сидящих, похожий на постаревшего и сильно пьющего актера Леонардо ди Каприо, — себе возьмём его барахло. Всё равно он нам должен, тянет с переездом уже вторую неделю.

— Секи, я добрый-добрый, — сказал Рома-Валидол, — но моя доброта имеет свои пределы. Если должен мне – должен отдать в срок или потом пеняй на себя.

— Знаешь что, ты! — вдруг попробовал взъерепениться Львович. — Надо еще разобраться чьи это склады, мне сдается, что ты с бумагами намухлевал и с тем товаром, который к нам из Китая пришел. И может оказаться, что не я тебе должен, а ты мне!!!

— Что-о? – груша Ромы-Валидола превратилась в огурец – вытянулась и побледнела. – Бунт на корабле? Вот как ты заговорил!

И он вылил целый поток грязных и оскорбительных ругательств на голову стиснувшего зубы Арсения Львовича. В этом потоке брани несдержанный Рома-Валидол помянул и маму Арсения Львовича, с которой он якобы вступал в очень близкие отношения и самого Арсения Львовича, которому в резкой форме предлагал заняться с ним несвойственными настоящему мужчине сексуальными действиями. Стоящий чуть в отдалении от стола Краб, который нанялся вообще-то и защищать шефа от каких бы то не было посягательств, в том числе и оскорбляющих моральное достоинство его нового работодателя, выглянул из-за плеча замершего Арсения Львовича и прервал Рому-Валидола одной простой фразой:

— Эй, ты, грузный мужчина, ты за словами-то следи, ты же не своими друзьями-онанистами разговариваешь.

Вообще-то Краб оскорбительных слов старался не употреблять ни при каких обстоятельствах, но во-первых, он играл роль мичмана хозчасти Карабузова, который все слова связывал матами и не мыслил себе иного языка, а во-вторых, он должен был как-то проявить себя, чтобы заставить кредиторов своего шефа доложить о его существовании еще выше по вертикали. А как это можно сделать еще, как не зацепив обидным словом. Даже реклама должна раздражать, чтобы запомниться. Лицо Ромы-Валидола после слов Краба превратилось в лежалый помидор – пошло пятнами и покраснело. Его никто никогда не называл грузным мужчиной. Да и друзья его – пропитой Ди Каприо и второй мрачный усатый дядя с челюстью, похожей на жернов деревенской мельницы подняли головы и с негодующим удивлением посмотрели на Краба.

— Что ты сказал, козёл? – переспросил усатый. – Ты кто вообще такой?

Арсений Львович поспешил отступить назад. Видимо грубая сила его пугала, поэтому он поспешил представить своим «партнёрам» Краба.

— Это тот самый морпех, который Жору Костромского с корешами завалил.

Вероятно, этим самым он хотел остановить назревающую конфликтную ситуацию, объяснить кто есть кто и попытаться уладить всё мирно, но сам же невольно только подбросил в неё дров – Рома-Валидол и его спутники, подумали, что он их хочет запугать, оттого рассвирепели еще больше. Но Краб заметил, что и желание кинуться в драку у них быстро исчезло – слышали небось про то как Краб руками и ногами машет, не захотелось получать по мордасам. И хотя за обзывательство «козёл» в адрес Краба следовало бы сделать из его «груши» повидло по тюремным законам, но Краб давно уже жил по другим законам и всё-таки находился на службе у Львовича, поэтому что следовало делать, а чего нет решал не он, а его начальник, который, похоже, сильно перетрусил.

— Мне плевать кто он такой, — завопил пропитой Ди Каприо, — он меня онанистом назвал и ты его сюда притащил, Львович, ты перед Гомункулом и ответишь за это! Ты, блин, не хочешь по нормальному с долгами рассчитаться, думаешь этот профан за тебя впишется? Я тебе говорю, после этой твоей выходки, я к Гомункулу выхожу, пусть он разбирается с тобой!

— Но мужики, погорячились и хватит, — снова попытался уладить ситуацию Львович, — давайте говорить спокойно и Гомункул тут не при чём. Он просто нас всех крышует, его делов в этом разговоре тут нет. Мы сами разберемся!

— Ты чё, ты кто такой? – наступал на Краба усатый. – Ты морпех сраный, у которого в поезде шмотки украли? Только тронь меня и ты вообще домой не вернешься, говно. Да я тебя поимею и весь твой Северный Флот, как захочу, понял? Ты знаешь кто я вообще такой?

Очевидно бросаться словами вошло у этих людей в привычку, а вот ответственности нести за это они не привыкли. Кроме того вся эта троица была неплохо осведомлена о путях его появления в Москве. По крайней мере, о тех, которые он для себя выдумал как легенду. Легенда эта говорила о нём, как о существе беззащитном – ни тебе связей где надо, ни денег даже, чтобы уехать обратно домой. Так что усатый подумал о том, что можно кидаться любыми словами, потому что вряд ли морпех рискнет врезать ему по усам. Не за себя обиделся Краб, а за весь Северный флот, который этот делец собирался поиметь.

И в самом деле не стал бить его по усам, а короткой комбинацией ударов кулаками по корпусу остановил прущего на него, как танк усатого и тот с отшибленными внутренностями, согнувшись пополам воткнулся головой в паркетный пол ресторана. Рома-Валидол и Ди Каприо моментально заткнулись и повернули головы в сторону агонизирующего от боли на полу усатого.

— Ну кто еще хочет «комиссарского тела»? – спросил Краб. – Моего и всего Северного Флота?

Никто не хотел – и Рома-Валидол и Ди Каприо отступили назад и прижались к стене. Охранник ресторана вмешиваться в происходящее не спешил, сделал вид, что ему сильно захотелось в туалет и ушел. Официанты следили из-за занавески двери ведущей на кухню. Арсений Львович захлопал глазами, но терять достоинство после короткой, но убедительной победы было уже нельзя, поэтому он повернулся к Роме и сказа ему:

— Ты это, правда, и сам следи за своим языком и друзьям своим посоветуй. А-то говоришь неизвестно что. При чём тут Северный Флот?

Он повернулся на каблуках и быстро пошел к выходу из ресторана. Краб догнал его, они сели в машину и выехали на дорогу. Краб думал о том, что возможно он и неправильно сделал, что врезал этому усатому, но ведь он в телохранителях никогда не ходил, а инструкции как поступать в каком случае ему Арсений Львович не выдал. Вот он и поступил так, как ему чутье подсказывало.

— Нет, ладно, всё нормально, — успокаивал сам себя Львович, — а чего я хотел, я же того самого и хотел, чтобы этих уродов проучить. Они же меня раздавить хотят, выдавить с рынка. А потом между собой всё поделить. А Гомункул – что Гомункул, ему главное, чтобы прибыль шла в его карман, да разборок было бы поменьше. Ему что трое дела делают, что четверо – всё равно, вот они и борзеют, поперли на меня, как каток втроём. И что же теперь делать, а Петро Петрович, если я кругом из-за их подставы не прав?

-А что правда должен много? – поинтересовался Краб.

— Подстава это, чистой воды подстава, — ответил Львович, — Рома-Валидол меня просто захотел выдавить из этого бизнеса и сделал мне хитрую подставу, а я на неё купился. Вот правду говорят, не делай делов с друзьями, бабки – они всегда людей ссорят. Ему стало казаться, что я лучше его живу, скооперировался с этими двумя болванами и сделал хитрое кидалово, в результате которого я им половину своего бизнеса должен. А потом, когда я совсем ослабею, им меня раздавить будет – раз плюнуть.

— А этот Гомункул, который вас всех крышует, он что разбираться не будет? – поинтересовался Краб. – Это же его бандитская обязанность – разбираться кто прав, кто не прав.

— Подумай сам, я один, а их трое, — ответил Львович, — зачем ему ссориться с тремя, даже если они не правы? Легче меня раздавить. Да и по бумагам они так хитро всё провели, что я кругом теперь должен. Я просто хотел с ними сегодня всё обсудить, а вышла драка. Что я вообще наделал? Теперь ведь точно Гомункул своих головорезов пришлёт с тобой чтобы они разобрались. Ты же авторитетного человека ударил. Слушай, давай я тебе денег дам и ты уедешь? Нет, вообще-то, пока тебе уезжать нельзя. Но ты не бойся, я попробую тебе выгородить перед бойцами Гомункула. Меня их бригадир Веня очень уважает.

Краб заметил как ловко переложил Львович со своих плеч узких груз ответственности за случившееся на самого Краба. Как будто Краб сам пришёл в этот ресторан и сам драку с усатым затеял. Крабу-то и вообще до Ромы-Валидола дела никакого не было. А Арсений Львович-то оказался хитрец, к нему в общей бане спиной лучше не поворачиваться. Сначала хотел Краба сплавить на родину, а потом подумал, что если он уедет, то тогда ему самому придется ответ держать перед Гомункулом и решил вид сделать, что ему судьба Краба интересна, что он якобы за него заступится. Но на самом деле-то решил Краба в жертву принести. Всё-таки какой-то этот Львович бестолковый и двуличный. Недаром, наверное, эта троица из ресторана решила его изжить со свету. Гомункула и его бригадира Веню с его молодцами, вооруженными бейсбольными битами Краб не боялся. Он понимал, что он, как и задумывал теперь все прочнее и прочнее влезает в структуру «пиратского» бизнеса. И Рома-Валидол, и даже Гомункул – это все отнюдь не вершина пирамиды.

— Пришлет твой Гомункул головорезов, — спокойно произнёс Краб, — встретим, поговорим. Я юлить не буду, скажу всё, как было.

— Скажешь, что я не говорил тебе усатого бить? – заглянул ему в глаза Львович. – Что ты сам, а?

— Нет, проблем, — ответил Краб.

Остановку по имени «Арсений Львович» Краб уже проехал.

6

Татьяна, выйдя из студии и сев в свой «Лексус», решила поехать домой. Но по вдруг дороге её осенила одна дельная мысль. Однажды вместе с Бальганом она заезжала на квартиру к звукооператору Святогору, когда он подхватил грипп, оглох и пару недель не мог работать в студии. Они привозили ему фруктов, макарон, полуфабрикатов и лекарств.

Татьяна помнила, что соседом Святогора в их коммунальной двухкомнатной квартире был тихий выпивоха по имени Гриша, в ранней молодости футболист «Спартака», из-за травмы голени вынужденный оставить большой спорт и преподавать физкультуру в школе, и из-за собственной порушенной в молодости карьеры очень страдающий. Было Грише где-то недалеко за сорок, но из-за пристрастия к пьянству выглядел он на все шестьдесят пять. Из школы его не выгоняли по той причине, что пил он исключительно дома, а на работе показывал всем пример трезвости и здорового образа жизни. Иногда срывался, правда, и выпивал в каморке физкультурников тайком, но если директриса его застукивала на месте преступления, то в последующие дни своей старательностью и трудолюбием в деле уборки территории вокруг школы Гриша искупал свою вину полностью.

Лично знакома с Гришей Татьяна не была, потому что когда Бальган и Татьяна навещали Святогора, учитель физкультуры валялся в пьяном отрубоне на пороге своей комнаты. Информацию о соседе звукооператора Таня почерпнула у Бальгана, спросив – чьи это ноги в рваных носках торчат из соседней комнаты в квартире Святогора. Бальган ответил, что это учитель физкультуры Гриша Иванович и добавил, что еще задолго до появления в Москве Татьяны, ему пришлось как-то поехать на разборки домой к Святогору. Оказалось, что пару лет назад, сосед Гриша, впав в дикий запой в дни школьных каникул, в один из редких визитов звукооператора на свою жилплощадь, отказался пускать Святогора к себе домой, обзывался на него из-за двери агентом мирового сионизма и лидером трансвеститов.

Бальгану с двумя знакомыми бандитами среднего уровня – как бы его крышей — пришлось приехать и после долгих переговоров высадить дверь, а потом внятно объяснить Григорию кто есть кто. Гриша попытался оказать сопротивление, но был моментально избит. После этого случая он затих, стал более уважительно относиться к Святогору и больше не обзывался на него обидными прозвищами. И судя по всему, никак не препятствовал проживанию в коммунальной квартире неожиданной невесты Святогора — Анжелики. Хотя препятствовал или нет – как раз это сейчас и предстояло узнать Татьяне. Жил звукооператор в пределах Садового кольца и несмотря на увещевания Бальгана переехать с доплатой в отдельную квартиру, наотрез отказывался, мотивируя свой отказ, что он в этом дворе вырос, в нём, мол, он и умрет.

Татьяна поднялась по широкой лестнице на третий этаж, нашла нужную квартиру и позвонила в дверь. Мужчина с брюшком в вытянутых спортивных штанах и в майке открыл двери, прищурил глаза с тяжелыми мешками под веками и спросил:

— Ты к кому? К Егору что ли?

— Нет, — растерялась Татьяна, — я Святогору, звукооператору. Он здесь живет?

— Никакой Святогор здесь не живет, — ответил мужчина, нахмурившись, но двери закрывать не спешил, разглядывая Татьяну.

— Но вроде бы именно здесь я была у него, когда он болел гриппом, — растерянно сказала Татьяна, разглядывая обшарпанную дверь и подъезд.

— Я его переименовал из Святогора в Егора, — сообщил мужчина, — имя Святогор этому задохлику не подходит. Какой он Святогор? Святогор – это богатырь, а этот так – сопля на палочке. Для меня он Егор. Но его всё равно нет дома.

Татьяне пришлось согласиться с этим фактом переименования. Ну переименовал, так переименовал, пусть будет Егор. А то, что Святогора нет дома – она знала, она только что оставила его в студии.

— А вы, наверное, Гриша? – уточнила Татьяна.

— Для кого Гриша, а для кого и Григорий Иванович, — хмуро уточнил сосед Святогора, косясь на торчащее из сумки Татьяны горлышко бутылки коньяка.

Татьяна сказала, что хочет поговорить с ним по поводу невесты его соседа Анжелики. Татьяна специально приоткрыла сумку так, чтобы торчало горлышко бутылки коньяка, которую она принесла с собой, чтобы Гриша не смог этого не заметить. Сосед подтянул спортивные штаны и пригласил Татьяну пройти. Они прошли на кухню и тогда Гриша поинтересовался кто она такая. Татьяна ответила, что она коллега Святогора по работе, а Гриша сказал, что он где-то видел её лицо, даже предположил, что она у него училась в школе и ходила на уроки физкультуры. Татьяна не стала раскрывать свое инкогнито, а просто сказала, что он обознался.

После двух выпитых рюмок Григорий Иваныч, как он сам попросил себя называть, размяк и разоткровенничался. Признался, что не любит российскую эстраду, потому что это не эстрада, а сборище семитских трансвеститов. А когда Татьяна перевела разговор в русло насчет невесты Святогора-Егора, то Гриша высказался весьма резко, хотя и без матов, сказал, что, мол, она хотела квартиру у Егора оттяпать, а его самого задушить.

— Пока она тут жила больше месяца, я был, как на гвоздях, — откровенно выложил Григорий Иванович, — как йог суринамский. Думал я, честно, отравит она меня или задушит. Ну скажи мне – чего эта телка половозрелая в Егоре нашла? Денег у этого засранца вообще нет, никогда мне и рубля не дал взаймы, раз, — сосед загнул один палец, — внешность, как у истощенного тифом крокодила, это два, — он загнул второй палец, — спортом он не занимается, отжаться двадцать раз от пола и то не может. Я могу, в свои тридцать восемь, а он не может. А еще замуж эта фифа за него якобы собралась. Я точно тогда решил – эта самка чего-то хочет от Егора. Ему сказал об этом, он обиделся, пригрозил, что опять пригласит этого своего Бальмонта…

— Бальгана, — поправила Татьяна.

— Да какая разница! – отмахнулся Гриша. – Бандит, он и есть бандит!

— А вы никаких подозрительных разговоров между Анжеликой и Святогором не слыхали? – поинтересовалась Татьяна. – Может быть, Анжелика не квартирой вашей хотела завладеть, а чем-то другим? Ну, подумайте, пожалуйста, скажите — что-то слышали такое подозрительное?

— Мне за «подумайте» денег не платят, — хитроумно насупился Гриша, — «подумайте» — это к учителю математики, а я физкультуру преподаю. Кстати, я тебя вспомнил, деточка, ты же поешь песни, которые на диске у Егора я слышал. И по телевизору я тебя видел, только не помню как тебя?…

— Татьяна, Татьяна меня зовут, — подсказала она и добавила, достав кошелек, — это в школе вам за «подумайте» денег не платят, а я заплачу.

С этими словами она приоткрыла свой кошелек и за краешек достала оттуда двадцать долларов. Гриша посмотрел на зеленую бумажку, налил себе рюмку, махнул её разом, посетовал, что завтра ему идти в школу на уроки – в запой не впадешь и сообщил полушепотом:

— Я дырку в ихней стене просверлил к себе в комнату. Ну для того, чтобы слышать, если они меня убить захотят. Мне эта комната моя от моей родной тетки досталась, она тут жила до своей смерти. А родители Егора были против, чтобы я сюда въехал как родственник своей покойной тёти. Они-то думали, что им комнатка моей тетки достанется после её смерти. Ох и мерзкие были людишки, эти родителя Святогора, жадные, одно слово мразь! Хотели меня со свету сжить, да сами раньше туда отправились. Поэтому я просто вынужден был быть бдительным, когда эта Анжелика тут появилась. Так вот сижу я однажды, слушаю и она говорит ему, мол, свадьба скоро у нас, а денег-то нет, а я хочу лимузин, платье за три штуки баксов с жемчугами и банкет в ресторане «Прага». Да и жить, говорит, в этой халупе с соседом-алкашом, то есть со мной, не хочет. Ну, думаю, точно меня со свету сжить хотят! А Егор ей отвечает, мол, я тебя люблю, ты меня любишь и денег нет, а что мне делать? У меня финансовых запасов нет – все в студию вложено, а она в слезы – ты меня не любишь, ты для меня жалеешь. Ну, обычные бабские прихваты применила, а он и спекся, поплыл, как фруктовый кисель по подносу. И тут ему она одно дельце предложила и я понял, что на квартиру мою они замахиваться не хотят…

Григорий Иванович резко замолчал, как будто ему рот заклеили, а когда Татьяна спросила что дальше – он ответил, что на этом информация, стоящая двадцать долларов, исчерпана. Дальше начинается информация, которая стоит сто долларов. Он намекнул, что информация действительно стоит того и протянул свою натруженную турником и скакалкой руку к кошельку Татьяны. Таня, заинтригованная историей, которую начал рассказывать Григорий Иванович, хотела поскорее узнать развязку, поэтому сумочку открыла и достала ему сто баксов.

— Я отдам их вам, если вы меня не обманете, — сказала она, — и то, что вы расскажете действительно представляет ценность…

Григорий Иванович надменно усмехнулся и щедро плеснул себе в коричневую от крепкого чая кружку остатки коньяка.

Через полчаса Татьяна вышла от афериста-физкультурника с кошельком облегченным на сто двадцать долларов, но по её хитрой улыбке было видно, что дело стоило того. И хотя информацию, которую выдал ей за наличные Григорий Иванович еще следовало проверить, но это было уже кое-что, хоть какая-то зацепка. Татьяна села в свой «Лексус», завела мотор и помчалась обратно в сторону студии, предварительно позвонив Бальгану. Оказалось, что продюсер уже сидел в какой-то теплой компании в ресторане и ехать никуда не хотел. Но Татьяна настаивала, чтобы он приехал в студию, потому что дело было неотлагательным. С тяжелым вздохом Бальган согласился и сказал, что через часок будет.

Татьяна подрулила прямо к двери студии, решительно вышла из машины и нажала на кнопку звонка. Двери открылись не сразу, видимо Святогор либо задремал как обычно сидя в кресле, либо просто на голове его были одеты наушники и он ничего не слышал. Когда он открыл двери его лицо опять светилось озарением, очевидно он всё еще надеялся, что его возлюбленная одумается и вернётся к нему. Но увидев Татьяну, он понял, что напрасно надеется. В его лице даже скользнуло раздражение и вопрос, мол, чего он туда-сюда ездит?

— А-а, это опять ты… — так же разочарованно как и в прошлый раз протянул он, потянулся и зевнул, показав черные зубы.

— А ты кого ждал? – спросила Татьяна, переступая порог. – Анжелику?

И не удержалась – как врезала кулачком потягивающемуся Святогору прямо в солнечное сплетение как её отец научил. Того скрючило и Татьяна ребром ладони добавила ему по шее, вложив в удар всю злость, которая кипела в ней. Звукооператор упал на ковёр на четвереньки и схватился за живот.

— Ты… что… с ума сошла? – прохрипел он. – Ты… чего дерешься?

Татьяна не стала ему ничего отвечать, схватила за длинный и грязный хвост волос на его затылке и потащила в аппаратную. Святогор бежал за ней, как собачка на поводке, крича: «Ай-ай-ай!». В аппаратной она толкнула его к его стулу возле микшерного пульта и сама села на диван. Звукооператор обиженно потирал шею и живот, с ненавистью поглядывая на Татьяну.

— Я вот всё Бальгану расскажу, — как обиженный ребёнок пропищал он, — тоже мне руки распускать научилась…

— Ты лучше Бальгану расскажи как ты вместе со своей Анжеликой материал моего альбома из студии стырил, — посоветовала Татьяна, — Бальган как раз сейчас сюда едет.

— Что ты врешь? Что ты наговариваешь? – визгливо закричал Святогор. – Ты что меня за руку поймала?

— К несчастью не поймала, — с презрением ответила Татьяна, — но твой сосед Гриша Иванович, который очень боялся, что твоя невеста его отравит, слышал как вы с Анжеликой договаривались продать мой альбом человеку, который обещал за него щедро заплатить. Денег хотели заработать на свадебку, а свадебки-то и не получилось!

Нижняя губа Святогора задрожала, он видимо хотел начать отпираться, но лицо его сморщилось, как печёное яблоко и он не совладав с нахлынувшими чувствами, рухнув руками на пульт, зарыдал глухо, как будто закашлял. Татьяне жалко его не было – своим рыданием он косвенно признавался, что всё так и было, как рассказывал аферист-физкультурник. Напела Святогору Анжелика, так обвила его своими щупальцами, что он через себя перешагнул, через все свои жизненные принципы – из студии материал украл и продал.

— Что у вас тут происходит? – раздался позади Татьяны из коридора голос Бальгана. – Дверь в студию распахнута настежь. А если бы бандиты налетели, да всё покрали?

— А чего красть, когда уже всё украдено? – спросила Татьяна.

От нервов ей захотелось покурить, она достала из сумочки пачку сигарет и зажигалку, но поджечь кончик сигареты никак не получалось – её трясло, как в лихорадке. Святогора тоже трясло на пульте – он шмыгал носом, плечи его тряслись, он только что не выл, как серый волк. Татьяна чиркала кремнем зажигалки, а пламя никак не загоралось, Бальган зажег свою бензиновую зажигалку и дал Татьяне прикурить. Потом он перевёл взгляд с Татьяны на воющего Святогора и спросил:

— Что это у него, рецидив что ли расставания с Анжеликой проявился в особо болезненных рыданиях?

— Типа того, — ответила Татьяна, успокаиваясь, — он тебе сейчас сам всё расскажет.

— Она меня стукнула два раза, — выглянув из-под своей руки и всхлипывая, пожаловался звукооператор, — в живот и по шее ударила, а потом за косу таскала. Мне уже почти сорок лет, а на меня какая-то девчонка позволяет себе руку поднять!

— Да, нехорошо, Татьяна, старших бить, — согласился Бальган, — разве тебя в школе не учили этому?

— Это Святогор вместе с Анжеликой выкрал из студии и продал наш музыкальный материал, — сказала Татьяна.

— Серьёзное обвинение, — покачал головой Бальган, — а какие есть доказательства?

Татьяна вкратце рассказала Бальгану о своём сегодняшнем разговоре с соседом Святогора Григорием Ивановичем. Продюсер внимательно выслушал и сказал, что алкашу верить на слово нельзя, ему могло всё это и почудиться и присниться, а Святогора Бальган уже пятнадцать лет знает, он человек честнейший и бескорыстнейший, мухи не обидит, пылинки не украдет. Отчего-то эта похвальная речь продюсера вызвала новый виток судорожных рыданий у Святогора, такой, словно у него случился приступ эпилепсии. Видимо он и сам созрел для признания, оттого его так корячило. Будучи честным человеком ему нелегко было нести в себе этот тяжелый груз вранья и причастности к воровству.

— Сволочь я, мерзавец, — глухо завопил он себе в сложенные на пульте руки, — Анжелика, он не при чём! Это я хотел денег заработать, это я взял материал и продал его перекупщику.

— Вот это да, — растерянно произнес Бальган, — вот так факты занимательные мне тут открываются. И кому же ты продал наш материал?

— Я не знаю его, я его первый раз видел, — ответил Святогор, перестав наконец стенать, но голову еще не поднимая, — меня с ним Анжелика познакомила. Она говорила, что «пиратский» альбом выйдет сразу же после презентации нашего фирменного, который ты отвез для тиражирования в Германию и малым тиражом. Я еще специально отдал ей диск с недоделанным звуком, чтобы «пиратский» был по качеству хуже и его никто не покупал. Я же не знал что так получится.

— Удружил, нечего сказать, — присел рядом с Татьяной Бальган, — я так полагаю, что твоя Анжелика исчезла сразу же после сделки ранним утром вместе с деньгами.

— Да, а откуда ты знаешь, что это так было? – с удивлением поинтересовался у продюсера Святогор.

— Потому что я, в отличие от тебя, проницательный, — со злостью ответил Бальган, — потому и стал продюсером. Жаль, что проницательности моей не хватило гниду у себя под боком рассмотреть…

Святогор рухнул на пульт и шумно зарыдал снова.

История, которую рассказал Святогор, нарыдавшись вдоволь, была до банальности простой. До встречи с женщиной своей мечты Святогор сутки напролёт проводил в студии и лишь один раз в сутки в два часа дня в пересменок между сессиями записи он бегал в ближайший магазин, чтобы купить себе там литр молока, батон и плитку шоколада – продукты, которыми он ежедневно питался. И каждый раз в это время он сталкивался в магазине с прекрасной девушкой, которая с улыбкой смотрела на него.

Святогор, как человек относящийся к своей внешности и к себе самому весьма скептически, и достаточно трезво оценивающий свои возможности в качестве плейбоя, предполагал, что девушка, вероятно, созерцая его поношенные штаны и грязные волосы, вероятно думает что-то вроде: «Какие же у него оттопыренные некрасивые уши» или «Какой же он сутулый и худой, как на нём еще штаны держаться, которые свисают сзади мешочком?». Всё это болью отдавалось в его сердце, потому что девушка ему нравилась. Она была модной, стильной, очень красивой и с доброй, как ему казалось, улыбкой.

Но нет, даже не это ему в ней нравилось. Она смотрела на него не так, как все женщины. Она смотрела на него с видимым интересом, а другие смотрели прям таки сквозь него, как будто он пустое место, не человек, а какой-то столб или табуретка. Вот именно это и зажгло какой-то странный огонёк в груди Святогора. Даже если бы Анжелика и не была красавицей, была бы обычной девушкой среднего типажа, и просто смотрела бы на него вот так заинтересованно, то Святогор бы ответил ей взаимностью.

Но поскольку Анжелика была ослепительной красавицей, просто сошедшей со страниц глянцевого журнала, то надеяться ему на её взаимность было так же глупо, как японцам надеяться получить Курильские острова. И всё же Святогор стал ездить домой мыться, постирал свою одежду и с нетерпением уже ждал обеденного перерыва, чтобы поспешить на безмолвное свидание со своей возлюбленной.

Дремлющая мужская плоть Святогора внезапно стала напоминать о себе, в особенности по ночам и это открытие предало звукооператору сил. Однажды он даже уже было решился встать за девушкой своей мечты в очереди к прилавку, чтобы с наслаждением вдохнуть запах её духов, но тут к его мечте подошел какой-то подвыпивший смазливый типчик и стал намекать что-то о знакомстве и продолжении знакомства вечером у него дома. Этот типчик оттеснил Святогора и пристроился позади за девушкой, набиваясь ей в провожатые, но она послала его куда подальше. Святогор понял, что у него шансов нет – если уж она отшила смазливого типчика, то ему и делать нечего – лезть с предложением познакомится. Но неожиданно она подошла к нему сама. Он уже купил свой шоколад, батон и молоко, засовывал это всё в пакет, когда она подошла к нему и спросила:

— Извините, вы мне не поможете?

Он остолбенел и даже не мог вымолвить ни слова. Оказалось надо всего-то донести её пакеты с покупками до машины. Она хотела поймать такси, но с занятыми пакетами руками это было сделать невозможно. Выйдя из магазина, они разговорились, она сказала, что он забавный, в его внешности есть что-то такое к себе манящее, наверное он писатель, художник или музыкант. Святогор признался, что он звукооператор в студии и что он записывает Татьяну, Алмаза и других российских «звёзд» первого эшелона.

— Ой, что вы, правда? – она захлопала от радости в ладоши. – И что вы с ними всеми лично знакомы? Как это здорово! Я вас обожаю, вы такой занятный! Запишите номер моего телефона и позвоните мне, ладно? Встретимся с вами где-нибудь, посидим, поговорим.

Вот так прямо в лоб и сказала. Святогор едва на месте устоял, ноги его подкосились. Но он нашел в себе силы достать свой сотовый телефон и занести её номер в записную книжку.

— Номер телефона-то у тебя её остался? – мрачно поинтересовался угрюмый Бальган, слушая все эти романтические бредни своего звукооператора.

Святогор тяжело вздохнул и ответил, что когда он проснулся утром один в постели и подумал, что Анжелика встала раньше и готовит кофе, он накинул халат и пошёл на кухню, но там обнаружился только весельчак Гриша Иванович, который увидев Святогора отчего-то стал громко гоготать, а потом сообщил:

— Твоя-то принцесса сбежала от тебя. Прямо с утра шмотки собрала и адью! – и потом якобы Григорий Иванович запел, не попадая в мелодию. – Такая сякая сбежала из дворца, такая сякая покинула отца…

Святогор сломя голову кинулся в комнату и увидел, что все немногочисленные вещи, которые притащила к нему Анжелика исчезли без следа. Он бросился к телефону, чтобы позвонить ей, попросить объяснений, но обнаружил, что все номера из памяти его телефона стёрты, а больше нигде её телефон записан не был и как ни старался звукооператор, вспомнить его не мог – на ум приходили лишь отдельные цифры. Кроме Анжеликиного телефона в памяти был и телефон её подруги Снежанны, но и он пропал бесследно. И все свои фотографии, которые были в квартире, она тоже забрала, осталась только та в рамке, которую он притащил в студию.

— Имена какие-то подозрительные – Анжелика, Снежанна, — пробормотал Бальган слушая эту историю, — типа, как у проституток с Тверской. Сдаётся мне, что не Анжелика её и звали. Телефона, значит, нет. Много тебе хоть денег заплатил перекупщик?

— Десять тысяч долларов, — ответил Святогор.

— О-о, не поскупился, — заметил Бальган, — хотя что толку, твоя краля же их же и упёрла наутро. Сдается мне этот перекупщик под тебя Анжелику подстелил, чтобы у тебя материал выманить, а сейчас сам её пользует.

Брови Святогора взметнулись, но он не рискнул ничего говорить, боясь, что теперь не Татьяна, а сам Бальган начнёт его бить.

— Я что деньги пропали даже не сразу заметил, — с горечью произнёс Святогор, — только на следующий день заглянул в тайник, а там пусто…

— Концов никаких нет, не за что зацепиться, — уже не слушая больше звукооператора, произнёс Бальган, — да и к чему искать эту Анжелику? Дело уже сделано, раньше надо было думать как сохранить наш музыкальный материал. Ну, допустим, найдем мы её и что дальше-то? Денег мы с неё и с этого перекупщика вряд ли поимеем. В суд обращаться глупо, денег нам не вернут. Зачем нам тогда эту Анжелику искать, время своё тратить?

— Чтобы наказать, — ответила Татьяна, — чтоб не повадно было в следующий раз воровать.

— Ну, ты, блин, настоящая дочь своего папаши, — сказал Бальган, вставая, — но меня к этому делу не пристёгивай. Я методы твоего папаши знаю. Начнет руки всем ломать, да челюсти крушить. Не хватало еще в тюрьме оказаться. Лоханулись вместе, так надо плюнуть и забыть, думать как новые деньги заработать, о концертах думать, а не о вендетте. Да и не найти нам этой Анжелики, Москва большая.

7

Крабу и Татьяне пришлось встречаться под ореолом таинственности, как каким-нибудь суперагентам ведомственной разведки. Татьяна пришла в открытое кафе, которое находилось на противоположной стороне улицы от офиса Арсения Львовича, Краб в это время сидел в «БМВ» за рулем и читал газету. Татьяна оделась так, как обычно одевалась, когда хотела пройтись по улице или проехаться в метро, но при этом желала, чтобы её лица никто не узнал. Вернее, одета она была как обычно, а вот глаза скрывали абсолютно чёрные очки и узнаваемые рыжие её кучерявые волосы покрывала косынка повязанная в стиле шестидесятых. Краб увидел из машины, что его дочь пришла в условленное место, села за столик и что-то заказала подошедшему к ней официанту. Он тоже вышел из машины, перешел дорогу и подсел к ней за столик.

— Привет, папа, — улыбнулась Татьяна, — удивляюсь твоей способности делать карьеру. В Москве пробыл всего ничего, а уже ездишь на «БМВ», костюмчик крутой на тебе и мобила тоже. Почему ты до сих пор в своей морпеховской бригаде не командир полка?

Краб усмехнулся и ответил, что и машина, и костюмчик, и мобила не его личные, а служебные, поэтому гордится тут особо нечем. Кроме того, свинью ведь тоже хорошо кормят на убой, вот и его приодели, да на крутую тачку высадили. А командиром полка он уже теперь никогда не будет. Такое пятно в биографии как отсидка в зоне вряд ли чем смоешь.

— Времени у нас мало, дочь, — сказал Краб, — давай, что там у тебя?

— Материал со студии похитил Святогор, — торопливо сообщила Татьяна, — это его невеста Анжелика убедила это сделать. Но ни телефона, ни адреса этой мымры мы не знаем – она все уничтожила, чтобы Святогор её не мог найти. Бальган вообще не хочет её искать, говорит, что незачем её искать, ничего мы не добьёмся. А Алмаз осторожный стал. Вон сейчас свой альбом пишет, так он даже Бальгану его не дает, с собой носит и под подушку кладет, когда спит. А как у тебя дела?

— Я пока неглубоко плаваю, — ответил Краб, — мне бы всю эту систему хорошенько изучить, чтобы я мог потом всю «пирамиду» капитану Загорскому с легкой душой сдать. От самых низших звений до самого Магнита, вместе со всей этой шушерой – с четырьмя «китами», которые складами ворочают – Арсением Львовичем, да с Ромой-Валидолом и еще двумя их компаньонами, бандитами их прикрывающими во главе с неким Гомункулом и иже с ними. А эта Анжелика – так, мелкая сошка. Ей небось денег дали, чтобы она Святогора соблазнила, да музыкальный материал у него выкрала. Нет, Таня, ловить будем крупную рыбу в нечастые сети.

— Смотри, «рыбак», мне страшно за тебя, — покачала головой Татьяна, — втянула я тебя в историю, а теперь сама же за тебя боюсь…

— Не бойся, свинья не выдаст – бог не съест, — сказал Краб, положив свою большую руку на руку дочери, — то есть наоборот, конечно. А ты пока, если кто про меня спросит – ну, Бальган там или Святогор, да вообще все, скажи, что я уехал обратно в Североморск, что меня командование вызвало, ладно? Пусть никто, кроме тебя не знает, что я в Москве.

Татьяна кивнула, мобильный телефон Краба зазвонил, это был Арсений Львович. Он сказал, что надо ехать на разборки за вчерашнюю драку в ресторане, мол, Веня – бригадир бандитов, крышующих четверых «корсаров пиратского бизнеса» их уже ждет.

— Ну, ладно, созвонимся, — сказал на прощание отец Татьяне и пошел через дорогу, петляя между несущимися по улице машинами.

Татьяна поднялась из-за столика, так и не дождавшись своего заказа, вышла из кафе и пошла через арку на другую улицу, где оставила свой «Лексус». Краб сел в «БМВ» и стал ждать своего шефа. Вообще-то положено было, чтобы телохранитель провожал хозяина от дверей офиса до дверей автомобиля, открывал эти самые двери, а потом бежал вокруг машины и садился за руль сам. Но Краб понимал, что сейчас они едут на встречу, на которой Арсений Львович будет сдавать его на заклание бандитам Вени и Гомункула, поэтому лебезить перед предателем ему не хотелось.

— А ты, я вижу времени даром не теряешь, — сказал Львович, садясь к нему в машину, — видел я из окошка офиса, что ты кралю какую-то молодую в кафе кадрил. Ну и как, успешно? Дело выгорело?

— Не без этого, — без особой охоты ответил Краб, думая о том, что Львович-то не лыком шит, оказывается, подсматривал за ним.

— Я тоже люблю молодых, — мечтательно произнёс Львович стал что-то рассказывать о том как он содержал единовременно десять любовниц и всех их успевал объехать за один день.

Краб слушал его вполуха, думая о предстоящем разговоре с Веней и его бандитами. Дело было рисковое, как-то нужно было бы подстраховаться, ведь кто знает что за «птица» сам этот Веня и какие у него в стае «волки». Может быть, полные отморозки, достанут биты и начнут дубасить, не разбираясь в чём суть проблемы. С двумя-тремя Краб еще сумеет как-то сладить, а если их шестеро будет, тогда переломают ему кости, сделают из тренированного, крепкого тела жидкий холодец.

Разговаривать на эту тему с Львовичем Краб не хотел и понимал одно – если ему удастся с достоинством выйти из сложившейся ситуации, то поднимется он еще на одну ступень в «пиратской» иерархии и возможно ему удастся познакомиться с Гомункулом, а через него выйти и на Магнита. А что касается Арсения Львовича, то было ясно, что его хотят просто смыть в унитаз, вытеснить из «конторы», а он этого не понимает, сам не хочет уйти. А тут не в номенклатуре, что можно сидеть вечно на разных местах и за ошибки практически не отвечать – сам не захочешь уйти, тебя уйдут, да так, что потом родня будет искать в передаче «Жди меня», если есть, конечно, родня.

По указке Львовича подъехали к какому-то стадиону на окраине Москвы, завернули и въехали прямо на футбольное поле. В принципе поверхность эту и полем-то было назвать только с натяжкой. Покрытия никакого, колдобины, ямы и бугры. Да и трибуны все были поломаны, хоть и скрывали вкруговую происходящее от посторонних глаз. Ни одной живой души на этом стадионе видно не было. Арсений Львович сказал, что ждать Веню они будут здесь и что он постарается убедить главаря бандитов, что усатый сам нарвался на кулак, что обзывался дурными словами и, мол, поделом ему. Краб же понимал, что заступательство за него Львовича, который уже и сам практически вне игры ни к чему хорошему не приведет, но отмалчивался – решил действовать по ситуации.

Тем временем на футбольное поле въехали еще две машины – точно такая же, как у Львовича «БМВ» и черный джип. Этакая типовая бандитская «обойма». Джип и «БМВ» остановились напротив их машины, сотовый у Львовича зазвонил, тот схватил трубку, выслушал что ему сказали, торопливо закивал и деловито ответил, мол — хорошо, Веня, сейчас, Веня, а потом спрятал телефон в карман.

— Они сказали, чтобы мы выходили из машины и шли к ним, — сообщил Львович и потянулся к двери машины.

Краб понял, что выйди они из машины и их могут запросто обоих застрелить. Львовича эти парни давно уже «списали» — он для них не представляет интереса, а Краб для них вообще – плевок, который ничего не стоит размазать по стене. Вот всё-таки угораздило Краба попасть прямо в услужение к неудачнику Львовичу. Нет бы нанялся охранником к тому же усатому, «Ди Каприо» или к самому Роме-Валидолу. Но те, вроде бы и в охране-то не нуждались. Это Львович трясся за свою задницу, а те чувствовали себя хозяевами жизни.

— Погоди, — остановил за рукав Арсения Львовича Краб, — не суетись…

— Ты что? – испуганно выпучил глаза Львович. – Веня же сказал выходить, ты что не понял?

Краб нажал на педаль газа, рванул вперед и стал бок о бок с машиной «БМВ», на которой приехал «бригадир» бандитов. Он ноги не снимал с педали газа и мотор не глушил, чтобы успеть сорваться с места, если почувствует серьёзную опасность. Сквозь опущенное стекло глянул на морды бандитов, обалдевших от такой неожиданности. Краб сразу же вычислил самого Веню. Он сидел развалившись на заднем сидении своего «БМВ», крутя в руках телефон. Сидящие впереди бандиты, матерясь, повыхватывали из-за пояса пистолеты, но Веня жестом остановил их. С нехорошей усмешкой посмотрел на Краба, на порядком струсившего Львовича и сказал:

— Уберите «пушки», братва. Прикончить их мы всегда успеем.

Следующие его слова обращены уже к сильно струхнувшему Львовичу.

— Я же тебе сказал из машины выйти и подойти к нам вместе с твоим новым «другом». В чем дело, Арсений? Или уже подзабыл как я тебя «учил»?

Львович сморщился, как от зубной боли и автоматически приложил руку к правой своей почке, видимо «урок» Вени он хорошо помнил и не хотел его повторения.

— Я ему сказал, что надо выйти, но он вот так сделал… — заверещал Львович. – Он и тогда без моего ведома ударил усатого, я ему не говорил драться…

— Усатый за дело получил, — сказал Краб, — словами стал кидаться, за которые грех в морду не дать…

— А ты, пешка, молчи пока тебя не спросили, — перебил его Веня, глядя в сторону, — ты руку поднял на уважаемого человека, а сам ты, фраер мурманский, никто и звать тебя никак. И разговариваю с тобой сейчас я, Веня Бирюлевский, а не мои подкованные ботинки лишь потому что ты нам помог Жору Костромского ликвидировать. А он нам много головной боли причинил. Потому у тебя есть пока еще аванс, но он почти уже исчерпан, потому что ты бакланишь слишком много.

Краб понял, что тот самый «аванс», который ему выписали бандиты за то, что он расправился с Жорой Костромским спас его от неминуемой расправы за то что он ребра пересчитал усатому и потому ему сейчас лучше заткнуться и промолчать – так лучше для пользы дела.

— Ладно, с тобой ясно всё, морпех, — продолжил Веня, дождавшись от Краба благоразумной паузы, — теперь поговорить хочу с Арсением, который долги не отдает своим товарищам. Иди сюда, Львович, ко мне на сидение присядь.

Львович, который надеялся, наверное, что сегодняшняя «стрелка» пройдет под вопросом «Кто ударил усатого?», по этой повестке дня возникнут горячие споры, которые закончатся, конечно, избиением Краба бандитами Вени, а он, Львович останется без наказания. Потом переметнётся быстро на сторону Вени и сам даже может быть пару раз пнет своего телохранителя, когда он упадет. И уволит его прилюдно. Он итак уже совершил большую ошибку, пытаясь решить свой вопрос с помощью силы этого морпеха. Но у него, загнанного в угол, другого выхода и не было. Львович сильно надеялся, что до него, сегодня дело не дойдет. Но вопрос об избиении усатого быстро закрылся и Веня обратил свой жестокий взор на беззащитного Арсения. Львович сразу же вспомнил, что Краб-то его телохранитель, которого он нанял, приодел и положил ему оклад, который, правда, еще ни разу не заплатил и стал надеяться, что Краб его всё-таки защитит.

— Веня, меня же подставили эти трое, — залепетал Львович, не спеша вылезать из машины, — он все документы подделали, они хотят меня из бизнеса выдавить…

— Иди сюда, — жестко повторил Веня буквально по слогам.

Львовичу пришлось подчиниться, он выполз из машины и подсел в автомобиль к Вене. Тот бить его не стал, просто что-то вполголоса наговаривал ему на ухо, отчего Львович то и дело восклицал: «Нет, проблем!», «Завтра же всё будет сделано!». Когда Веня его после непродолжительной беседы отпустил, Львович сел в свою машину рядом с Крабом и насупился. В это время Веня сам вышел и кивнул Крабу в сторону, мол, пойдем, поговорим. Краб вышел и они отошли к покосившимся футбольным воротам с порванной сеткой.

— Смотрю я на тебя и не пойму, — начал разговор Веня Бирюлевский, закурив сигарету, — на хрена ты с этим придурком связался? Он себя уже под монастырь подвел и тебя подведет.

— А что это ты обо мне такой заботливый? – поинтересовался Краб. – Я на него работаю, а если у тебя есть другие предложения, то не темни, выкладывай.

— Да нет у меня никаких предложений, просто предупредить тебя хотел, — бросил недокуренную сигарету на поле Веня.

После этого он развернулся и пошёл к своей машине. Краб видел, что хотел всё-таки предложить ему что-то этот «бригадир», да видимо пока только удочки закинул, прощупывал почву. А то, что Львовича в скором времени будут бить по зубам и довольно сильно, в этом сомнений не было. Но вроде же Львович пообещал Вене, что все вопросы, которые его касаются, уладит самостоятельно и без давления со стороны. Об этом Краб спросил у Львовича, когда они уже ехали со стадиона обратно в его офис.

— Да пошли они все на три веселых буквы, — сердито ответил тот, — хотят меня из игры выбросить. А вот им фиг, Львовича не сломать! Так что не бойся, прорвёмся!

— Да я видел как ты прорываешься, — ответил ему Краб.

— А что, а что? – засуетился Львович. – А что тебе Веня сказал, зачем вы с ним к воротам отходили? Предложил чего?

— Предложил тебя оставить одного и уйти из игры, — ответил Краб.

— Ну, а ты, ты-то что ему сказал? – испуганно поинтересовался Львович.

— Я сказал, что друзей не продаю, — с полной серьёзностью ответил Краб, глядя прямо перед собой на дорогу.

Арсений Львович стушевался и рассеянно заморгал своими глазами с короткими белесыми ресницами.

Татьяна после разговора с отцом в летнем кафе поехала на студию, где у неё было назначено интервью для одного глянцевого молодежного журнала и её должны были сфотографировать в наушниках в тон-ателье якобы во время исполнения песни. Татьяна вошла в незапертую дверь студии и услышала голос Бальгана, который громко разглагольствовал в своём кабинете с кем-то и говорил следующее:

— Надоели мне все эти взошедшие «звезды», столько с ними возни, капризов, денег в них вложено немерено, а толку нет почти. Я их поднял из дерьма, а они еще и позволяют себе рот открывать на того, кто их взрастил. Давно я подумываю вписаться на телевидение, провести там в качестве продюсера очередную «Академию талантов», набрать себе штук двенадцать «марионеток» и пусть они мне в рот заглядывают и скачут у меня за сто баксов. Им и то что они на сцене окажутся, хоть за бесплатно в радость, а мне прибыль будет капать в карман. А то ведь мне и с Татьяной, и с Алмазом напополам делиться приходится, а считай, ведь это я их поднял. Но это я говорю тебе не для печати, между нами, ты ж понимаешь.

Татьяна заглянула в кабинет и Бальган, как ни в чём не бывало, радостно всплеснул руками:

— О-о, а вот и наша «звезда» пожаловала! А я тут корреспондента развлекаю, пока тебя ждали. Так говорили о шоу-бизнесе…

Журналист с длиной крысиной мордочкой и с цифровым фотоаппаратом вскочил, поздоровался и стал сыпать короткими вопросами, на которые даже не дожидался ответа, задавая следующий:

— Ну что? Мы здесь? Или где? А как же фото? Какой ракурс?

Татьяну он быстро утомил, но это была её работа – давать интервью. Через сорок минут ответы на вопросы журналиста были записаны на диктофон, Татьяну сфотографировали в студии у пульта, выгнав из-за него нефотогеничного Святогора, потом в тон-ателье у микрофона и еще пару снимков сделали в коридоре студии у плакатов с её изображением. Пока Татьяна фотографировалась, она видела, что Святогор мнётся, что-то хочет ей сказать, но она показывала ему фунт презрения и не хотела с ним общаться. Она даже после признания Святогора в краже материала, спросила у Бальгана – когда, мол, он выгонит с работы Святогора, уличённого в воровстве?

— Ты что говоришь-то? – возмутился Бальган. – Такими людьми не кидаются! У него уши такие одни на всю Москву, а мозг и музыкальное мышление, вообще уровня мировых стандартов! Мы его выгоним, а его быстро подберут наши конкуренты, какой-нибудь Матвиенко, Крутой или Пригожин. А я, как дурак, без хорошего звуковика останусь!

— Ах так! – сказала Татьяна, подбоченясь.

— Да так!!! – жестко ответил ей Бальган. – И нечего мне тут руки в боки! Замуж выйдешь, на мужа своего будешь это самое!!!

На этой почве у Татьяны и Бальгана возникла ссора, она назвала его беспринципным лгуном и ушла, хлопнув дверью. Видимо и Бальган тоже расстроился и рассердился сильно, раз сегодня на неё стал журналисту жаловаться. А теперь вот закрылся с ним в кабинете и пьёт коньяк. Татьяне в студии было больше делать нечего, она стала собираться домой, но вдруг из аппаратной выглянул Святогор и позвал её. Татьяна сначала не среагировала – она была очень зла на предателя, но потом решила обернуться всё-таки.

— Я нашел телефон Снежанны, подруги Анжелики… — виновато прошептал Святогор. – Оказывается я сначала записал его на подкассетнике с твоим альбомом, а потом уже перенёс в телефон. В телефоне Анжелика все номера стёрла, а вот на подкасетнике осталось. Через Снежанну можно на Анжелику выйти.

— Вот и выходи, — зло ответила ему Татьяна, — сам ищи свою невесту, сам с ней разбирайся и деньги, которые мы потеряли из-за твоего воровства с неё требуй!

— Я не могу, — жалобно пискнул звукооператор, — я звонил Снежанне, она меня послала, сказала, что не знает никакой Анжелики, ни меня самого не знает. Но мы же с ней вместе несколько раз в кино ходили и в ресторан два раза я их обеих водил! Помоги мне, Татьяна, ты же можешь, ты смелая и отец у тебя крутой морпех. А что я могу, я в жизни и не дрался-то ни разу…

— Ладно, — смягчилась Татьяна, — давай мне номер телефона этой Снежанны, я что-нибудь придумаю. Само собой она теперь будет от тебя прятаться. Хорошо, что она еще номер сотового своего телефона не сменила. Есть у меня одна идея на этот счет.

Татьяна прошла в аппаратную и присела на диван. Идей никаких у неё не было пока, вернее что-то в мозгу забрезжило такое смутное, но определиться что же это за идея она пока еще никак не могла. Татьяна взяла у Святогора подкасетник с нацарапанным на нём ручкой номером мобильного телефона Снежанны и посмотрела на него. Судя по первым цифрам, подключен в «МТС». Базы абонентов, ворованные из этой конторы продаются через Интернет, можно сегодня же купить, посмотреть на кого зарегистрирован номер и узнать не только имя и фамилию владелицы телефона, но и место прописки.

— Я тут уже проверил по базе МТС это номер, — сказал Святогор, — мне знакомы программист её прислал по сети. Так вот, Снежанна оказалась просто Жанной и прописана она в городе Таганроге. Так что здесь она квартиру наверняка снимает. Пробовал я найти её по временной регистрации. Один знакомый системный администратор из МВД «скинул» мне базу. Но даже временно она в Москве не зарегистрирована.

Татьяна не без уважения посмотрела на Святогора. Что ни говори, а мозги у него действительно золотые. Она только подумала, а он всё уже сделал. А может напрасно она на него злилась? Парень сам попал под «чары колдовские» этой мошенницы Анжелики. Цыгане вон у людей вещи выцыганивают, а те как в трансе под гипнозом не ведают что творят, всё отдают. Можно считать, что и Святогор тоже находился под гипнозом. Ведь на него почти сорок лет ни одна женщина как на мужчину не смотрела и тут вдруг сразу такая красавица! Было отчего сойти с ума. И тут в голову Татьяне пришла одна блестящая на её взгляд идея, но для её осуществления нужен был Святогор и его актерский талант, которым, кстати говоря, звукооператор как раз и не блистал.

Но Татьяна всё же решила его спросить:

— Слушай, Святогор, а ты можешь еще раз позвонить Снежанне и предложить ей сделку?

— Какую сделку? – не понял Святогор.

— А вот слушай… — таинственно произнесла Татьяна и подсела к звукооператору поближе.

8

Назавтра во второй половине дня Краб сидел на диване в коридоре офиса Арсения Львовича и читал валяющиеся на столе бесплатные рекламные журналы о том как, например, можно набрать в фирму сотрудников, которые не будут воровать и где выгоднее отдохнуть в отпускную пору – на Карибских островах или на Ямайке. Ехать сегодня начальник Краба никуда не собирался, он занимался офисной работой — полдня орал, как потерпевший на своих сотрудников, за то дела в его епархии последнее время шли вкривь и вкось. Он не понимал отчего это происходит — то ли сотрудники все как один стали безмозглыми, то ли кто-то могущественный со стороны чинил препоны деятельности фирмы Арсения Львовича. Но Арсений Львович не искал причины, он пытался устранить последствия.

— Вы компания положительно настроенных недоумков, — витиевато ругался на свой персонал Арсений Львович, — я никогда не видел такого сборища придурков в одном месте! Мне что самому всё делать за вас в одиночку, чтобы всё было сделано хорошо?

Крики и оскорбления закончились тем, что к вечеру два человека принесли заявления об уходе, а один просто послал Львовича куда следует и ушел безо всякого заявления. Обессиленный кипучей трудовой деятельностью, в конце дна Арсений Львович рухнул в кресло рядом с диваном, на котором сидел Краб и щелкнул пультом телевизора, стоящего в коридоре. Передавали новости. Послушав пять минут, Львович вышел из себя и стал кричать:

— Ну что они с этой Калининградской областью никак не разберутся? Визы какие-то придумали, загранпаспорта, вагоны бы еще пломбировали, чтобы наши на ходу из состава не выскакивали. У нас же нет договора с Литвой о границах! Надо провести переговоры и получить полосу отчуждения в сторону Белоруссии шириной триста метров и девяносто километров длиной. А в другой какой-нибудь части России им дать такую же по площади полосу. А будут кочевряжиться, вызвать президента Литвы в Москву и сказать ему, что если не подпишите договор, то мы прекратим вывоз отходов с Ингалинской атомной станции. И кто тогда возьмет у Вильнюса эти отходы? Кому нужны эти отходы, кроме России? Зарастут литовцы ядерным дерьмом и быстро на всё согласятся.

— Ты, Арсений Львович, свои бы вопросы решал, а уж об общемировых и без тебя позаботятся, — отвлекаясь от статьи по подбору персонала, посоветовал ему Краб.

Львович хотел ему что-то возразить, но вдруг застыл, как будто окаменел, глядя в телевизор. Краб и сам полюбопытствовал что так напугало деятельного Арсения Львовича, отложил журнал и посмотрел на экран. Место, которое показывали по телевизору Краб сразу же узнал – как же, ведь это был тот самый склад, на который он попал, заблудившись в Подмосковье и где потом пострелял банду Жоры Костромского.

Операторы крупным планом показывали коробки с дисками, видео и аудиокассетами, а диктор за кадром в это время торжествующе вещал о том, что де в Подмосковье обнаружен и закрыт огромный склад с контрафактной продукцией, что нанесён колоссальный удар по пиратам, который можно сравнить с затоплением двухпалубного пиратского фрегата. Случайно в одном из кадров промелькнуло лицо капитана Загорского, того самого к которому ходил Краб и которому принёс информацию об этом складе, после того как выведал её у владельца нескольких торговых точек Яши Лепкина. Загорский сказал, что и впредь безжалостно будет уничтожаться продукция, нарушающая права исполнителей и авторов.

Краб подумал о том, что стало быть, капитан Загорский своё дело всё-таки сделал, хотя и говорил ему, что руки у него не дойдут до этого склада еще пару месяцев. Потом по телевизору показали, как обычно это бывает, мощный бульдозер, который безжалостно давил зеркальные кружочки дисков, прямоугольники видеокассет и прозрачную пластмассу аудиокассет в коробках.

— Суки, вот суки, — трясущимися от негодования губами произнес Арсений Львович, — ты смотри что делают, паскуды! Это же деньги мои они бульдозером давят!!! А что ж мне-то со склада никто не позвонил-то? Ах, да, как же они позвонят-то, ведь их же там скрутили, наверное сразу, телефоны обрезали. Да и не хрен им было звонить мне, пусть менты теперь ищут того бомжа, на которого я этот склад оформил. Моего имени и фамилии там даже близко нигде нет и сюда они не придут, по документам я здесь совсем другими делами занимаюсь.

— Да-а, видишь менты добрались до твоего склада, — пытаясь сыграть сочувствие, сказал Краб, хотя был рад этому разгрому.

Вроде бы пошёл процесс борьбы с «пиратами», и не без его, Краба подачи и помощи начали давить «пиратов».

— Какие менты? – вскочил Арсений Львович и стал метаться по коридору. – Это ж всё дело рук Ромы-Валидола и его двух новых друзей! Менты без указки Гомункула и носа не сунут на склад, капитан Загорский сидит на заднице ровно, пока ему не скажут: «Фас!!!». Это Гомункул разрешил ментам меня начинать смывать в унитаз! Я им не угоден, вот в чём дело! Но ничего, я им еще устрою…

— Слушай, ты что думаешь, что менты станут слушаться какого-то бандита Гомункула? – спросил Краб. – По-моему эти времена давно уже прошли, закончились в девяностых.

Арсений Львович подсел на диван к Крабу так, словно хотел его обнять и прошипел в самое ухо:

— Если хочешь знать, Гомункул и есть мент, причём при таких погонах, что все вопросы решаются сами собой. А если бы у нас такой «крыши», как Гомункул, не было, то сам подумай, работали бы мы все в таких вот условиях – офис в центре Москвы, заводики в Подмосковье, в Белоруссии, да в Китае? Ну, соображай, ты же умный!

— Погоди, — отодвинулся Краб от чрезмерно импульсивного Львовича, — мне на складе говорил охранник про какого-то Магнита. Магнит тогда какую роль играет во всей вашей конторе?

— О-о, Магнит это сила, на нём всё и держится, — ответил Львович, — это он нам поставляет товар еще до того как официальная версия выходит в продажу, поэтому мы всегда успеваем раньше, чем сами обладатели прав выпустить в продажу и фильмы, и альбомы, и диски. У Магнита целая сеть агентов, которые этим всем делом занимаются и не только здесь в России, но и за рубежом. Я правду тебе скажу, я никогда этого Магнита не видел. На него непосредственно замкнут Гомункул, но даже я не знаю кто такой этот Гомункул, потому что с ним контачит только лишь сам Веня. Даже бойцы Вени не знают в лицо этот Гомункул. Кто он — полковник, подполковник, а может быть даже генерал, я не в курсе. Всё законспирировано. А для чего? А для того, чтобы вот я, когда на меня давят, не смог бы эту всю вертикаль сдать куда следует! Вот суки, вот суки-то, склад мой разгромили.

— Погоди, выходит, что например, если в милицию к тому же капитану Загорскому попадет информация о складах Ромы-Валидола и его новых друзей, то он и шевелиться не станет без указания Гомункула?

— Конечно, мы же мафия! — гордо произнёс Арсений Львович. — А ты думаешь менты на свою нищенскую зарплату себе крутые иномарки покупают? Как бы не так! Хотя, конечно, Загорский – он точно не из нашей колоды. Он-то и не подозревает, что над ним наши люди сидят. Он-то думает, что всё по честному.

Сказав это Арсений Львович насторожился и спросил:

— А откуда ты про капитана Загорского знаешь?

— Ты ж только что сам сказал, — напомнил Краб глядя прямо в глаза Львовичу.

— Ах, да, — вспомнил тот, что правда говорил. — Да, Загорский хоть и должен приструнять «пиратов», да никто ему этого не даёт делать. Нет, конечно, он мужик по-своему честный, старательный, пытается с «пиратами» бороться, да законов у нас толковых нет, чтобы ему с нами бороться. Поэтому он поймает какого-нибудь залетного фраера с ящиком контрафакта и радуется, как сопляк леденцу. А тут ему «Фас!» сказали на мой склад, так он радуется вообще. Да он в кадре был, ты же его видел.

Арсений Львович явно пытался поймать Краба – провокационный вопрос задал – а вдруг проколется его работник Петр Петрович, типа знаю я Загорского, и сразу станет ясно, что никакой он не морпех, а мент подсадной.

— Я капитана Загорского в лицо не знаю, — ответил Краб и снова принялся за чтение журнала.

У Татьяны начался «чёс» по провинции – гастроли, концерты. Бальган постарался – выступления шли один за другим – то в Питере, то в Самаре, то в Мурманске, то в Москве по клубам. Замученная перелётами автобусами, концертами, Татьяна приходила домой, падала в кровать спала беспробудно, потом вставала и снова ехала в аэропорт, чтобы лететь на очередной концерт. У неё даже не было времени позвонить отцу, чтобы свести его со Святогором, потому что план, который она предложила, нуждался в боевой мужской силе. Нет, конечно, она с отцом созванивалась, но о делах не говорила – не телефонный это был разговор, нужно было встретиться с глазу на глаз, а не получалось этого сделать.

— Надо работать, детка, — увещевал уставшую Татьяну Бальган, — деньги за альбом мы с тобой профукали, хорошо, хоть песни раскрутили, теперь надо отрабатывать вложения, да долги раздавать.

Татьяне хотелось послать его куда подальше – сам-то он сидит в своем прохладном кабинете в офисе, коньячок попивает, по ресторанам со своими длинноногими подружками ходит, говорит при этом, что в долги влез, а сам присматривает себе новый дом на Рублёвке. И Татьяне почти ничего с концертов не перепадает – так только на питание и проживание, потому что, как говорит, Бальган нужно раздать долги, а потом уже начинать себе в карман деньги пихать.

Но в один из дней вот выпало свободное «окно» в выступлениях и Татьяна, забрав с собой Святогора пошли вместе прогуляться и заодно начать осуществление плана, который придумала Татьяна. Продюсер Бальган выглянул из своего кабинета, где в это время выпивал в компании двух ведущих с радио «Папирус», увидел Татьяну и Святогора вдвоём выходящих из студии, от удивления широко открыл рот, а потом издал этим ртом вопрос:

— Куда это вы вместе? Помнится мне еще неделю назад вы даже не разговаривали?

— Мы перекусить пошли, — повернулась Татьяна от двери, — а что в этом странного?

— Да ничего странного, даже хорошо, что ты утешаешь Святогора, после того как его бросила Анжелика, — и тут он нехорошо засмеялся, — утешай-утешай!...

Татьяна сказала Святогору, который покраснел, как помидор, подожди, мол, я сумочку забыла, пошла обратно в аппаратную и проходя мимо Бальгана, стоящего на пороге своего кабинета и гадко хихикающего, неожиданно ударила его локтем прямо в округлый живот. Продюсер поперхнулся, расплескал кофе с коньяком, который держал в руке в чашке и закашлялся. Татьяна развернулась на сто восемьдесят градусов и пошла к выходу.

— Ну ты вообще… — стал возмущаться Бальган. – Что за выходки? Во всем стала со своего папаши пример брать! Не погляжу что ты «звезда», контракт расторгну и ищи себе нового продюсера!

Татьяна не стала вступать с ним в полемику, они вышли из студии, сели в машину Татьяны, отъехали примерно метров на сто от студии и остановились на улице на обочине дороги. Лето в этом году было переменчивым и солнечные дни сменились сумрачной погодой, мелкий дождь поливал лобовое стекло машины. Святогор заметно нервничал, потирал руки и кусал губы – ему сейчас предстоял очень важный разговор по телефону. Решившись, он вытащил из кармана свой сотовый телефон и стал торопливо набирать номер.

— Погоди, что ты делаешь? – прервала его Татьяна. – Ты же сам мне только вчера сказал, что Снежанна твой номер знает и когда ты звонишь, трубку не берет. Бери вот этот телефон, я его на своё имя подключила, ей этот номер ничего не скажет, возможно она ответит.

Святогор взял у Татьяны её трубку, набрал номер Снежанны и стал ждать. Девушка действительно ответила, хотя и не сразу и видимо со сна, хотя на дворе был уже полдень и народ спешил в кафе отобедать.

— Снежанна, это Святогор, — начал торопливо говорить в трубку звукооператор, — помнишь, который встречался с Анжеликой. Не бросай трубку, у меня к вам есть деловое предложение баксов штук на сто.

— Какой Святогор, не знаю я никакого Святогора, — ответила девушка, зевая.

— У нас в студии сейчас заканчивает записывать свой альбом певец Алмаз, — продолжил говорить Святогор, не обращая внимания на то, что она якобы его не узнала, — у меня есть исходник этого материала – все песни его нового альбома. Я хочу их продать и заработать на этом деньги. Передай эту информацию Анжелике, пожалуйста. Она номер моего телефона знает, пусть позвонит. Есть шанс хорошо заработать.

— Не знаю я никакой Анжелики, — ответила девушка, — и не звоните сюда больше!

В телефоне запищали короткие гудки. Святогор протянул Татьяне трубку обратно, но она жестом показала ему, мол, оставь себе этот телефон, вдруг Анжелика позвонит на этот номер.

— Думаешь она мне позвонит? – с грустной миной спросил Святогор. – Снежанна-то сказала, что она и меня не знает, и Анжелику не знает. Да и вообще она спросонья была, сейчас снова рухнет спать и забудет о разговоре.

— Всё она поняла и узнала, — ответила Татьяна, — и номер этого телефона в её трубе наверняка остался. Снежанне просто нужно сообразить о чём речь шла, а когда она сообразит, что разговор шёл о новом альбоме Алмаза, на котором можно неплохо заработать – сто процентов она тебе перезвонит.

— Увидеть бы мне Анжелику хоть еще раз… — мечтательно произнёс Святогор. – Хотя бы издалека…

— И думать забудь о ней! – рассердилась Татьяна. – Она тебя кинула и в прямом смысле, и на деньги кинула. Она не любила тебя никогда, только использовала! А ты что её до сих страдаешь. Ты что свой разговор с Бальганом забыл? Он же теперь до конца твоей рабочей жизни из твоей зарплаты две трети будет вычитать в счет покрытия убытков! И никуда ты не денешься от него, будешь теперь как крепостной пахать на него за бесплатно. И всё это из-за Анжелики!!!

— Всё равно я её люблю и ничего с этим поделать не могу, — развел в стороны руки-грабли Святогор, — вот понимаю всё, а поделать ничего не могу…

— Главное, чтобы ты дело всё своей любовью не испортил, — сказала Татьяна, — а если она тебе перезвонит, сразу же мене звони, даже если я буду на гастролях. А если встречу назначит для передачи материала, звони моему отцу, я сегодня постараюсь с ним встретиться и ввести его в курс дела. Ну, а когда ты с Анжеликой встретишься, якобы для передачи ей компакт-диска с песнями Алмаза мой отец рядом будет, от него она не уйдет. А теперь поехали-ка перекусим в ресторане. Я угощаю, потому что теперь ты у Бальгана в долговой яме сидишь, жировать тебе теперь не получится...

— Да я и раньше-то не жировал никогда… — с тяжелым вздохом ответил Святогор.

Арсений Львович был в бешенстве оттого, что лишился одного из своих складов и понёс огромные убытки. Он даже подбивал Краба за деньги поджечь склады Ромы-Валидола и его друзей. Он притащил ему какие-то списки с адресами и картами местонахождения складов и офисов этой компании, оставил их Крабу для изучения, но Краб при Львовиче даже не глянул на эти адреса. А когда Львович вернулся, ответил, что на должность телохранителя он еще как-то катит, а вот на террориста уже никак. И поэтому ничего поджигать, взрывать и громить не будет.

— Ладно, забудь, — хмуро брякнул Арсений Львович, — пошутил я…

И свои карты с адресами спрятал в сейф. Но Краб успел их себе скопировать в двойном экземпляре на копире.

А через двое суток после того как милиция прикрыла склад Арсения Львовича в офис к нему прибыл самолично Веня Бирюлевский со своими «кабанами» и напомнил ему о том, что надо погасить долг перед Ромой-Валидолом. Львович сослался на то, что он и так уже пострадал – ведь милиция прикрыла его склад и уничтожила огромную партию его товара, но Веня на это лишь пожал плечами, мол, какая связь между тем, что милиция обложила его склад – это личные Львовича проблемы, а долг – он же платежом красен. Краб при разговоре не присутствовал, сидел в приемной вместе с двумя пышнотелыми и грозными «кабанами», которые прибыли вместе с Веней и просматривал свежую прессу. Дверь в кабинет Арсения Львовича была приоткрыта, поэтому можно было слышать всё, что говорится там.

Веня терпеливо убеждал Арсения Львовича в том, что еще один из трёх его складов нужно передать Роме-Валидолу в счет погашения, долга. А Львович упрямо твердил, что он ничего не должен, что всё это подстава и что он будет разбираться с этим, а потом и вовсе понёс какую-то галиматью о том, что он будет обращаться в суд, дабы восстановить справедливость.

— Ну что ты из себя дурака-то строишь? – устало спросил Веня. – Весь товар из-за которого сыр-бог между тобой и Ромой, был нелегальный, из Китая же гнали вагоны с контрафактными фильмами и дисками. Какой суд, ты что городишь-то?

Но Арсений будто и не слышал, продолжал говорить свое. Видимо Веня устал уже убеждать Львовича в том, что надо подчиняться установленным порядкам, поэтому он резко встал со стула, выдернул из кармана джинсов металлическую телескопическую трубу, которая с жутким звоном раскрылась, стала длиной в полметра и потом с хорошего замаха врезал ей прямо по столу, за которым сидел Арсений, раздробив на части мобильный телефон лежавший на столе. Львович вздрогнул всем телом, вскочил со стула, повалив его и прижался к стене.

— Перешибу, как соплю, — со спокойной холодностью пригрозил Веня Львовичу дубиной.

Но ударил своей телескопической трубой не по его трясущемуся тельцу, а стал громить на столе у Арсения Львовича компьютер, на котором тот до визита бандитов миролюбиво раскладывал пасьянс. Арсений Львович, увидев как искрится и разлетается на куски его дорогостоящая офисная техника, неожиданно побелел, свалился на пол и стал биться в припадке, пуская слюни и при этом крича:

— Я эпилептик, у меня приступ, вызовите врача.

Веня, который на зоне, где ему в молодости пришлось отсидеть два года за драку, насмотрелся подобных трюков, поэтому на верещание и призывы о помощи Львовича никак не реагировал – он-то знал, что при приступе эпилепсии обычно не кричат и не зовут на помощь, а только скрипят зубами. И тут за спиной Вени двери в кабинет скрипнули и в них показался Краб. Львович, который валялся за столом и старательно изображал припадочного, пуская слюни, этого не видел.

— Э, — удивился Веня, — как ты сюда вошел? Я же своим кабанам сказал никого сюда не впускать. Где они?

— Там… лежат, — кивнул Краб назад на приемную.

— Как лежат, ты чего мне тут втираешь? – рассердился Веня. – Еще скажи, что это ты их там «положил»!!!

Краб ничего не стал отвечать – пожал плечами.

Когда двадцать минут назад Веня прошёл в кабинет Львовича, с Крабом в приемной остались два Вениных бойца – два настоящих откормленных кабана, массой под центнер каждый, похожие на борцов сумо. Один из них, громко хлюпая, пил безалкогольное пиво прямо из банки, которая смотрелась в его руках, как наперсток, а второй сосредоточенно ковырялся в носу. Краба, сидящего на стуле за столом выставленной на час из приёмной секретарши, они в упор не видели, словно он был каким-то предметом мебели, а не человеком. Жирный кабан допил своё пиво, демонстративно рыгнул, смял банку в широкой ладони и бросил её на стол Крабу, как в помойное ведро. Краб поднял искореженную банку, осмотрел её со всех сторон и потом перевел взгляд на кабана, который, приподняв футболку, почесывал свой живот.

— Ты с этим делом давай завязывай, — проникновенно посоветовал ему Краб, — безалкогольное пиво – первый шаг к резиновой женщине.

— Что? – возмутился кабан так, как будто это не Краб сказал, а табуретка заговорила.

Второй жиряк перестал ковыряться в носу и гоготнул, как рождественский гусь. И в это время Краб как раз и услышал громкий удар из кабинета Львовича и решил заглянуть туда. Тогда тот из кабанов, что пил пиво грубо оттолкнул его, но Краб поймал его пальцы, вывернул из наизнанку ладони и ребром ладони врезал ему по шее сбоку. Таким ударом Краб ломал трехсантиметровую доску, а шея у кабана хоть и была толщиной с унитаз, но удара не выдержала. Бандит, как рыба, вытащенная на сушу стал хватать воздух ртом, а Краб ударил его между ног, с двух сторон ладонями по ушам, а потом боднул головой в кончик носа. Когда глаза кабана закатились от удара, он принялся за второго бандита.

Тот кинулся на Краба, пытаясь прижать его к стене, но сам протаранил эту стену головой, направленный умелым блоком Краба. Через пять секунд он уже сполз по этой самой стене, измочаленный кулаками и ногами Краба, как отбивная котлета. Дрался с «кабанами» Краб довольно шумно, но и из кабинета Арсения Львовича доносились удары, треск и хруст, поэтому громящий оргтехнику Веня не услышал, что пока он махал своей железной палкой, в приёмной тоже происходила какая-то возня. Поэтому он так и удивился, увидев Краба в дверях. Он намеренно взял с собой двух борцов вольного стиля, чтобы они завязали в узел заносчивого морпеха, если он посмеет даже что-то вякнуть, а вот получилось так, что морпех без шума и пыли уложил его спортсменов «поспать».

После того как Краб вошёл в кабинет своего шефа, боднув головой дверь, на четвереньках вполз тот «кабан», которого Краб бил первым. Он схватил Краба за ногу и попытался укусить. Очевидно ему было очень досадно потерпеть поражение. Он рычал, как раненый вепрь, вцепившись зубами в плоть, но Краб нагнулся и с размаху врезал кусальщику по макушке кулаком. Удар был достаточно сильным, бандит отпустил захват зубов, медленно съехал вдоль голени Краба и уткнулся носом в его ботинок.

— Слушай, ты вообще понимаешь, что себе смертный приговор подписал? – поигрывая дубиной, спросил Веня у которого в глазах забегали тревожные огоньки. – Ты на кого руку поднял, профура ванильная?

Оружия-то огнестрельного с собой Веня не взял, а руками и ногами с этим морпехом ему будет точно не совладать. Позора поражения потерпеть Веня никак не мог. Вот так вот ползать, как ползал только что его кабан в собственных соплях и крови – такого Веня по статусу своему уже позволить не мог, оттого и встревожился.

— Слушай, Веня, если у тебя такие плохие бойцы, может быть, я тебе подойду? – миролюбиво спросил Краб, присаживаясь на краешек стола. – Возьмешь к себе на работу? Ты же мне как раз это и хотел предложить на футбольном поле возле ворот или я ошибся?

Веня понял, что морпех его бить не собирается, наоборот, он весьма уважительно заговорил с ним, потому статус свой Веня сегодня не потеряет. Да и был прав Краб, спросив про предложение на футбольном поле — ведь Вене и правда хотелось бы такого бойца иметь у себя в рядах, а не в рядах противника. А то ведь вписался за какого-то фармазона Львовича, который ни слов, ни кулаков не понимает. Но Веня сделал вид, что разговор ему это не интересен. Конечно, сразу соглашаться – себя не уважать.

— А как же я, Петр Петрович? – высунул растрепанную голову из-за стола Арсений Львович. – Ты же сказал, что друзей не продаёшь?

— Так то друзей, — ответил Краб, — а какой ты мне друг? Ты сам первый меня предал.

Львович скорчил кислую мину и съехал обратно под стол, Веня усмехнулся, сложил свою металлическую палку, посмотрел на Краба долгим немигающим взглядом, а потом на едва встающего с пола своего бойца и сказал:

— Ладно, пошли с нами, Петр Петрович, переговорим по-взрослому, а там и решим — будем мы с тобой одни щи хлебать или всё-таки придется тебя ракам скормить в Подмосковном пруду…

Краб уже понял, что никаким ракам его не скормят, Веня в нем несомненно заинтересован, а у Краба появился шанс подобраться поближе и к Гомункулу, и к самому Магниту. Сначала у него был план узнать всю «пиратскую» систему и всех людей в ней «вращающихся», чтобы всю эту «вертикаль» сдать родным органам, но теперь у него появилась мысль выйти на самого Магнита и попробовать стрясти с него деньги, которые он должен Татьяне и Бальгану за альбом.

В самом деле – какой смысл, что Магнита привлекут к уголовной ответственности? Если еще и привлекут с его связями. Но даже если его и посадят, то срок будет смехотворный, а дело его будет продолжать жить и без него. Нет, лучше прижать Магнита к теплой стенке, да стребовать с него долг. Но для этого нужно еще узнать кто такой этот Магнит — Депутат Госдумы или какой-нибудь криминальный авторитет, что в принципе, одно и то же.

9

Первым делом, поступив на «службу» к Вене, Краб запечатал в конверт все данные по складам и криминальным дорожкам контрафакта, полученные им от Львовича и которые успел он скопировать на копире. Забежав на почту, отправил это всё заказным письмом без обратного адреса прямо в руки капитану Загорскому, сделав предварительно себе самому еще одну копию. Краб хотел проверить правдивость слов Арсения Львовича о том, что Загорский не в «колоде». Если он правда не связан с «пиратами» одной нитью, то какие-то наезды на склады всё-таки будут и у Краба появиться надежда разрешить проблему законным путём без собственного вмешательства в борьбу против «корсаров» звукозаписывающей индустрии.

Два кабана, которых Краб избил в приёмной, обижались на Краба недолго, наоборот на следующий же день они подошли к нему в офисе, который занимал Веня под вывеской ОАО «Спринт» и попросили показать им пару приёмов. А тот, что пил безалкогольное пиво даже пояснил, что он вынужден пить такое пиво, потому что пиво, как напиток он очень любит, а алкоголь ему противопоказан, потому что он наращивает мышечную массу в спортзале с помощью анаболиков. А стероиды со спиртным не совместимы. И женщин он любит живых, а не резиновых.

Краб не стал отклонять их предложение о дружбе и правда показал им пару безобидных приёмов – мало ли придется еще раз сцепиться, так ни к чему учить эти две тушки хорошо драться. В ОАО «Спринт» никто ничего особенно не делал, кроме, естественно, начальства. Кабаны целый день смотрели телевизор канал спорт, раскладывали пасьянсы на компьютере и каждый час жрали быстрорастворимую лапшу. Только всеобщий шеф Веня сидел на телефоне и всё время «тёр базары», как он сам выражался. После обеда он позвал к себе Краба на разговор. Закрывшись от посторонних ушей плотной дверью, Веня стал объяснять первое задание Крабу.

— Поедешь с нашим человеком на Украину, — говорил он, параллельно пытаясь набрать на телефоне чей-то номер, — там хохлы вообще оборзели. Мы им сто раз говорили, что русский шансон – это наша нива и мы её пашем, а они всё равно штампуют диски и кассеты с нашим шансоном и везут сюда в Москву на продажу. Пару раз мы их товар перехватывали, но всё равно просачивается то тут, то там, нужно предупредить последний раз по серьёзному. Но от тебя никого бить не требуется, просто наш человек будет с ними говорить, а ты подстрахуешь, чтобы без проблем встреча прошла.

— Слушай, объясни мне, если и мы делаем «пиратский» шансон, и хохлы тоже правообладателям этого самого шансона не платят, то какая между нами и хохлами разница? – спросил Краб. – И мы, и они артистов, которые этот шансон создают, обдираем.

— А разница такая, — ответил Веня, — что Москва — это наша территория, а они пусть у себя в Хохляндии сидят и не высовываются, — и потом прищурившись, спросил, — а ты что, Петр Петрович, честный дядя что ли? Тебе-то какое дело до этих артистов? О своей заднице думать надо прежде всего, о ней никто кроме тебя не позаботится. Это раньше был коллективизм – всё общее, каждому по чуть-чуть всё же перепадало, а теперь мы демократию строим, где каждый за себя и выкарабкивайся как хочешь. И еще запомни слово «честный» в нашей стране синоним «дураку». Что честный, что дурак – одно и то же. Вот и думай, есть тебе дело до того купил себе Киркоров новый кадилак или нет, ты ж вроде не дурак малолетний, дядя взрослый, размышляй и делай выводы. Ладно, хватит философствовать, выезжаешь сегодня вечером вместе с нашим человеком на поезде, вернешься послезавтра. Задача ясна?

— Куда уж ясней, — кивнул Краб и поинтересовался, — хочу спросить у тебя, а что теперь со Львовичем будет?

— А что с ним будет, ничего с ним не будет, — ответил Веня, — знаешь, Петрович, ведь дурак он же хуже злодея. Злодей хотя бы делает передышку иногда в своих злодействах, а дурак, который еще и уверен, что он непогрешимый, никогда не останавливается – только гадит и гадит. Конечно, Львовича теперь уберут от дел, склады его и дорожки, по которым «караваны» наши идут, передадут другим, тому же Роме-Валидолу. А ты что подумал, что мы его убьём? Нет, Петр Петрович, кадры для нас решают всё, а кадров хороших нет. И хоть Львович и мудак конченый, но опыт у него есть, хватка есть, посадим его на долги и будет он у нас работать, как миленький, чтобы долги отдать. Правда уже не в руководящей должности, а так на побегушках – принеси-подай, пошел на хрен не мешай. И слушай, мне тебе называть Петр Петрович как-то не сподручно. Будешь ты у нас Петруччо, понял?

— Да мне всё равно, — ответил Краб.

— Ну тогда давай собирайся, — сказал Веня, — вот тебе билет на поезд, поедешь в люксе и вот еще конвертик. Тут пятьсот долларов на мелкие расходы, твои командировочные.

Краб сунул конверт в карман и глянул в билет, выписанный на его имя. Поезд был «Москва-Львов» и Краб поинтересовался до конца ли они поедут или где на промежуточной станции надо выйти. Веня рассмеялся в ответ и сказал, что, мол, до конца, до самого славного города Львова. А потом порекомендовал ему обзавестись русско-украинским разговорником, потому что на Западной Украине не особо русских жалуют, особенно москвичей.

— Да бывал я на Украине раньше, — ответил Краб, — в пределах поверхностного общения знания у меня имеются, обойдусь как-нибудь без разговорника.

Вечером Краба подбросил до вокзала один из тех кабанов, которых он побил в приёмной у Львовича. Обида была уже забыта, кабан на Краба не сердился, даже проводил до самого вагона. Каково же было удивление Краба, когда он узнал в своём попутчике того самого усатого, которому прошёлся по ребрам при разговоре в ресторане. Усатый был нахмурен и молчалив. Поезд тронулся, а он всё сидел, уткнувшись носом в окно. Заглянула проводница, спросила – будут ли они пить чай. Краб заказал два стакана и когда принесли, подвинул один усатому. Тот с неприязнью взглянул на чай и снова отвернулся.

— Ладно тебе дуться, как гимназистке, которую за ягодицы ущипнули, — сказал Краб, протягивая ему руку для мировой, — сам понимаешь, служба такая у меня за хозяина заступаться. Теперь вот с тобой еду и надо будет, так и за тебя кому хочешь ребра переломаю, если в том надобность возникнет. Петруччо меня Веня окрестил, а тебя как звать?

Усатый с неприязнью посмотрел на Краба, но всё же протянул ему руку через стол и вяленько, с неохотой пожал.

— Меня Гоша зовут, — ответил он, — Гоша-Граммофон.

Видно было, что Краб ему неприятен, себя он считает величиной, а его туалетной бумагой. Краб, видя такое отношение, решил подурачиться и преувеличенно поиграть роль мичмана Карабузова, чтобы досадить обидчивому попутчику, который никак не хотел идти на контакт.

— А это в смысле, Граммофон, что выпить любишь, там по сто грамм? – притворился, что не понял значения клички Краб.

— В смысле, что пластинки от граммофона собираю, — сердито ответил Гоша.

— А извини, — покачал головой Краб, нагибаясь через стол поближе к Гоше, — я как-то не понял сразу, думал где грамм, ну там и сто грамм, сам понимаешь. Я вообще от вашей этой всей музыки далек, как Парагвай от Антарктиды. Вот строевая песня мне нравится, — и он запел очень громко, не абсолютно попадая в мелодию, но зато отлично попадая в такт, — у солдата выходной, пуговицы в ряд, ярче солнечного дня золотом горят!

Усатый Гоша-Граммофон сморщился от этого пения, как от зубной боли и едва удержался от желания заткнуть уши. А Краб заметил, что наверное, всё-таки Гошу назвали Граммофоном не за то, что он пластинки собирает – рожа у него была круглая, как труба граммофона, а челюсть тяжелая и квадратная, как сам граммофон. И так он недовольно сопел, поглядывая на Краба, что тот не удержался, чтобы не начать его подкалывать.

— Песня про выходной эта хорошая, конечно, — сказал Краб, прекратив глумится над Гошиным слухом, — шагать строем под неё очень хорошо. Но моё личное мнение, как заслуженного мичмана таково, что у солдата выходных быть не должно. Он должен всё время Родине служить без выходных и отпусков. Копать яму от забора и до обеда, а плац подметать ломами, чтобы уставать. А ты в каких войсках служил?

— Я вообще не служил ни в каких войсках, — неохотно и с раздражением ответил Гоша, было заметно, что разговор ему не нравится, — на хрена мне это надо было два года терять? Я в институте учился.

— Такой здоровый детина и в армии не служил, — покачал головой Краб, — мне бы тебя в роту, я бы тебя научил…

— Да пошёл ты со своей ротой знаешь куда! – рассердился Гоша. – У меня плоскостопие и пиелонифрит.

— Писаешься? – сочувственно спросил Краб, чем абсолютно вывел Граммофона из себя.

— Слушай, отстань от меня? – завопил он. – Я вообще не хотел, чтобы ты со мной ехал, это Веня тебя мне навязал, понял? Поэтому не приставай ко мне и заткнись!

Гоша-Граммофон рухнул на полку и демонстративно отвернулся к стене. Краб не стал к нему больше приставать, хотя без взаимопонимания ехать на такое дело, которое им поручено было нельзя. Ведь всё-таки они ехали в стан врагов. Хоть пока ехали и с «белым флагом» переговорщиков, но всё-таки к злобным и не соблюдающим конвенции украинским «пиратам». Краб подумал о том, что завтра хочет этого или не хочет Гоша-Граммофон, а подружиться им придется. Иначе из-за стола переговоров их обоих могут вынести на банальных пинках ногами. Когда в товарищах согласья нет, на лад их дело не пойдет – как говаривал классик.

Татьяна приехала с концертов в Питере на поезде «Красная стрела», добралась до своей квартиры и завалилась спать. Она намеревалась проспать весь день до вечера, потому что зверски устала – у неё было два концерта за ночь в разных клубах Северной Столицы, она вымоталась и энергетически выжалась, как лимон.

Но только лишь она заснула как раздался звонок в дверь. Татьяна натянула на голову подушку, бормоча себе под нос проклятия, что ей не дают поспать – она никого не ждала, отец прислал ей на телефон сообщение, что он уехал на Украину и вернется через пару дней, поэтому и приходить к ней было некому. Настырный гость всё звонил и звонил. Татьяне ничего не оставалось делать как встать и направиться к двери, по пути ругаясь на то, что звонок в дверь нельзя отключить так же, как телефон. Она посмотрела в глазок и увидела на лестничной площадке довольную физиономию Бальгана, который держал в одной руке ананас, а в другой белый полиэтиленовый пакет, полный и от этого круглый, как шар.

— Сова открывай, медведь пришёл, — довольно крикнул Бальган, цитируя детский мультик советских времён, — принёс тебе продуктов и радостную весть.

Татьяна повернула ручку замка и выпустила продюсера. Она была только в трусиках и коротенькой футболочке, но Бальгана совсем не стеснялась. Иногда на сборных «солянках» в какой-нибудь закулисной гримерке артистам приходилось в такой тесноте переодеваться, что все уже были практически нудистами. Да и с Бальганом у Татьяны были чисто деловые отношения, никаких иных связей, кроме деловых. Продюсер «отрывался» на молоденьких певичках, приезжающих из провинции за сладкой московской жизнью и попадающими прямиком в лапы Бальгану, который сулил им горы золотые, а потом банально бросал.

Обычно Бальган на Татьянины прелести никак не реагировал, потому что она была ни в его вкусе, как он утверждал. Он любил высоких, длинноногих с большой грудью и осиной талией. Преимущественно голубоглазых блондинок. Татьяна же была среднего роста, размер груди второй, талия присутствовала у неё, конечно, но никак не осиная была. В общем, была она девочкой симпатичной, но на фотомодель стандарта 90-60-90, которые так нравились Бальгану, Татьяна никак не тянула. И в общем-то это её ни капли не расстраивало. Но сегодня Татьяна, хоть и спросонья, но всё же заметила, что он как-то необычно поглядел на её бедра, на стройные ноги и на грудь, которую облегала тонкая ткань футболки.

— Ты что Бальган, пост соблюдаешь? – спросила Татьяна, зевая.

— В каком смысле? – не понял продюсер.

— А в том, что пялишься на меня, как будто к тебе давно на прослушивание давно никакая фотомодель не забегала, — ответила Татьяна.

— А-а, вот ты о чём, — рассмеялся Бальган, — а чего бы не посмотреть на хорошее женское тело?

— Раньше ты моего тела как-то не замечал, — сказала Татьяна, накидывая халатик, — что озарение снизошло?

— Да, м-м, гы-гы, — невразумительно ответил Бальган, прошел на кухню без приглашения и стал выкладывать на стол фрукты и полуфабрикаты, — я вот думаю – ты проснёшься, а в доме шаром покати и покушать нечего, решил вот тебе привезти поесть.

— Спасибо, конечно, за заботу, — сказала Татьяна, — но я выспаться хотела, а ты меня разбудил. Проснулась бы, тогда и пиццу себе заказала. Не затем ты пришёл, чтобы меня накормить. Что я не вижу, что тебя аж распирает, что ты дождаться не мог когда я проснусь. Так что не мути воду, а рассказывай чего тебе от меня нужно?

Бальган опять хохотнул, присел на табуретку на кухне, достал из кармана пачку сигарет и закурив, покачал головой с таким умным видом, как будто он был Ньютон и ему только что упало на голову яблоком. Или нет, он был больше похож на Архимеда, который выпрыгнул из ванной. Конечно, Бальган пришел не просто так, он принёс радостную весть – это было написано у него на лице. Однако то, что казалось радостным Бальгану, не всегда радовало Татьяну. Она присела напротив Бальгана за столом, выудила у него из пачки сигарету и тоже закурила.

— Вчера, пока ты была в Питере, мне позвонили с очень хорошим предложением из офиса господина Сметанина, — начал своё повествование продюсер, — ты хоть знаешь кто такой Сметанин?

— Олигарх какой-то вроде, видела по телевизору, — ответила Татьяна.

Ей зверски хотелось спать, а Бальган этого не хотел понимать. Она бы с удовольствием сейчас выпила чашечку кофе с сигаретой, но тогда ведь точно не уснёт, когда Бальган наконец покинет её дом.

— Какой-то! – всплеснул руками Бальган. – Надо же так сказать! Не какой-то, а один из тех самых, что входит в список журнала «Forbes» в числе самых богатых людей России!!!

— И что он сказал тебе, что ты так радуешься? Что ты его внебрачный сын что ли и что после его смерти ты унаследуешь его миллионы?

— Всё б тебе подкалывать, язва, — в шутку погрозил пальцем Татьяне продюсер, — мне звонил не он сам, а его заместитель. И сказал, что Сметанин через несколько дней будет отмечать свой День Рождения, а праздновать его будет, катясь на своей яхте по Москва реке в компании своих друзей олигархов до Учинского водохранилища, где на берегу стоит его вилла. Там будет множество людей, которые на самом деле решают куда и как двигаться России. Меня тоже пригласили.

— Ты тоже решаешь судьбу России? – усмехнулась Татьяна.

— В какой-то мере, — серьёзно ответил Бальган, — но главное состоит совсем не в этом. Оказалось, что Сметанин слушает в машине и в самолете, и на яхте своей только твои песни и вообще чуть ли в тебя не влюблен. Вот друзья его и решили сделать ему подарок – пригласить тебя для выступления. Споёшь там пару-тройку песен на яхте, потом у олигарха дома на вилле, он заплатит хорошо, мы хоть немного еще из долгов вылезем.

— Бальган, мы же с тобой решили, что я на всяких такого рода частных сабантуях не выступаю, — нахмурилась Татьяна, — это же даже в контракте записано! Только на концертных площадках, специально для этого оборудованных. Ты бы еще мне в сауну предложил съездить, там спеть для бандитов!

— Подумаешь контракт, — отмахнулся Бальган, — в контракт можно и изменения внести, ничего страшного. Некоторые вон и конституцию меняют под давлением обстоятельств, а ты про какой-то контракт говоришь.

— Не буду я петь на яхте для снобов! – категорически отказалась Татьяна. – Моя публика совсем другая!

— Дура ты глупая!!! – воскликнул Бальган. – Это же твой шанс! Сам Сметанин хочет тебя! Это же такой потенциальный спонсор! Уважь его один раз и он тебе потом столько денег отвалит! Покатаешься с ним на яхте, выпьешь шампанского, ну и так далее…

— Не поняла, — медленно произнесла Татьяна, — ты о чём сейчас говорил – о выступлении или…

— Слушай, никто тебя ни к чему не склоняет, — ответил Бальган, — покатаешься на яхте, на вилле у него побываешь, посмотришь хоть как люди живут. Споешь на концерте, а может быть этот олигарх тебе и понравится. Он не старый еще, ему всего сорок восемь.

— А-а, значит, я правильно поняла, — догадалась Татьяна и стал приподниматься из-за стола, — ты хочешь меня под денежный мешок подложить, скотина. Сутенёром заделался! То-то, ты на меня так сегодня пялился. Присматривался за сколько продать меня можно?

Бальган, который знал, что у Татьяны рука тяжелая предусмотрительно отклонился назад. Он стал убеждать её, что ни к чему предрассудительному он Татьяну не склоняет, просто хочет устроить её судьбу. Он стал рассказывать, что за каждым из певцов или певиц сейчас стоит серьезный спонсор – или папа, или муж, или любовник, потому что вложения в шоу-бизнес нужны большие, а вот «выхлоп» или навар – он раз на раз не приходится. Бывает, что так, что вложен миллион баксов, а прибыль три копейки. «Не хавает пипл артиста, как его не раскручивай».

Вот и получается, что большая сцена – это игрушка для родни обеспеченных людей. Вон у Алмаза есть спонсор, который вывалил за него полтора миллиона баксов только чтобы с ним вместе «тусоваться» красиво, а Татьяна вылезла на конкурсе «Народный певец», поднялась высоко, это хорошо, конечно, что её вот так прибоем вынесло, но ей ведь теперь ведь и как-то удержаться надо. А чтобы поддерживать её на плаву личных средств у Бальгана нет. Потом их еще и кинули так жестоко «пираты» с их проектом — альбом их украли. Так что как ни крути, а нужен человек, который бы за певицей стоял, который деньги давал бы Татьяне. А просто так за красивые глаза никто давать не будет.

— За мной народ стоит, — ответила Татьяна, — мои поклонники. И деньги мне дает, платя за билеты на концерт. А если ты хочешь безмозглых чушек под толстопузов подкладывать, то набери себе как однажды говорил у себя в офисе журналисту, «Академию талантов» из марионеток своих длинноногих и их с олигархами своди их, как сваха.

— Да что ты говоришь-то? – махнул рукой Бальган. – Как будто сама не знаешь, что в эти «Академии талантов» на первый канал только «мажорные» дети попадают по блату. У них у всех свои «кукловоды» уже имеются. Это народу нашему говорят, что там какой-то предварительный отбор проходил, чтобы видимость создать справедливой борьбы за место на сцене, а на самом деле всё уже давно куплено. Вот и тебе я хочу сказать – у меня денег нет, чтобы в тебя вкладывать. Не согласишься к олигарху на День рождения поехать, считай, что наш контракт расторгнут. Больше я тобой не занимаюсь! Посмотрю я как ты сама выкарабкаешься!

Он встал из-за стола, бросил в пепельницу дымящую сигарету и ушел, сильно хлопнув дверью. Татьяна в отчаянии смахнула со стола продукты принёсенные Бальганом, вскочила и стала метаться по квартире. Ей хотелось ругаться и плакать, плакать и ругаться, но она сдерживала себя, чтобы не впасть в отчаяние и не начать себя жалеть. Отец говорил, что чем больше слез и гнева уделяешь проблеме, чем больше обижаешься, тем выше препоны, которые тебе будут поставлены на пути. Нужно было успокоится и попытаться принять решение на «холодную» голову.

После визита Бальгана она поняла, что уже не заснёт – сон, как рукой сняло, поэтому налила себе чашку крепкого кофе и взяла из пачки забытой Бальганом еще одну сигаретку. Ей противно было касаться того, чего касался Бальган своими липкими потными ручками. Закурила и стала размышлять. Как не старалась она думать позитивно, но мысли так и тянули её в отчаяние.

Стала обдумывать своё положение и ничего утешительного в нём не находила. Вот так всё и вышло, как и шипели вокруг её недоброжелатели, мол, из грязи да в князи вылезла, за это когда-нибудь придется заплатить сполна. Предсказывали, что вот выйдет она в тираж, испишется – никуда не денется со своим романтизмом, придется ей спонсора искать, с денежными мешками на тусовках обжиматься, как девочки-однодневки из всяких девчачьих групп.

Да, Бальган прав, хорошо детям богатых и знаменитых родителей, тех за уши на вершину мира тащат и в спину пихают, подкрепляя статус финансовыми вложениями, а вот если ты сам себе дорогу пробиваешь, столько гадостей на своём пути придется встретить, что не запачкаться почти невозможно. Или пачкайся, как все или отойди в сторону – без тебя найдутся желающие испачкаться ради славы и денег.

Татьяна не знала что делать. Она видела пару раз Сметанина по телевизору, типичный такой холёный олигарх в том самом смысле этого слова, каким его понимает народ, но улыбчивый, даже обаятельный. А с чего это она решила, что он полезет к ней с поцелуями? Может быть, всё дело концертом только и ограничится. Но Бальган же недвусмысленно намекнул, что нравится она Сметанину именно как женщина, недаром же он сам разглядывал Татьяну утром, как заезжий туркмен Собор Василия Блаженного. Небось еще и думал, мол, чего этот Сметанин в ней нашел – ни груди достойной, ни роста. Гад этакий!!!

Татьяна вошла в ванную и глянула на себя в зеркало. Рыжие её кудрявые непричесанные волосы торчали в разные стороны, а на лице был наложен размазавшийся макияж, который она и смывать не стала – так устала, что подумала, проснусь, в ванную залезу и всё смою. Вспомнив о ванной она повернула краны, налила в воду ароматизаторы и пену для ванны, а сама села на краешек.

Нет, не то чтобы раньше ей не делали всяких недвусмысленных предложений. Сколько угодно их поступало, но никто никогда не смел ей вот так в ультимативной форме приказывать – или ты поедешь на виллу или контракт будет расторгнут! В контракте, между прочим нет строки, что она должна со всяким встречным поперечным в постель ложиться! Пусть сам Бальган со Сметаниным и спит, раз ему деньги так нужны.

Скинув белье, она погрузилась в теплую и мягкую воду и в голову ей пришла известная пословица, которую она однажды от самого Бальгана и слышала: «Тяжела и неказиста жизнь российского артиста». Так оно и получается. На Западе, выпустив три хитовых альбома, которые разлетелись по стране миллионными тиражами, она бы и себя до конца своих дней обеспечила и детей своих и внуков, а в России приходится пахать, пахать и пахать. Потому что «пираты» воруют, потому что прихлебателей вокруг кормится немерено, потому что на Западе ротация бесплатна почти на всех радиостанциях, а у нас только для проформы бесплатна, а пока не заплатишь – никто твою песню крутить не будет.

Да еще и деньги-то неизвестно от кого не возьмут – всё только по личным связям делается. Журналисту дай на лапу за то чтобы статью про тебя тиснул, на телевидении дай, чтобы в программе какой-нибудь засветиться и везде – дай, дай, дай. А всё, как только тебя по «ящику» не показывают – ты не «звезда». Вот и приходится артисту «чёсом» заниматься – давать по два-три концерта в день, деньги зарабатывать. Фонограмщикам-то хорошо, что им – прыгай, да рот разевай, а вот если в живую поёшь, как Татьяна, то тяжело всё это даётся.

Мобильный телефон, который она, встав с кровати по привычке включила, из коридора запиликал ритмичной танцевальной мелодией, которая была поставлена у неё на звонок от Святогора. Это была мелодия, которую Святогор сам написал. Хорошая мелодия, только продать её никак Святогор никакому артисту не мог. Раскрученные «звезды» предпочитали у известных композиторов хитами «затариваться», хоть и были те хиты иногда обыкновенной «штамповкой», а Святогор известным композитором не был. А неизвестным исполнителям Святогор сам своего детища отдавать не хотел – жалко было.

Татьяна выскочила из ванной нагишом, облаченная лишь в воздушную пену, как Афродита, рожденная из волн и схватила трубку.

— Звоню тебе уже с самого утра, — торопливо проговорил в трубку Святогор, — не могу до тебя дозвониться! А дело срочное, просто не терпящее отлагательства! Мне Анжелика вчера вечером позвонила, сказала, что сегодня она согласна со мной встретиться, обсудить условия нашего дела, ну помнишь того, что ты предложила?

Как же не помнить – они якобы хотели продать Анжелике только что записанный альбом Алмаза и поймать её на этом. Но Татьяна рассчитывала в этой переделке на своего отца, который помог бы им Анжелику и её подельников задержать и прищучить. А он как назло уехал на Украину. Татьяна замерзла в коридоре, поэтому нырнула обратно в пену ванны прямо с телефоном. А потом сообщила Святогору, что её отца в Москве нет. Звукооператор поначалу сник, ведь сам он был не боец, но быстро сориентировался и сказал, что можно привлечь к этому делу Бальгана, ведь у него тоже есть знакомые бандиты, который когда-то били его соседа алкаша-физкультурника Гришу Ивановича, а в крайнем случае можно и Гришу позвать – он мужик крепкий, как никак учитель физкультуры!

— Вот Гриши нам не надо! – воспротивилась Татьяна. – Он нам все дело испортит, лучше уж правда к Бальгану обратиться. Но это мы позже решим. И что еще полезного тебе твоя возлюбленная Анжелика сказала, когда дозвонилась до тебя?

— Спросила — правда ли я хочу сделать ну то, что я хочу сделать, — ответил Святогор, — и что меня на это подтолкнуло?

— Надеюсь, ты не сказал ей, что и я, и Бальган знаем, что это ты с ней на пару музыкальный материал спёр? – поинтересовалась Татьяна.

— Нет, не сказал, — ответил Святогор, — я ей сказал только, что мне на тебя и на Бальгана плевать, что я хочу её увидеть, что до сих пор люблю её, в общем сыграл роль влюбленного болвана, готового на всё ради своей возлюбленной. Знаешь, я уже понемногу начинаю её ненавидеть за предательство. Правду говорят от любви до ненависти один шаг…

— Ты не отвлекайся, «Ромео», — перебила его Татьяна, — расскажи лучше где вы договорились встретиться и сколько денег ты попросил у неё за альбом Алмаза?

Святогор ответил, что они договорились созвониться по этому вопросу сегодня вечером в девять часов. И добавил, что попросил он у неё за этот альбом ни много, ни мало — ночь любви, только и всего. Татьяна обалдела от неожиданности – звукооператор пустился в импровизацию и мог загубить всё дело.

— Я сказал ей, что всего за одну ночь рядом с ней я готов отдать свою жизнь, а не какой-то там чужой альбом и мне кажется она поверила, что я схожу по ней с ума, — продолжил Святогор, — впрочем так оно и есть. Анжелика спросила у меня ли музыкальный материал Алмаза? Я ответил, что да. Тогда она пообещала подумать до девяти вечера над моим предложением и дать мне ответ. Номер её телефона у меня не определился, остаётся только ждать звонка. Так что будем делать, если она позвонит и назначит встречу?

Татьяна не знала что делать – после сегодняшнего разговора ей не хотелось обращаться за помощью к Бальгану, но похоже другого выхода у неё не было – отец-то уехал. Наверняка ведь Анжелика притащит с собой на встречу своего сутенёра, так что совладать с ними двоими Татьяне и тщедушному Святогору будет трудно. А вообще, Святогор хорошо придумал с этой ночью любви. Заманил бы он лучше к себе домой Анжелику, да и запер там в своей комнате. Ведь сутенёр её наверняка не потащится к Святогору домой, если Анжелика примет такую цену в ночь любви за товар, который стоит не одну тысячу долларов. Татьяна посоветовала Святогору склонить Анжелику пойти «расплачиваться» с ним в его квартиру, а сама пообещала связаться с Бальганом. Когда Святогор отключился, Татьяна набрала номер мобильного Бальгана.

— Ну что одумалась детка? – голосом тягучим, как жвачка сладко спросил продюсер, не дав ей даже слова сказать. – Решилась спеть для олигарха?

— Пошел ты в задницу, болван! – рассерженно сказала Татьяна и телефон отключила.

Ей отчаянно захотелось поплакать. Ну зачем же папа так невовремя уехал? И почему той же Анжелике так просто лечь в постель с кем попало ради денег, а её тошнит и лихорадит только при одной мысли об этом?

10

Поезд «Москва-Львов» приближался к своей конечной станции. Гоша-Граммофон с угрюмым видом пялился в окно на зеленеющие сады окрестных хуторов, попивая заказанный себе одному у проводницы кофе и хлопал заспанными глазами. Краб, который проснулся по армейской привычке в шесть утра и уже давно позавтракал, смотрел на попутчика не отрываясь. Гоша старательно этого не замечал, отправляя в рот запасенные еще из дома галеты и откусывая большие куски от остывшей курицы гриль.

— Долго в молчанку играть будешь? – спросил Краб. – Одно дело едем делать, а ты молчишь, как улитка. Куда едем, зачем едем, почему во Львов и какова моя задача?

Гоша поднял глаза на попутчика, вытер постельным полотенцем жирные от курицы усы, посмотрел на Краба исподлобья, отодвинул пустой стакан и начал говорить, как заведенный робот:

— На окраине Львова завод есть, там в советское время пуговицы делали, а сейчас диски с русским шансоном штампуют и к нам в Россию гонят. Наш бизнес они перебивают, потому что цены опустили ниже плинтуса. Заправляют этим делом там глухонемые и командует ими некто Тарас. Мне Веня давить на них не велел, он с ними факсами обменялся, написал, что я приеду переговорить, обсудить дальнейшие перспективы. Веня согласен их пустить на наш рынок, но снизить их долю в этом рынке до десяти процентов и заставить их цену на их товар поднять, чтобы мы не вынуждены были опускать наши цены. То есть, я еще раз повторю – я не знаю зачем мне тебя Веня навязал. Беседа должна пройти мирно, мы должны просто расставить все полбаранки над «й». Ты не должен никуда лезть, потому что опять впишешься со своими приёмами как тогда в ресторане и всё дело испортишь. Поэтому молчи, как будто ты и сам глухонемой и по-русски ничего не болтай, они этого не любят.

— А сам-то ты по-украински что ли хорошо разговариваешь? – поинтересовался Краб.

— Я с ними на другом языке буду общаться, — ответил Яша-Граммофон. — У меня мать была глухонемой, я с детства знаю язык жестов, меня поэтому Веня и послал к ним. А ты лучше молчи и не лезь со своим солдафонским юмором.

— Так точно, товарищ генерал, — ответил Краб, — как скажешь, так и будет.

Он был человеком военным и привык подчиняться тем, кого поставили над ним командиром. Поезд тем временем прибыл в столицу Западной Украины и остановился. Гоша и Краб вышли на перрон и пошли к стоящим на привокзальной площади такси. У одной из машин в небольшом отдалении от остальных таксистов, стоящих кучей курил такой же усатый как Гоша украинец в расшитой рубахе и Граммофон, очевидно подумав, что внешнее сходство поможет ему в переговорах, подошел именно к нему, стоящему поодаль:

— Слышь, уважаемый, мне нужно добраться до бывшего пуговичного завода в сторону Рудно. Сколько будет стоить?

Украинец даже бровью не повел на вопрос Гоши, продолжая курить папиросу и сплёвывать сквозь зубы себе под ноги. Гоша терпеливо повторил свой вопрос, но уроженец славного города Львова продолжал изображать из себя памятник «Незалежності України».

— Слушай, Гоша, а может быть он тоже глухонемой, как твой знакомый бендеровец Тарас, — предложил подошедший к машине Краб, — ты с ним попробуй языком жестов поговорить, может быть, он и не слышит ничего, а ты тут надрываешься.

Украинец ожил, метнул молнии презрения из глаз нацеленные в Краба и произнес громко и с пренебрежением:

— Я москальску мову не разумею!

— А американску мову разумеешь? – спросил Краб и положил, прижав пальцами, на капот его машины пятьдесят баксов из «командировочных», выданных ему Веней.

— Американску разумею, — ответил украинец, с ловкостью Коперфильда выдернул из-под пальцев Краба банкноту и кивнул, мол, садитесь.

В автомобиле, когда они отъехали от вокзала, таксист заговорил уже на чистом русском и весьма приветливо. Уточнил, что ехать надо до пуговичного завода в сторону Рудно, рассказал, что в эту сторону у него теща живёт. А потом сказал, что вообще-то он к русским нормально относится, что мать у него самого из Смоленска родом, но бизнес есть бизнес – начни он с москалями заигрывать, так его быстренько братья-таксисты с выгодной стоянки у вокзала выживут и нечем будет семью кормить. Очень настоятельно водитель советовал приобрести у него русско-украинский разговорник за пять гривен, мотивируя выгодность данной покупки тем, что за русскую мову можно по ушам схлопотать, а с разговорником за своего проканаешь. Но Гоша отказался от покупки, сказав, что приехали они на один день и уж как-нибудь без русско-украинского разговорника обойдутся.
- Ну, как хотите, - сказал водитель. 
И сразу же рассказал анекдот о том, как во Львове в трамвай влетает националист с обрезом и зычно кричит на народ: «Котора година?». Мол, который, час? А негр, который в этом трамвае едет, встаёт и вежливо так отвечает ему - пiв на другу, мол, пол второго. Националист опускает обрез и задушевно говорит ему: 
- Ciдай сынку, я й так бачу що ты не москаль!

Крабу анекдот понравился, он от души посмеялся, в отличие от Гоши, который сосредоточено молчал и играл желваками. И Краб, чтобы поддержать разговор, добавил:

— Это еще что! Я вот до восьмого класса думал, что Хохлома это где-то у вас тут на Украине.

Тут уж водитель нахмурился, а Гоша-Граммофон взглянул на Краба из-под бровей, мол, опять ты со своими армейскими шуточками лезешь. Краб всё понял и замолчал, отвернулся к окну, стал смотреть на проносящиеся мимо радующие глаз пейзажи прикарпатской природы.

Приехали они на окраину Львова, где за забором кипело производство, прошли через проходную и отправились к небольшому одноэтажному зданию, где помещалась дирекция завода. Гоша был напряжен – это было видно и по его походке и по опущенной вниз голове. Он что-то бубнил себе под нос и Краб, который шёл позади ни мог расслышать ни слова, поэтому спросил что там себе Гоша бормочет? Тот обернулся, остановился и достаточно зло выпалил:

— Анекдоты они про москалей рассказывают! Куда уж анекдотичней ситуация – глухонемые бендеровцы тырят русский шансон и москалям же, которых ненавидят, его продают! Как они вообще определяют, что это шансон, а не гопак, если они не слышат ничего?

— Да, не заводись ты раньше времени, — посоветовал Краб, — ты же на переговоры идешь, сам в поезде настраивался на благополучный исход, а теперь вот завелся, как юла. А с таким взрывным настроением тебя им из себя легко будет вывести. Пальцы себе переломаешь, если спорить с ними начнёшь на своём языке жестов. Жизнь игра, вот и веди себя как будто в настольную игру играешь. Закрой глаза, вдохни десять раз глубоко, махни рукой сверху вниз – будь что будет и успокоишься.

Упрямый Гоша на этот раз последовал совету Краба, сделал, как тот и велел, несколько глубоких вдохов, правда пришел в себя и спросил:

— А ты что правда думал, что Хохлома это где-то на Украине?

— Да не-е, — ответил Краб, — пошутил я…

Звукооператор Святогор должен был встретиться с Анжеликой в открытом кафе-террасе недалеко от своего дома в девять часов вечера. Это было обычное кафе, которых летом в Москве открывается целая уйма и которые похожи друг на друга, как близнецы. Святогор специально сел за угловой столик так чтобы его было видно с улицы.

Погода на улице стояла хорошая, поэтому народу в кафе было много, пахло шашлыками, которые жарил на углях смуглый узбек. Татьяна и физкультурник Григорий Иванович, которого пришлось посвятить в детали плана, поскольку встреча Святогора и Анжелики должна была закончиться в их коммунальной квартире, сидели в засаде на противоположной стороне улицы в машине Татьяны и, скрываясь за темными стеклами её, наблюдали за Святогором. Вернее наблюдала в старый армейский бинокль только Татьяна, а Григорий Иванович, которому за участие в «операции» и за молчание пришлось посулить сто баксов, разглядывал изнутри Татьянин «Лексус» и восхищался, трогая, не смотря на запрет Татьяны все пальцами.

— А это что за хренотень? — ткнул он пальцем в переднюю панель.

— Это компьютер, — оторвавшись на секунду от бинокля, ответила Татьяна.

— Ух, ты, компьютер, — не сдержал восторга физкультурник, — ты смотри, твою мать, что делают! Компьютер в машину запихали. Если так дальше пойдет, то и стиральную машину начнут запихивать в автомобили. А это что за люк в крыше? Для катапультирования? Нет? Жаль, а то едешь например в столб — раз, нажал на катапультирование и вылетел через крышу. А это что за пипка?

Он нажал пальцем на кнопку на панели, стекло окошка водителя опустилось, открыв в салоне Татьяну с биноклем. Святогор, который то и дело искоса поглядывал на «Лексус» увидел, сначала как опустилось стекло и за ним возникла Татьяна, которая смотрела в оптику. Потом она отняла от глаз бинокль, ругнулась, обернулась на Гришу и стекло стало опять подниматься.

— Ничего не трогайте здесь! — рассердилась Татьяна на физкультурника. — Скажите мне лучше сколько времени?

— Пятнадцать минут десятого, — ответил Григорий Иванович, взглянув на свои командирские часы, которые ему подарили коллеги по школе на юбилей, — опаздывает, однако. А может быть, она и совсем не придет? Может быть, она догадалась?

— Тихо вы! — цыкнула на него Татьяна. — Женщина и должна опаздывать на свидание, это её право. Пятнадцать минут — это не криминал.

Святогор уже тоже начал нервничать. И хотя его возлюбленная никогда не отличалась пунктуальностью, но речь всё-таки шла не о банальном свидании влюбленных, а о дьявольской сделке — баш на баш. Вот это, кстати, мучило Святогора — Анжелика готова лечь с ним ради денег. Пусть не в чистом виде в деньгах, а в воплощенных в блестящем компакт-диске, но всё равно, того что между ними было уже никогда не повторится. Он будет знать, что это она делает не потому что любит его, а потому что он ей заплатил.

Анжелики всё не было, Святогор поглядывал на дисплей мобильного, где у него были часы, на автомобиль «Лексус», который был припаркован с другой стороны улицы и на тротуар, по которому спешили туда-сюда люди. Но Анжелики все не было и он уже начал волноваться. Ему так хотелось увидеть её еще хотя бы раз в жизни, хотя бы к руке её прикоснуться…

— Привет, суслик, — раздался за спиной Святогора голос, который он узнал бы из тысячи, — давно ждешь? А я не через центральный вход прошла, а через другой, так было ближе.

Только Анжелика звала его «сусликом». Сердце звуковика дрогнуло, он обернулся и увидел её. Она стояла позади него, придерживая свою сумочку красной кожи за ремешок. Она была одета в немыслимо короткую бардовую юбку и маленький топик, под которым четко обозначалась её грудь с выделяющимися сосками. Темные очки скрывали её огромные выразительные глаза, от взгляда которых у звукооператора по спине бежала дрожь. На ногах туфли на высоченном каблуке, делающие её итак не маленький рост еще более высоким. Посетители кафе поворачивали головы, чтобы получше разглядеть высокую красотку и даже узбек у мангала так неотрывно загляделся на неё, что шашлык с одной стороны у него сильно подгорел.

— Надеюсь ты не обижаешься на меня, что я взяла у тебя деньги, которые мы вместе заработали, — запросто сказала Анжелика, присаживаясь за столик к Святогору, — ты же знаешь что мне нужны деньги на покупку квартиры. А у тебя жильё есть, зачем тебе деньги?

В горле у Святогора пересохло, он не мог произнести ни слова, волшебные чары его возлюбленной связали его по рукам и ногам, словно паук своей сетью запутал жалкую беспомощную муху. Он смотрел на неё не отрываясь и не моргая, а она всё что-то говорила и говорила какую-то ничего не значащую ерунду о том, что она скучала без него, но всё равно – они же не пара, это видно невооруженным взглядом. Святогор разглядывал каждую чёрточку её лица, каждый изгиб её тела, её пальцы с длинными ногтями, её волосы и обнаженные плечи. Анжелика закурила, пуская дым прямо на Святогора, но он даже не закашлялся, потому что практически не дышал.

— Вообще-то у меня мало времени, — сказала Анжелика, — так что давай-ка сделаем всё по быстрому и разбежимся в разные стороны. И ты, суслик, уже отомри, а то сидишь словно тебя пыльным мешком по голове ударили. Где компакт-диск с альбомом Алмаза?

— У меня дома, — пробормотал Святогор, — там еще шампанское, цветы, фрукты. Ты же обещала…

— Ничего я тебе не обещала, — перебила его Анжелика, — я сказала, что подумаю. Во-первых, ни о какой ночи любви не может быть и речи. Я с тобой посижу часик, потом мы сделаем это один раз и всё, адью — гуд бай, мой мальчик, гуд бай мой миленький! Но прежде чем мы с тобой начнем заниматься этим, я положу себе в сумочку компакт-диск. Такие условия тебя устраивают?

— Да, — выдохнул Святогор.

В этот момент он готов был продать ей не только альбом певца Алмаза, но и все альбомы мира, да собственно говоря и сам весь мир, включая и маму с папой, если бы они были еще живы.

— Тогда пойдём, — сказала Анжелика и поднялась из-за стола.

Святогор поспешил за ней. Татьяна в машине увидела, что Анжелика и звукооператор встали из-за стола, толкнула локтем в бок афериста-физкультурника, мол, пора вылезать. Татьяна и Гриша Иванович вместе выскочили из машины и пока Святогор с Анжеликой переходили дорогу бросились в сторону дома, где проживал звукооператор. На Татьяне были белые удобные кроссовки, облегающая фигурку одежда, а её огненно рыжие волосы были убраны сзади в хвост. Большие очки закрывали почти всё лицо, чтобы никто из случайных прохожих не узнал её и не нарушил тем самым конспирацию, а легкая одежда была одета специально, ведь возможно Татьяне придется сцепиться с Анжеликой. Григорий Иванович сказал, что женщине крутить руки не будет ни при каких обстоятельствах, на Святогора тоже мало надежды, оставалось надеяться только на себя. Драки с Анжеликой она не боялась — отец смог её кое-чему научить, она боялась ненароком со злости сильно покалечить эту куклу крашенную.

— Пока всё идет по плану, — сказал бегущий позади Гриша Иванович, — мышка чешет в нашу мышеловку.

Они заскочили в подъезд, забежали в квартиру и спрятались в комнате у Григория Ивановича, ожидая прихода Анжелики и Святогора.

Минут через десять щелкнул замок входной двери квартиры Святогора и Григория Ивановича, дверь отворилась и из коридора послышался голос Анжелики, весело рассказывающей Святогору о том как она вчера затусовалась в ночном клубе. Гриша Иванович, как и было условленно, и как он обычно и делал, тут же высунул свой нос из своей комнаты и, изобразив удивление при виде подружки своего соседа, воскликнул:

— Анжелка, ты что ли обратно притащилась? Что тяжеловато-то пристроиться без прописки в Москве, а? Правду я говорю?

— Гриша, засунь свою пьяную задницу обратно в свой клоповник и не высовывайся, — посоветовала ему Анжелика, — пока я тебе всю морду не расцарапала. И запомни — я не Анжелка, а Анжелика!!!

— Говно ты! — не сдержался Григорий Иванович и скорчил мерзкую физиономию с высунутым языком и выпученными глазами, которую подсмотрел у знакомого двоечника в своей школе.

Татьяна сзади хлопнула физкультурника кулаком по спине, чтобы он не отступал от утвержденного плана, схватила за ремень и втянула обратно в комнату. Анжелика Татьяну не заметила. Григорий Иванович хлопнул дверью своей комнаты, закрыв её на всякий случай на ключ изнутри, повернулся к Татьяне и громко прошептал:

— Всё, попалася птичка в силки! Сейчас она в комнату к Егору зайдет, а я тихонько выйду и входную дверь закрою на нижний замок, а ключ из замочной скважины вытащу и в карман. И некуда ей будет деться из квартиры.

Татьяна молча кивнула, ведь именно так они и задумывали сделать. Тем временем Святогор и Анжелика прошли в комнату звукооператора, Святогор схватил дрожащими руками со столика возле дивана приготовленное заранее шампанское и стал пытаться открыть его. Но пальцы соскальзывали с пробки и руки дрожали от волнения. Анжелика же скептически поглядела на приготовленный к её приходу стол — яблоки, абрикосы и виноград в вазе, шоколадные конфеты и салатики прямо из магазина. Всё это её не интересовало.

— Не надо шампанского, давай-ка сначала лучше поставь мне диск Алмаза послушать, — сказала он, ткнув длинным пальцем в стоящий на окошке музыкальный центр, — определиться надо, нужен он мне или нет, а уж потом будем пить шампанское.

Но дело-то было в том, что никакого альбома Алмаза дома у Святогора не было. Шампанское, цветы, фрукты были, а вот свой диск после пропажи альбома Татьяны, Алмаз берег, как зеницу ока, поэтому взять его даже на время Святогор не мог. Поэтому, как бы не слыша Анжелику, он продолжал бороться с пробкой в бутылке.

— Где диск? — спросила Анжелика.

— Там, — невпопад ответил Святогор.

Анжелика поняла этот ответ так, что диск Алмаза стоит в музыкальном центре, шагнула к нему и нажала на воспроизведение. Из колонок полилась мультяшная песенка: «Дружба крепкая не сломается, не расклеится от дождей и вьюг» и так далее. Святогор притащил этот диск с работы, ему предстояло по заказу одного продюсера, специализирующегося на детях, сделать танцевальные версии на старые детские песенки. Он его слушал и вот так этот диск в музыкальном центре и остался.

— И ты мне хочешь сказать, что это поёт Алмаз? — спросила, усмехнувшись Анжелика. – Его что продюсеры кастрировали что ли, чтобы он лучше продавался?

Сказав это, она повернулась к Святогору и увидела, что возле него уже стоит Татьяна, исподлобья глядящая на Анжелику и Григорий Иванович, который зачем-то натянул на руки боксерские перчатки. Только непонятная тень сумбурных чувств от испуга до неожиданности проскользнула по лицу Анжелики, но тут же на её губах проявилась легкая усмешка.

— А-а, я так и знала, рыжая, что это ты всё придумала, — сказала Анжелика, — вернее догадывалась, что дело не чисто, что-то вы задумали. А ты, суслик, ты меня предал, значит? Предал свою любимую женщину? Вот ты какой, значит, северный олень, а еще говорил, что любишь больше жизни!

— Ты… сама… меня предала… — пролепетал Святогор и от нахлынувшего на него волнения вдруг выронил бутылку с шампанским на пол.

Бутылка грохнулась, пробка вылетела с сухим хлопком, ударилась в потолок и просвистела в полуметре от лысины Григорий Ивановича. Пена полилась из бутылки, заливая ковер и крутя бутылку на месте. Опешивший физкультурник рухнул на пол и закрыл затылок боксерскими перчатками. Анжелика, даже не вздрогнула от хлопка бутылочной пробки, а воспользовавшись случившимся замешательством, быстро бросилась к двери. Но Татьяна прыгнула ей наперерез и в прыжке, ударом ноги в плечо, отбросила Анжелику назад. Та рухнула со своих высоких каблуков прямо на кровать Святогора, на которой и растянулась.

— Суслик, я же любила тебя больше жизни!!! — закричала она, эротично потягиваясь. — И ты позволяешь бить свою любимую женщину какой-то рыжей стерве?

«Нужным быть кому-то в трудную минуту, вот что значит настоящий верный друг», — пел магнитофон и звукооператор не выдержал такого напряжения нервов и чувств — бросился на помощь к своей красавице.

— Стой!!! — приказала ему Татьяна, схватив его за рукав рубашки. – Или я тебе шею сломаю!!!

— Да уж, Егор, как-то не по мужски это, — прибавил лежащий на полу Григорий Иванович, выглянув из-под перчаток, — мы же договорились…

Он уже оценив ситуацию и, поняв, что опасность ему не угрожает, стал подниматься с пола. Святогор испугался, сник, отступил, рухнул на стул и отвернулся, чтобы ничего не видеть. Видно было, что это решение далось ему не легко. Анжелика тем временем с манящей улыбкой соблазнительницы села на диване, вытянула длинные ноги вперед и в стороны, оголив свои белые трусики под бардовой юбкой и скрестила руки на груди, приподняв и стиснув и без того не маленькую грудь.

— И что вы собираетесь со мной делать теперь? — спросила она, нагло ухмыляясь. — Пытать утюгом? Или вздернуть на дыбе?

Григорий Иванович, как завороженный засмотрелся на бесстыдно открытую промежность вульгарной девицы и на торчащие из разреза сиськи. Татьяне пришлось толкнуть его локтем в бок, чтобы он не обольщался прелестями Анжелики. Хватит, один уже купился, теперь сам страдает!!!

— Ты сейчас расскажешь нам кому передала мой компакт-диск, кто тебя попросил всё это сделать, в общем всё расскажешь, — ответила ей Татьяна.

— Хорошо, я всё расскажу, — с абсолютно беспечной улыбкой ответила Анжелика, — можно я только закурю?

— Кури, — разрешила Татьяна, — если Святогор тебе разрешал тут курить…

Анжелика усмехнулась, типа, конечно, разрешал, полезла в свою сумочку за сигаретами и зажигалкой и вдруг резко выдернула оттуда маленький револьвер. Она с ходу бабахнула немного в сторону от стоящих в трех метрах от неё Татьяны. Пуля полетела туда, откуда доносились детские песенки: «Ла-ла, ла-ла-ла!» и попала прямо в музыкальный центр, который сначала стал натужно заикаться, перескакивая с песни на песню, а потом замолк. В натужной тишине Анжелика вскочила с кровати и перевела ствол оружия на Татьяну. Вот это всё было очень неожиданно — растерялись все, Святогор упал со стула, а Григорий Иванович в этот раз не упал на пол, а остолбенел.

— Твою мать, — произнёс Григорий Иванович, — он же настоящий…

— Ещё какой настоящий, — ответила Анжелика с перекошенной мордой, одергивая свою короткую юбку, — и пуль на вас всех хватит. Кто дернется, мозги вышибу!!!

Она медленно передвигалась к двери, целясь всё так же в Татьяну, за спиной которой прятался перепуганный физкультурник Гриша Иванович. Святогор присел на полу за стулом, руки его тряслись, как в лихорадке. Даже он не ожидал такой прыти от своей возлюбленной, которую как ему казалось он досконально изучил за месяц совместной жизни. А вот оказалось, что под шкуркой пушистой белочки скрывался хищник. Анжелика подобралась к двери, выскочила в коридор, дверь захлопнула и через секунду в замке повернулся ключ.

— Она нас заперла, — сказала Татьяна, — и откуда у неё ключи?

— Анжелика тут жила целый месяц, — всхлипнул Святогор, — у меня в комнате. Мы же собирались пожениться. Я сделал ей второй комплект ключей…

— А первый где? — спросила Татьяна.

— В коридоре висит на крючке… — обречено ответил звукооператор.

— Вот попали мы, так попали, — покачал головой Григорий Иванович, — двери теперь придется ломать…

Анжелика тем временем, проверив надежность запоров, из коридора постучала им в двери комнаты и насмешливым голосом спросила:

— Ну, что болваны, каково запертыми сидеть?

— Всё равно я тебя поймаю, слышишь? — воскликнула разозленная Татьяна, подскочила к двери и забарабанила в неё кулаками. – Я тебя поймаю и тогда тебе и пистолет не поможет!!!

Из коридора послышался дерзкий хохот и издевательские аплодисменты любимой женщины звукооператора Святогора.

— Лови-лови, — насмешливо ответила она, — посмотрим как это у тебя получится.

Через несколько секунд в коридоре хлопнула входная дверь. У Анжелики был и второй ключ и она открыла входную дверь без проблем. Анжелика ушла, а Татьяна, Григорий Иванович и Святогор остались сидеть запертыми в комнате звукооператора.

— Какая она отчаянная, — с восторженной улыбкой блаженного произнёс Святогор, глядя на запертую дверь, — как можно её не любить, она же само совершенство!!!

Татьяна не выдержала и врезала ему оплеуху.

— Нельзя ли получить расчет? – поинтересовался Григорий Иванович. – Мои сто баксов.

Но никто ему не ответил.

11

Остановившись за углом склада не доходя до одноэтажного офиса глухонемых «пиратов», Краб предложил Гоше-Граммофону следующий план. Поскольку существовала опасность возникновения непредвиденной ситуации, то Гоша пойдет на переговоры с Тарасом один, а Краб останется на улице недалеко от штаба возле складов и будет ждать пятнадцать минут, по истечении которых позвонит на мобильный телефон Гоши. Если переговоры будут проходить нормально, то Граммофон возьмёт трубку и скажет что-нибудь типа – мне некогда, перезвоните попозже.

А если Гоше понадобится помощь Краба, то он трубку поднимать не будет и даже если его вынудят ответить по мобиле, то сказать он должен будет другую фразу: «Да я тут на Украине пока…». Так и договорились сделать. Краб нашел себе тенистое место под развесистым деревом, под которым стоял какой-то деревянный ящик и откуда был хорошо виден вход в центральный офис, где заседал Тарас. Гоша уже собрался идти, но Краб остановил его и попросил пару сигарет с зажигалкой.

— Ты ж не куришь? – удивился Граммофон. – Зачем тебе?

— Не курю, — согласился Краб, — но знаешь, человек курящий, вызывает меньше подозрений, чем просто сидящий под деревом на чужом складе. Курящий занят делом, а просто сидящий явно кого-то пасёт

Гоша не мог не согласится, выдал Крабу от щедрот душевных аж три сигареты и зажигалку, а сам направился к офису, возле которого стоял новенький «Шевроле-Нива», наверняка принадлежащий хозяину этого «пиратского» производства Тарасу. Краб присел на ящик, закурил сигарету, но затягиваться не стал, позволял ей просто дымиться у себя в зубах, иногда раскочегаривая, чтобы не погасла.

Гоша зашёл в офис, а Краб засек на своём мобильном телефоне время и стал разглядывать производство. На территории было малолюдно – у цеха стоял грузовой микроавтобус возле которого возились какие-то мужики с коробками, да и больше никого видно не было. Мимо Краба прошёл невысокий мужчина, жестами попросил закурить, Краб отдал ему одну сигарету и даже подкурил своей зажигалкой. Мужчина молча поблагодарил кивком и пошёл дальше. Видимо на этом производстве и работали глухонемые – это была их нива и они её вспахивали.

Краб отчего-то вспомнил, что как много лет назад, в городе Киеве он, будучи еще курсантом военного училища познакомился с Татьяниной мамой – студенткой музыкального училища. И стали они встречаться – он будущий военный, а она будущий преподаватель музыки. Сейчас уже ясно, что не было будущего у этого их романа – слишком они были разными, чтобы жить вместе, но любовь тогда их ослепила и не давала смотреть на жизнь трезво.

А потом пошла служба на Севере, длительные командировки, жена с Татьяной маялась в Североморске, никак не могла привыкнуть к ледяным ветрам и полярной ночи, скучала по цветущим садам и ласковому солнцу Украины, уехала к родителям в Киев в отпуск и больше к Крабу не вернулась. Нашла себе преподавателя музыки, который и стал Татьяне на долгих восемнадцать лет отцом, а Краба к дочери и не подпускала. Так вот после жены он и не нашел себе никого, да и не искал. Жизнь была у него такая – не для семьи совсем. Убить могли каждый день в горячих точках, потом заключение в колонии – какой из него муж и отец?

Краб «докурил» сигарету, бросил окурок под ноги и затушил носком ботинка. Подумал о том, что если вдруг придётся ему снова жениться, то он снова возьмёт себе в жены хохлушку. Что ни говори, симпатичные они в любом возрасте, весёлые в основном, горячие. И только он об этом подумал, как увидел женщину лет тридцати в белом платочке и в синем рабочем халате, которая несла в сторону офиса, куда зашел Гоша, большую картонную коробку и видимо очень тяжелую, потому что она спешила и все время поддергивала вверх коробку, которая выскальзывала у неё из рук.

Она поравнялась с Крабом и он отметил, что женщина даже похожа чем-то на его бывшую жену – мать Татьяны, правда его бывшая жена теперь была постарше, а эта женщина в самом соку, симпатичная, халатик расстегнулся почти до пупка, а под ним спелые груди – два арбуза, карие томные глаза горят и на него поглядывают. Краб даже кашлянул и отвернулся, потому что непроизвольно глотнул дыма второй зажженной сигареты и постарался отогнать от себя мысли о женщинах.

Вот уж это жаркое солнце Украины, эта природа, располагающая к романтическим и иным встречам – даже старого вояку-отшельника заставили на женщин поглядывать. То ли дело в Заполярье – там женскими прелестями не полюбуешься – всё время холодно, все женщины в шубы закутаны, да шапки на самые брови надвинуты. Чукотский стриптиз могут показать, правда – сначала снимают правую лыжу, а потом левую. Вот тебе и вся заполярная нагота, и вся эротика.

Женщина тоже засмотрелась на незнакомого мужчину, который курил под деревом, запнулась, едва не упала, дно картонной коробки порвалось и оттуда посыпались прямо на землю компакт диски в коробочках, которые открывались и ломались. Женщина испуганно вскрикнула, но вскрик этот её был глухим, из чего Краб заключил, что и она тоже глухонемая. Она оглянулась вокруг и увидев, что слава богу, никто из начальства её промаха не видел, стала собирать пластинки обратно в коробку. Краб не мог ей не помочь.

До контрольного звонка Гоше-Грамофону ему оставалось еще пять минут, поэтому он отбросил в сторону сигарету, шагнул к женщине и присел рядом, помогая ей складывать в коробку диски. Она взглянула на него испуганно, но увидев, что он помогает ей, успокоилась. Краб, складывая диски, несколько раз коснулся её руки, она всё время при его касании вздрагивала и оборачивалась на него. Тогда он решил не таращиться на женщину, а стал сосредоточенно собирать обломки коробки одного из дисков и когда собрал, повернулся к ней, но увидел не её симпатичные карие глаза, а туманную струю из перцового баллончика направленную прямо ему в лицо.

Он отпрыгнул, но было поздно – жидкость уже попала в глаза и на лицо, он просто ничего не видел. Почувствовал, что кто-то подскочил к нему справа, но уйти не успел – тяжелая дубина врезала прямо по затылку, а острый сапог в солнечное сплетение. После этого удары посыпались градом, Краба свалили с ног и стали избивать. Несмотря на жжение в глазах и в лице, он всё же врезал двоим из нападавших ногами так, что те с мычанием завалились, но видимо нападавших было много и их место сразу заняли другие. Краб пытался увернуться, но сделать это было немыслимо – слепой, беспомощный, как щенок, он валялся в пыли, а человек шесть молотили его ногами.

— Бийти-бийти, хлопцы гэтого морпеха, покуль саусем не гыкнется! – злобно промолвил кто-то.

Это было единственное, что он услышал. Вероятно мутузили его всё те же глухонемые, потому они молотили молча, тяжело дыша и даже не матерясь и не угрожая. От болезненных ударов Краб стал терять сознание и когда совсем уже проваливался в темную бездну, перед его глазами неожиданно на экране воспоминаний возник мичман Карабузов, который однажды после как его жена наставила ему рогов, вероятно в результате большого психического потрясения, выдал крайне несвойственную ему фразу:

— О, женщины, вам имя вероломство, мать вашу!!!

И на этой картинке, изображающей унылого, пьяного и небритого от горя Карабузова, Краб потерял сознание.

Через день после того как хитроумная Анжелика заперла в комнате Святогора всю честную компанию, намеревавшуюся её взять в плен, Татьяна прибыла на студию.

До этого она сутки напролёт размышляла над предложением Бальгана выступить на Дне рождения олигарха Сметанина. Размышляла она и накануне, тогда, когда Гриша Иванович вместе со Святогором пытались выломать дверь из его комнаты в коридор, а звукооператор в силу природной бережливости старался сделать это с минимальными потерями и всё время одергивал физкультурника, который очень сильно лупил по двери разными предметами мебели Святогора и ломал их. А Гриша ругался на чём свет стоит и кричал, что из Святогора в деле выбивания двери помощник, как мышиного помёта – бомба, и лучше бы он вообще не лез со своими советами.

После освобождения из заточения Татьяна отправилась домой и плюхнулась в кровать, стараясь дозвониться отцу, но у него телефон был отключен или находился вне зоны действия сети. Она не знала что ей и предпринять.

Нет, переступать через себя и ложиться в постель с олигархом Сметаниным она не собиралась ни в коем случае! Но и отказываться от предложения выступить перед сильными мира сего тоже нельзя было в её положении – ей нужны были покровители. Ведь на эстраду так и карабкались жены и дети людей, у которых денег куры не клевали и отодвигали своими острыми локотками Татьяну в сторону. И дело уже было не в таланте петь или писать песни, а в проплаченном эфире и финансовых вложениях в съемку клипов, подкуп журналистов и т. д. и т. п… Без ТВ и радио как до слушателей свои произведения донесешь? За всё надо платить, а платить нечем…

Татьяна пошла на кухню, налила себе кофе, закурила сигарету и еще раз попыталась позвонить отцу. Никаких гудков, опять механический голос отвечает ей, что абонент недоступен. Татьяна бросила трубку на стол и стала размышлять.

В принципе, она умеет за себя постоять и если олигарх на яхте или на вилле своей потащит её в уголок, она сможет ему ответить, не посмотрит, что он миллионер – даст в фарфоровые зубы кулаком да и всё. Но тут же она представила себе эту картину и испугалась. Олигарх Сметанин, который наверняка уверен, что весь мир у него в кармане, а люди только игрушки в его руках, просто позовёт свою охрану и уж они все сумеют с ней справиться. Кто она такая для него, вершителя судеб? Певичка какая-то из народа. Кто за неё заступится? Никто. А до олигарха никакой прокурор не доберется, любому рот заклеит Сметанин своими деньгами, а кому деньгами не удастся заклеить – киллера наймет.

В принципе Татьяна девочкой не была. Давным-давно, когда она еще в Киеве жила, у неё парень – первая любовь. Думала замуж за него выйти, а он с ней побаловался и к другой ускакал. Она тогда в Москву и поехала, подумала – вот докажу ему, что я лучше, стану знаменитой, пусть поплачет. А когда стала известной все стране, доказала ему что хотела, так и позабылся он совсем и не нужен стал. И вообще Татьяне не до мальчишек стало – работа, песни, студии, концерты, этого хватало для самореализации. А вот никакой личной жизни ей пока и не надо было – от того маленького промежутка, когда жила она с парнем, предавшим её чувства, горький осадок остался. Потому и не хотела никого больше в свою жизнь пускать. А тело её привыкло уже к одиночеству и не беспокоило.

Думала-думала Татьяна, да так ничего для себя и не решила. Бальган все эти дни ей не звонил, делал вид, что обиделся или правда для него этот концерт на яхте олигарха был очень важен, а Татьяна стала кочевряжиться по его мнению. Ну, если бы только концерт, то разве Татьяна стала бы отпираться? Но ведь Бальган недвусмысленно намекал на другое! И насчет концертов Бальган даже не звонил – а вдруг и правда решил расторгнуть контракт. Татьяна решила поехать на студию и всё узнать.

Она приехала, припарковала свой «Лексус» на стоянке. Машины Бальгана там не было, зато стоял навороченный «Мерседес» спонсора Алмаза с охраной и собственная машина певца. Вероятно Алмаз в данный момент записывался, а его спонсор Аркадий Варламович Гандрабура присутствовал при процессе создания проплаченных им шедевров. Татьяна решила подождать продюсера в студии. Рано или поздно Бальган должен был здесь появиться. Она зашла в коридор и услышала странную возню и сдавленные крики, доносящиеся из аппаратной. На пение Алмаза это было непохоже, а Кристина Орбакайте в их студии никогда не записывалась, поэтому Татьяна с любопытством заглянула внутрь, заинтересовавшись источником звука.

Увиденное повергло её в шок. Обычно добродушный и приветливый Алмаз натурально душил вжатого в собственное кресло на колёсиках звукооператора Святогора. Его спонсор – владелец мясокомбината и сети универсамов угрюмо наблюдал за эти делом, покуривая длинную сигару. Святогор хрипел и пытался вырваться, но это ему не удавалось, Алмаз тряс его, как грушу, голова звукооператора болталась туда-сюда, как маятник, а лицо посинело.

— Что ты делаешь? – крикнула Татьяна. – Ты же задушишь его! Перестань!

Алмаз услышал голос Татьяны, остановился, медленно повернулся со зловещей ухмылкой и отпустил шею Святогора, который тут же закашлялся и сполз со стула на пол. Алмаз направил свои руки со скрюченными от гнева пальцами теперь на Татьяну и, как зомби из ужастиков, двинулся в её сторону, зашипев, как змея:

— А вот ты-то мне тоже нужна! Я вообще женщин не бью, но сегодня могу отступить от правил!!!

— В чём дело-то? – ничего не понимая, спросила Татьяна, невольно пятясь от бешено сверкающих глаз певца. – Ты что уху ел спозаранку?

— Я знаю, что вы мой альбом хотели продать вместе с этим хреном комариным Святогором, — продолжал наступать Алмаз, — мне вчера люди позвонили и сказали об этом. Что, получается — у тебя альбом украли, так ты решила мне нагадить?

Татьяна ничего не успела сказать в свое оправдание, потому что Алмаз кинулся и на неё, намереваясь, вероятно и её душить. Но недаром отец учил Татьяну как действовать в подобных ситуациях. Она не дала схватить себя, а в последний момент ушла в сторону и с разворота придала скорости Алмазу, дав ему хорошего пинка. Тот не смог остановиться и налетел прямо на стену, расквасив себе нос и губы. Его спонсор Аркадий Варламович Гандрабура хрюкнул, как поросёнок и выронил свою сигару. Алмаз медленно съехал по стене, оставляя на ней кровавый след.

— Ты бы сначала разобрался в ситуации, спросил бы, а потом уже кидался нас душить, — посоветовала ему Татьяна, — мы просто хотели со Святогором таким вот образом на людей выйти, которые мой аудиоматериал похитили. Они же, наверное, тебе и звонили. А твоего альбома ни у меня, ни у Святогора нет, как бы мы могли его продать?

— Ты мне лицо разбила, а я им работаю, — гневно произнес Алмаз, утирая рукавом рубашки разбитый нос и губы.

— А я тебе ногой еще и по другому месту врезала, — съязвила Татьяна, — которым ты даже больше работаешь, чем лицом. О нём бы лучше позаботился. А потому что не лезь в другой раз, не разобравшись.

Ни для кого – ни для деятелей шоу-бизнеса, ни для его поклонников тайной не было, что Алмаз, как в песне поётся «никогда не будет покорителем невест», потому что у него были в этом плане другие интересы. Но то, что сейчас сказала Татьяна было уж слишком жестким даже для Алмаза. Спонсор певца колбасный король Аркадий Варламович Гандрабура побагровел, как помидор, а избитый Алмаз вспыхнул, как порох, вскочил с пола и закричал:

— А ты что из себя тут целочку строишь? Думаешь ты святая? Погоди, вот подложит тебя Бальган под Сметанина и будешь как миленькая вертеться, потому что другого пути у тебя нет!!!

Оскорбленный Алмаз, как метеор выскочил из студии, а спонсор, метнув взгляд полный ненависти на Татьяну, побежал за ним. Татьяна рухнула на диван, обхватила голову руками и стала ругаться сама на себя:

— Чёрт, чёрт, чёрт! Ну, что такое со мной творится? Зачем я всё это Алмазу сказала, как будто чёрт за язык дернул? Внутри всё перепуталось, злость кипит, сама не ведаю что творю! Какое мне дело до того каким путем Алмаз на сцену пролез? Это его личное дело и меня оно никак не касается!!! Кто чем может, тот тем и жертвует для достижения своей цели. Вот Алмаз смог, а я не могу, наверное, от этого и сказала ему всё это! Дура!

— Китайцы говорят, — тихо произнес Святогор, — что когда на кого пальцем показываешь, другие три твоих пальца в этот момент указывают на тебя самого…

Краб очнулся оттого, что его пинком выбросили из машины и его избитое тело со всего маху вывалилось из грузового фургончика прямо под откос и покатилось вниз по колючей траве и камням. Он попытался остановиться, зацепился за склон и взглянул вверх, откуда он летел, но глаза его от перцового баллончика слезились и болели, поэтому он увидел в жидком тумане слез только силуэт автофургона, в котором дверцы захлопнулись, он тронулся с места и исчез. Краб присел на склоне, в лицо брызнули лучи заходящего солнца, он почувствовал, что недалеко от него кто-то есть и повернул голову в ту сторону.

— Петруччо, ты не мертвый? – услышал он испуганный голос Гоши-Граммофона. – А я-то думал, что эти уроды тебя до смерти забили…

— Сам-то ты как, живой? – поинтересовался Краб, пытаясь проморгаться. – Я не вижу пока почти ничего, глаза режет…

— Мне тоже досталось, — ответил Гоша, — но не так, конечно, как тебе. Я как зашел к ним, они меня сразу бить начали, так что я ни слова сказать не успел. Да и что им – говори, не говори, они же не слышат ничего и сами молчат, как статуи.

— Не скажи, — покачал головой Краб, который увидел уже в лучах заката изрядно потрепанного Гошу, — когда мне по ребрам пинали, так сказали кое-что. Откуда, интересно, они узнали, что я морпех? На морде у меня не написано, да и тельника я теперь не ношу…

— Ты что, ты думаешь это я тебя сдал? – на всякий случай отползая подальше вниз по склону на ягодицах, спросил Яша. – Да мне самому попало, я еле живой ушёл! Нас кто-то из Москвы стуканул. И пока нас везли сюда в грузовом фургоне, я тоже об этом думал! Мне кажется это Арсений Львович, падла эта, нас хохлам сдал, позвонил им и всё рассказал. То есть, факс послал, или sms, или по электронной почте. Не знаю как, но клянусь тебе, не я это!

Краб помолчал, а потом спросил:

— То есть я так понимаю, наши украинские друзья не захотели долю своих продаж до десяти процентов опускать? Переговоры зашли в тупик, так и не начавшись?

— Именно так, — согласился, немного успокоенный благодушным тоном Краба, Гоша. – Теперь вообще не понятно что делать с ними. Пусть Веня решает. Но я не пойму как они тебя такого крутого смогли повалить и так отделать?

— Потому что это только в сказках добро всегда побеждает зло, — ответил Краб, — а в жизни иногда бывает и наоборот. Хотя вообще-то, сказка-то еще не кончилась, а Гоша?

Граммофон пробормотал в ответ что-то невразумительное. Похоже продолжения сказки он уже не жаждал, мечтая поскорее убраться отсюда подальше. А Краб подумал о том, что вот что значит его отшельническое житие в северном гарнизоне, где одни морпехи, да жены офицеров, закутанные круглогодично, как в паранджу, в свою зимнюю одежду. Увидел он симпатичную хохлушку и «поплыл», вспомнил киевскую свою молодость, растаял, размечтался. А симпатичная хохлушка в глаза ему из газового баллончика брызнула.

Солнце опускалось всё ниже. В этих краях темнеет быстро, а Краб даже не знал, где их выкинули – в каком месте Львова. Далеко не могли увезти, Краб долго в забытьи не валялся. Гоша тоже этого не знал, потому что ехал в закрытом фургоне вместе с Крабом и ничего не видел. Нужно было перво-наперво выбираться наверх на дорогу, а там уж видно будет куда идти. Краб первым пополз вверх, а Гоша за ним.

— Я уж думал нас убивать везут, — сказал Гоша, когда они вылезли на дорогу из канавы, — ты я думал уже мертвый, ты же вообще не шевелился лежал. Ну, думаю, всё, кранты мне, сейчас привезут куда и закопают. И прощай мама…

— Погоди, — прервал его Краб, оглядевшись, — дай послушать!

Гоша замолчал и сам отчетливо услышал как совсем недалеко, где-нибудь объявили в громкоговоритель: «Увага! Увага! Потяг «Львiв-Кiев» виpушайе чеpаз двi хвилини». Краб посмотрел на своего попутчика, на бетонные заборы ограждающие дорогу к вокзалу и видимо рельсы и спросил:

— Ну, что Гоша, намек наших украинских друзей ты понял? Нет? А между тем, это всё, что с нами сейчас случилось мне один анекдот еще советской поры напоминает. Товарищ из Пскова приезжает в Таллинн и спрашивает у прохожего – как, мол, мне найти центральный универмаг? А тот отвечает – пойдете налево, потом направо, выйдете на площадь там и будет вокзал. Вот и нас с тобой к вокзалу привезли, чтобы мы отсюда уехали. А у меня карманы пустые, даже мобильник забрали.

— У меня деньги остались, — мрачно ответил Гоша, — я всегда часть бабок за подкладку прячу. Надо и правда нам с тобой отсюда сматываться, пусть Веня сам разбирается со всем этим барахлом, я сюда больше ни ногой.

— Да, потопали к вокзалу, — согласился Краб, — хорошо хоть правда живыми оставили, а не собакам скормили. Сейчас сядем в поезд, бельё возьмём, чаю закажем и поедем до дому. Нет, слушай, я знаешь что, я в Киеве выйду, к тетке своей заеду, она под Киевом у меня живёт недалеко. Горилки у неё попью, да оклемаюсь, раз уж мы с оказией тут оказались. Не видел я старушку лет сто, надо навестить. Не хочешь со мной съездить, у тетки знаешь какой первачок, сшибает с ног на раз.

— Нет, благодарю, меня уже сегодня сшибли с ног, мне хватило, — ответил Гоша.

— Ну, как знаешь, — продолжил Краб, — а я съезжу. Ты главное Вене скажи, что в Москве я через пару суток после тебя буду, как штык.

Гоша молча кивнул, они дошли до вокзала, взяли билеты. По расписанию получилось так, что Крабу можно было ехать раньше на целый час – до Киева шла электричка. А с Гошей в купейном ему было ехать несподручно. Тогда он занял у бережливого Граммофона до отдачи в Москве триста долларов из тех шестисот, что Гоша прятал за подкладкой, самого Гошу усадил ждать отправки поезда «Львов-Москва» в ресторане, вышел на улицу, залез в электричку на глазах у таращащегося из окна ресторана Гоши, прошёл по составу и выпрыгнул обратно на перрон. Никакой тети в Киеве у Краба, естественно, не было. Из знакомых его в Киеве жила только бывшая жена — мать Татьяны со своим мужем, но к текущему делу всё это никакого отношения не имело и навещать её Краб не собирался.

12

Когда Татьяна и Святогор остались в студии звукозаписи вдвоем – Алмаз и его спонсор Аркадий Варламович Гандрабура сбежали, а Бальган еще не приехал, звукооператор засуетился, полез к себе в бумажник, вытащил оттуда какую-то золотистую визитку и сунул её прямо под нос сидящей на диване в подавленном состоянии Татьяне. Она даже опешила от неожиданности, отпрянула, а Святогор молча продолжал тыкать ей визитку в руки. Пришлось ей взять и посмотреть что на ней написано. А написано на золотистой визитке выпуклыми буквами с тиснением было следующее: «Агентство фотомоделей «Афродита», а внизу черной пастой было размашисто приписано – Владимир Исаакович Кац и далее следовал номер его мобильного телефона.

— Ты мне в фотомодели предлагаешь что ли пойти? — усмехнулась Татьяна. — Да не возьмут меня, параметры ни те…

Святогор замахал руками, подсел к Тане, тревожно огляделся и прошептал прямо в самое ухо, хотя в студии они были одни и подслушивать их было некому:

— Понимаешь, эту визитку я нашел у себя в квартире, на кровати, где я сплю…

— В кровати? — удивилась Татьяна. – Ну ни фига себе, ты морально упал! У тебя в кровати уже Владимир Исаакович Кац завелся, который мечет визитки, как икру. Зачем ты его к себе в кровать пустил?

— Да никого я к себе в кровать не пускал! – рассердился Святогор. – Что с тобой сегодня такое? Говоришь одни гадости, прямо разговаривать с тобой не хочу, а приходится! Я так полагаю, что когда Анжелика выхватила из сумочки свой револьвер, у неё эта визитка случайно вылетела. Больше визитке этой взяться было неоткуда. С Владимиром Исааковичем Кацем я не знаком и дома он у меня не был.

— А Гриша не мог подбросить тебе эту визитку? – спросила Татьяна. – Помнишь он раньше на тебя трансвеститом обзывался. Вот решил пошутить, мол, тебе Егор, одна дорога на подиум.

— Нет, это точно не он, — помотал головой Святогор, — я с ним поговорил по этому поводу и он сказал, что видел, мол, когда Анжелика пистолет выхватила, какой-то прямоугольничек полетел еще. Он думал, что это ему показалось, но когда я ему визитку показал, то он сказал, что вроде её и видел. И вот понимаешь, что мы по этой визитке можем Анжелику отыскать.

— Да, верно, — кивнула Татьяна, — надо этого самого Каца разыскать, показать ему фотографию твоей Анжелики и через него на неё выйти.

— А он не пошлёт нас куда подальше? – с сомнением покачал головой Святогор. – Тут повод нужен, чтобы приступить к её розыскам…

— А повод прост. Я скажу, что набираю себе для новой программы подтанцовку и что якобы Анжелика приходила к нам, проходила кастинг, но вот данные её затерялись, осталась только фотография, которую ты мне дашь сейчас и визитка, которую она случайно обронила.

— Какой кордебалет, что ты говоришь? – развёл руками Святогор. – У тебя же музыка совсем другая. Это вон Алмазу нужен кордебалет, иначе и смотреть не на что будет и слушать противно.

— А мы скажем, что новая моя программа будет более попсовой с танцевальными ритмами, — ответила Татьяна, разглядывая визитку. – Всё это детали, главное, что у нас ниточка опять появилась, за которую можно потянуть и вытащить за хвост твою невесту.

В это время в дверь студии позвонили длинным звонком, Святогор поднялся с дивана и пошёл открывать. Татьяна, пока он ходил открывать, нашла на визитке адрес агентства «Афродита». Находилось это заведение в самом центре Москвы на Таганской. Если сейчас удастся дозвониться до Владимира Исааковича Каца, то можно прямо сейчас к нему и съездить, не откладывая этого дела в долгий ящик. Татьяна достала из поясной сумочки свой мобильный телефон и только лишь хотела набрать номер, указанный на визитке, как вдруг в дверях появился смущенный Святогор с огромным букетом ярко-красных огромных роз.

— Ну, вот, дождались, — усмехнулась Татьяна, — тебе уже розы поклонники дарят, а говорил еще, что эта визитка появилась у тебя случайно…

— Дура ты злобная, — сказал обиженный Святогор, — это тебе цветы передали, вон тут конверт какой-то наверху.

Татьяна вскочила с дивана, подскочила к Святогору, схватила конверт, разорвала его и вытащила оттуда красочную открытку, которая, когда она её открыла, зазвучала весёлой мелодией. Звукооператор стоял с цветами на пороге аппаратной и с любопытством заглядывал через Татьянино плечо внутрь открытки. На мраморной поверхности вензелями было выполнено приглашение лично Татьяне посетить День Рождения олигарха Сметанина, которое состоится на яхте, а потом плавно перекочует на его виллу. Татьяна бросила на диван открытку вместе с билетом и сказала Святогору:

— Выброси эти розы в помойку!

Звукооператор и не подумал этого делать, пошел в туалетную комнату, набрал воды в трехлитровую банку и поставил розы у себя на рабочем месте. Потом сел за пульт и включил фонограмму Алмаза, стал слушать и сводить звуки. Татьяна сидела на диване поджав под себя ноги. Она и сама понимала, что из неё сегодня лезут почему-то одни гадости. С Алмазом подралась, оскорбила его и его спонсора, Святогора злобно подкалывала каждую минуту, да и в душе злиться на своего отца. Приехал ей помогать, так нужен сейчас рядом, а он неизвестно где болтается. Ну, вот зачем он поехал на Украину, что ему там надо?

Татьяна вспомнила о том, что она собиралась позвонить Владимиру Исааковичу Кацу, снова взяла свой мобильный и набрала его номер. Кац ответил почти сразу голосом мягким и вежливым, но в то же время отрешённым. Татьяна представилась, сказала, что набирает в свою новую шоу-программу девочек с фотомодельной внешностью и агентство «Афродита» её как раз заинтересовало своими кадрами. Владимир Исаакович обрадовался, хотя и не сразу поверил, что это сама известная певица ему звонит, но поговорив, видимо узнал по голосу и стал признаваться в любви и обожании. Татьяна спросила не могла ли бы она сейчас подъехать в агентство, чтобы посмотреть портфолио девчонок и Кац сказал, что он готов принять её в любую минуту. Татьяна встала с дивана и пошла к выходу. У самой двери обернулась к сутулой спине звукооператора и спросила:

— Святогор, а как тебя мама в детстве ласково звала? Не Святогор же, это как-то уж очень официально…

— Святик, — ответил тот, не поворачиваясь.

— Ты извини меня, Святик, ладно? – попросила Татьяна. – Что-то я сегодня и правда не в себе. Как будто весь мир против меня ополчился и я его просто ненавижу!

— Знаешь что, — повернулся к ней Святогор, — как ты относишься к миру, так и он будет относиться к тебе. Люби мир и он тебя полюбит. А будешь ненавидеть, так и получишь то же самое от него.

— Ну ты-то извинил меня? – спросила Татьяна.

— Я-то что, я извинил, я не обидчивый, — ответил Святогор, — мне и не такое пришлось слышать от вас артистов за то время, что я в шоу-бизнесе «верчусь». Вы же все с неба спустились, вы все амбициозны, в вас искра божья, а я что — так ничто, сутулое чмо за пультом, об меня можно и ноги вытереть. Ты лучше перед Алмазом извинись.

— Да он сам же начал тебя душить не разобравшись! – вскипела опять Татьяна. – И на меня кинулся. Пришлось дать ему сдачи. А то, что я ему сказала потом тоже правда. Не буду я перед ним извиняться, ему поделом попало.

— Ну как знаешь, — сказал Святогор, — дело твоё. Ты когда Каца навестишь, позвони мне, расскажи как всё вышло.

— Я сюда вернусь, — ответила Татьяна и повернулась чтобы уйти.

Напоследок она взглянула на стоящие возле пульта розы, подаренные ей олигархом. Цветы были действительно очень красивыми и аромат от них шел просто волшебный – ни с какими духами не сравнится. Но в Африке тоже есть такой цветок, который своим запахом и цветом приманивает насекомых, а потом пожирает их.

Арсения Львовича били уже полчаса. Он был привязан скотчем к стулу в кабинете Вени, а один из кабанов, тот самый, который пил только безалкогольное пиво с размаху лупил Львовича по щекам ладонями, а иногда и поддых кулаком. У Львовича был разбит нос, щёки покраснели, как революционный стяг, одежда была перепачкана и порвана – на спине отпечатались следы подошв. Видимо прежде чем привязать его к стулу, об него изрядно вытерли ноги. Кабан замахнулся и кулаком влепил Львовичу в грудь, стул кувыркнулся и Арсений вместе со стулом повалился на пол, больно ударившись затылком об пол.

— Хватит с него, — сказал Веня, — подними.

Кабан поставил Арсения Львовича, у которого голова безжизненно повисла на груди, на место и отошёл в сторону.

— Воды, — коротко приказал Веня.

Гоша-Граммофон, который до этого сидел за столом в компании Ромы-Валидола и того их компаньона, которого Краб назвал постаревшим Ди Каприо, услужливо вскочил, налил в стакан воды из стоящего в углу автомата с чистой водой и брызнул в лицо Львовичу. Тот вздрогнул, приподнял голову и мутными глазами посмотрел на своих мучителей.

— Ну, что, сука, расскажешь как ты наши планы хохлам сдал? – поставил ему ботинок на промежность Веня. – Долю с этого дела получал или просто так, хотел нас наказать? Говори, падла, а то я тебе сейчас сделаю омлет из твоего хозяйства!

— О-о-о-о, — тоненько запел Арсений Львович, которому Веня давил безжалостно, — я тут не при чём, я не знаю никаких хохлов, я никого не сдавал…

— Опять двадцать пять, — всплеснул руками Веня, — слушай, Львович, а «железный» Феликс Эдмундович Дзержинский случайно не твой дедушка? Я в школе читал, что ему расплавленный свинец в рот заливали, а он кричал: «Да здравствует революция!». Тебя что прижечь надо паяльничком, чтобы ты перестал нам тут фуфло гнать. Откуда хохлы могли знать, что Петруччо — морпех? Скажи мне это, придурок, откуда, если не ты им об этом сообщил?

— А почему я? – взвизгнул Львович. – С ними Гоша-Граммофон общался, он их язык знает, он, наверное, им и насвистел про Краба!

— Ах, ты мразь! – вскочил с места возмущенный Гоша. – Да меня избили эти бендеровцы во главе с Тарасом, порвали одежду!

— Вижу я как тебя избили! – возразил ему Львович. – На роже ни синяка, ни царапины!

— Заткнулись оба!!! – скомандовал Веня, спорщики моментально замолчали, а он продолжил. – Так-то оно так, Львович, да только Гоше незачем перед хохлами прогибаться, у него всё о-кей. А вот ты лишился своих складов и доли бизнеса, злой на нас всех, вот и решил нам отомстить, а сам с хохлами работать. Что нет возражений? Видишь как я тебя разделал, как босяк тушку кролика, а потому что мне знакома наука такая – логика! Ну что молчишь, куда ты смотришь?

Львович, отвлёкшийся от речи злого Вени, таращился куда-то ему за спину, туда где была дверь его офиса. Туда же глядели и все присутствующие в комнате. Веня обернулся и увидел Краба, которого он назвал Петруччо, да не одного, а с каким-то бородатым мужиком, который сильно походил бы на сказочного царя Берендея, если бы не синий фингал под глазом.

— Вот во всём ты прав, Веня, — сказал Краб, — логика-то она логикой, да вот факты говорят об обратном. Вот смотри — этот бородатый «лесовик», который со мной в Москву приехал против, правда, своей воли, это и есть Тарас, тот самый с которым ты в основном посредством факсов общался. Я так решил, что чем нам к нему в гости ездить, да получать по рогам, так лучше его сюда притащить, да поговорить с ним.

Тарас, который в это время во все глаза смотрел на избитого и примотанного скотчем к стулу Львовича, очень заволновался, замычал, попятился, стал тыкать в избитого Арсения пальцами и показывать всем какие-то знаки, пытаясь что-то сказать, но выдавал только какие-то нечленораздельные звуки. Гоша-Граммофон сразу оживился, выскочил на середину комнаты и закричал, мол, знаю, что он говорит, понимаю я, это он показывает на языке жестов, что Львович — это его сообщник! Краб попросил слова и Веня кивнул, приказав Гоше заткнуться.

— По этому поводу у меня есть один хороший анекдот, — сказал Краб, — как-то поймали красноармейцы богатого бая и спрашивают – куда сокровища спрятал, говори, а то расстреляем. А бай по-русски ни бум-бум. Тогда красные позвали одного местного, который русский знал и приказали, мол, переводи. Бай видит – деваться некуда, и говорит, мол, клад спрятал под таким-то деревом в саду. А местный переводит, мол, расстреливайте, всё равно не скажет. Так вот ты, Гоша, нам тут мозги не парь. Это ведь ты с Тарасом работал, тебе же по всем статьям с украинцами выгоднее было дело иметь – ни с кем делиться тебе не приходилось, сам себе кум и король. Сначала шансон на Украине выпускал, а потом уже с опозданием на пару недель и в Москве.

Повисла тяжелая пауза. Обвинение было слишком серьёзным и слишком неожиданным, чтобы воспринять его вот так сразу. Гоша завертел головой, как попугай и стал что-то говорить в своё оправдание, но видимо то, что сказал Краб было истиной, поэтому его никто не слушал.

— А я смотрю – как хохлы раньше нас могут наши диски на рынок выкидывать? – покачал головой Рома-Валидол. – Вроде бы «болванки» с исходниками сразу от Магнита к Гоше прямиком попадают, он первый, кто их в руках держит. А он значит, их первым делом хохлам отправлял, на общее наше дело забил и о себе только заботился. На хохлов работал.

— Да, нет, — покачал головой Краб, — на себя он работал. Ведь выяснилось, что это не Тарас владеет тем заводиком подо Львовом, а сам Гоша. Он специально и работников себе таких подобрал, с которыми общаться на языке жестов может, а все мы, например, нет. То есть сидел ты, Гоша, в гнезде со своими товарищами и им же под нос и гадил.

— Это ложь, это клевета! – воскликнул Гоша-Граммофон. – Веня, кому ты веришь? Ты мне веришь или этому отставшему от поезда мичману, который в нашей команде без году неделя? Я этого глухонемого Тараса и знать не знаю! Меня эти бендеровцы били, одежду мою порвали.

— Я же говорил вам, — вмешался в разговор избитый Львович, — на роже у него, сволочи усатой, ни синяка, ни царапинки, а говорит – били его! Вон Петруччо, крутой мужик, и то вся рожа в ссадинах!

Веня неспешно подошел к сидящему за столом Граммофону, наклонился к нему поставив локти на стол и просветил его своим холодным взглядом словно рентгеном.

— Меня по почкам били, я писаю кровью, — истерично воскликнул Гоша-Граммофон, с опаской косясь на Веню, — могу справку из больницы принести!

— Ты уже одной справкой от армии откупился, — сказал Краб, — как будто у тебя пиелонифрит и плоскостопие, вторая «липа» у тебя не прокатит! Лучше по честному всё расскажи, авось простят тебя люди, хотя бы не убьют…

— П-правда это… Гоша… хозяин завода… — выдавил из себя Тарас, который как оказалось чуток говорил. – Он мне… диски… пересылал…

— Ты в глубоком дерьме, чувак, — неспешно произнес Веня прямо с самые глаза Граммофона, — и притом акваланга у тебя нет.

Гошины плечи затряслись, голова его поникла и всем стало ясно, что всё, что сказал Краб – это правда. Веня схватил Граммофона за затылок и несколько раз с силой стукнул носом о стол.

Краб не мог уехать с Украины вот так просто сев в вагон и уехав. Он довольно болезненно получил сапогами по ребрам, да по загривку кулаками, да еще и своей задачи по охране Гоши-Граммофона не выполнил. Он вернулся на привокзальную площадь и подошел к тому самому таксисту, что подвозил их утром до склада Тараса. Таксист даже сразу не узнал в оборванном и побитом типе своего утреннего пассажира, а когда узнал, сразу же запихал его в салон своей машины и сел за руль сам.

— Ну, блин, ну предлагал же тебе русско-украинский разговорник купить за пять гривен, — раздосадовано произнёс он, — а вы уперлись, как два барана – не надо, не надо.

— Давай, поехали уже, — сказал ему Краб, — едем туда же, куда и утром ездили, за ту же таксу.

Водитель кивнул, завел мотор и рванул с места. По пути он еще раз настойчиво предлагал купить разговорник, но Краб показал ему свои познания украинского языка в несложной фразе, которая значила, чтобы водитель от него отстал и в машине воцарилось молчание.

Приехав на место, Краб расплатился и вышел из машины. Такси уехало в сторону города, а Краб пошёл вдоль забора. Он еще днем заметил место, где по верху ограды не было колючей проволоки. Дойдя до нужного ему места, Краб подпрыгнул, уцепился руками за забор, подтянулся и посмотрел на территорию. Он увидел стоящий возле офиса «Шевроле-Нива», значит Тарас был еще на месте. Краб перелез через забор, прижался к нему и вдруг из-за угла склада прямо на него выскочила маленькая дворняжка и стала бешено лаять. Краб кинулся на неё, ловко схватив за загривок, подмял под себя, зажал рукой пасть, а потом броском отправил дворнягу через забор. Она с противным визгом вылетела наружу, плюхнулась о землю и скуля, как пожарная машина, помчалась куда подальше от места, где её так обидели.

— Москаль, Москаль, — раздался из-за склада встревоженный мужской голос, — що ти отут гавкаєш?

Из-за того же угла, откуда только что выскочила собака, осторожно вышел охранник в серой униформе с двустволкой наперевес. Он не сразу заметил прижавшегося к стене в густой тени Краба, а когда заметил, то предпринимать что-либо ему было уже поздно – Краб выдернул у него из рук его оружие и проворно заехал основанием приклада прямо ему в лоб. Охранник пошатнулся, голова его завертелась, как застрявший у самой лузы бильярдный шар и он рухнул на землю. Краб перехватил двустволку, разломил её, проверил — заряжено ли ружьё или так – для виду сторож носит с собой оружие. Оказалось, что два патрона есть в стволах и этих зарядов Крабу вполне хватит.

Он выглянул из-за угла склада и увидел, как на крыльцо офиса вышел с пистолетом в руке тот самый мужик, что спрашивал у него закурить перед тем, как появилась женщина с коробкой, брызнула ему в лицо из перцового баллончика, а после этого его начали бить ногами. Мужик тревожно огляделся и крикнул:

— Микола, що случилося? Чого пес гавкав, як скажений?

— Усі добре, — ответил ему Краб из темноты, — Москаль кішку побачив і за нею погнався!

Мужик на крыльце успокоился, кивнул, спрятал пистолет за пояс и зашел обратно в здание конторы. Жена Краба была всё-таки украинкой, поэтому этот язык он кое-как знал. Хоть и очень давно это было – прогулки по Киевским улицам, попытки говорить на украинском. Спроси теперь Краба за праздничным столом сказать, например, тост на их языке, вряд ли бы вспомнил хоть слово, а вот в экстремальной ситуации, как вспышка осенила – раз! и выдал фразу. Он узнал голос того мужика, именно он произнес фразу: «Бийти-бийти, хлопцы гэтого морпеха, покуль саусем не гыкнется», когда его дубасили ногами. Стало быть, у Тараса этот мужик и — уши, и голос. И скорее всего – личный телохранитель.

Краб подобрался к окошку офиса, где горел свет и осторожно заглянул в него через приоткрытые жалюзи. Те, кто были внутри его не видели, зато он увидел заставленный закусками и выпивоном стол, возле которого сидели трое – тот самый мужик с пистолетом, что только что выходил на крыльцо, бородатый и обросший, как хиппи мужчина лет пятидесяти – это был наверняка тот самый Тарас, о котором говорил Гоша-Граммофон и та самая женщина, что сегодня так понравилась Крабу и брызнула ему в лицо из газового баллончика. Непривычно было видеть пьянку, на которой люди сидели молча, без музыки и только активно жестикулировали, поворачиваясь друг к другу.

Ни Тарас, ни его женщина не услышали как от удара ноги открылась дверь в их комнату, потому что сидели к ней спиной, только лишь мужик с пистолетом повернул голову, схватившись за рукоять пистолета. Краб отрицательно покачал головой, нацелив в него оба ствола, мол, не надо лишних движений – нажму на спусковой крючок двустволки – мало не покажется. Увидев испуг на лице своего собутыльника, повернулись и Тарас с женщиной, уставившись с недоумением на неизвестно откуда взявшегося морпеха, которого их люди, казалось, отделали так, что ему бы до койки доползти.

— Пистолет аккуратно достань двумя пальчиками, — приказал Краб, — и кидай мне под ноги. Только без глупостей, я не промахнусь.

Мужик подчинился, бросил пистолет Крабу под ноги и благоразумно поднял вверх руки. Тарас и его женщина, хоть и недослышали, но поняли, что им тоже нужно руки поднять. Краб, поднял пистолет, сунул его себе за пояс и спросил у телохранителя есть ли у его хозяина оружие? Тот покачал головой, что нет, но Краб не привык доверять на слово.

— Переведи им, чтобы встали и уперлись руками в стену, я обыщу, — приказал он, — и сам встань рядом, это и тебя касается.

Телохранитель жестами показал Тарасу и его женщине, что надо встать у стены. Они подчинились, видимо увидели ружьё своего сторожа в руках у Краба и понимали, что помочь им больше некому. Краб, закинул ружьё на плечо, обыскал на всякий случай сначала телохранителя, нашел у него за голенищем сапога охотничий нож, потом стал обыскивать Тараса, тот был чистый. Дошла очередь и до женщины. Её особо обыскивать Краб не собирался, но после сегодняшнего брызганья ему в лицо жгучим газом, сделать это хотя бы поверхностно нужно было – женщина, похоже, была отчаянной.

Только лишь он дотронулся до талии женщины, Тарас замычал, как молодой бычок, а она дернулась, как будто её током ударили, развернулась и влепила Крабу пощечину. Он отшатнулся, а она набросилась на него, стараясь ногтями расцарапать лицо. Драться с женщиной Краб не мог из убеждений порядочности, но и позволить ей еще больше повредить свою физиономию тоже не мог, поэтому он перехватил её руку и воспользовавшись её же инерцией, направил хулиганку прямиком в стену. Он ударилась о торчащий угол, разбила свой прелестный носик и медленно сползла вниз. Телохранитель Тараса тоже не остался в стороне, бросился на Краба. Они были какими-то бесстрашными. Знали же что он вооружен и всё равно пытались его победить.

— Кия!!! – крикнул по-японски телохранитель и взмахнул ногой.

Но Краб раньше скинул в руки с плеча ружьё, ушел от удара ноги и прикладом врезал справа по лбу телохранителя-каратиста. Того крутануло, он протаранил головой стоящий в углу телевизор и вместе с ним завалился за тумбочку. Тарас, видя такой расклад, сам плюхнулся на пол, замычал и замахал руками, мол, не бей меня, я не собираюсь драться.

— Нэ кажи хоп, покы нэ пэрэскочыв, — произнёс Краб в сторону упавшего за тумбочку телохранителя.

— Так… это… ты… крикнул… на улице… что… уси добре? – медленно и с трудом произнося каждое слово, с удивлением спросил Тарас. – Ты… нашу… мову… откуда… знаешь?

Краб тоже удивился, что Тарас, оказывается, может говорить, но припомнил, что глухонемые по губам умеют читать и сами вот так же, как Тарас, говорят понемногу. Краб присел на стул, на котором до этого сидел Тарас, взял со стола и отправил в рот кусочек соленого сала, запил томатным соком прямо из коробки, а потом ответил:

— По этому поводу у меня есть один хороший анекдот. Однажды бежала лиса по лесу. Вдруг слышит из кустов: «Ку-ка-ре-ку!». Леса шмыг в кусты. Через какое-то время из кустов волк выходит, штаны подтягивает и говорит: «А все-таки неплохо иностранные языки знать!». Вот и я на всякий случай учил украинский, пока в Киеве жил с молодой женой. Как знал тогда, что пригодится мне после и видишь — пригодился. Собирайся, Тарас, повезешь меня в Москву на своём «Шевроле». А по дороге мне расскажешь кто тебе рассказал что я морпех – Львович или Гоша-Граммофон. А может кто другой, рассказал? Друзей твоих – женщину, телохранителя и сторожа, я до утра запру в кладовке, пусть посидят, пока мы с тобой из Украины выедем в Россию. Ружьё здесь оставлю, а вот пистолет возьму с собой. Будешь упрямиться, пристрелю!

— Никуда… я… не поеду… — произнёс Тарас.

Краб выхватил пистолет Макарова, который отнял у его телохранителя и выстрелил в сторону, где сидел на полу Тарас, продырявив линолеум в сантиметре от его ноги. Тарас вздрогнул, завалился на бок, понял, что выбора у него нет и торопливо закивал бородатым подбородком, мол, поеду, куда прикажешь.

13

Татьяна была зла на весь мир и даже на своего собственного отца, который пропал и забыл, наверное, что приехал в Москву ей помочь. По дороге в агентство моделей «Афродита» на встречу с Владимиром Исааковичем Кацем она решила позвонить на мобильный отцу, в этот раз смогла ему дозвониться и сказала, что он ей очень нужен, что она смогла выйти на Анжелику и через неё теперь возможно выйти на тех, кто заправляет в Москве «пиратским» бизнесом. Но отец, вместо того чтобы закричать: «Ура!» и немедленно кинуться ей на помощь, сказал, чтобы она зря не рисковала своей головой и не совала свой нос куда опасно его совать, а занималась бы тем, чем ей и нужно заниматься – пела бы на концертах, давала интервью и придумывала новые песни. А с пиратами и отец её и сам разберется, и сам же в скором времени выйдет на Магнита.

Татьяна рассердилась на него и бросила трубку. Отец считает её маленькой девочкой, которая не способна принимать решения и сделать что-то с толком. Ну, хорошо, она сама ему докажет, что кое-чего стоит. Она сама выйдет на этого пресловутого Магнита без его помощи и заставит его вернуть ей и Бальгану те деньги, которые он у них украл.

Её машина «Лексус» тем временем подкатила к высокому крыльцу за забором, который находился в узком проулке, указанном на визитке. Татьяне едва хватило места, чтобы припарковаться. Она вышла из машины и тут же из дверей офиса на крылечко выскочил дядька, похожий на сказочного зайчика из детского Новогоднего спектакля, только без бумажных ушей на макушке. Он приветливо помахал рукой Татьяне и сбежал вниз.

— Разрешите вашу ручку, — произнес он, наклонился и поцеловал кисть Татьяниной руки, — это вы мне изволили позвонить, я и есть тот самый Владимир Исаакович Кац, глава этого агентства. Но для вас просто Володя. Для нас такая честь, что вы к нам приехали. Я очень люблю ваши песни, особенно вот эту…

И тут Владимир Исаакович невразумительно промычал что-то музыкально очень жуткое, в чём нельзя было разобрать ни мелодии, ни слов. То ли у Каца абсолютно отсутствовал слух, то ли он не знал ни одной песни Татьяны, но из вежливости решил сделать вид, что является её поклонником. Но Татьяна и виду не показала, что разоблачила хитроумного продавца женской красоты, улыбнулась ему в ответ и воспользовавшись его приглашением, стала подниматься на крыльцо.

— Пожалуйте ко мне в кабинет, — предложил Кац, когда они вошли внутрь, — вот, пожалуйста, проходите.

Секретарша ростом под два метра, похожая на шест для прыжков в высоту, встретившая их на ресепшне у входа, надменно посмотрела на Татьяну. Очевидно она слушала другую музыку или вообще не слушала никакой, потому Татьяна была ей не интересна, а вот молоденькие девчонки-фотомодели, увидев её, кинулись за автографами, окружили Татьяну со всех сторон. Владимир Исаакович прикрикнул на них, чтобы убирались вон.

— Да что вы, не надо на них кричать, — спокойно произнесла Татьяна, — я распишусь, всем кто пожелает, мне же не трудно…

После того как Татьяна раздала автографы, они вместе с Владимиром Исааковичем прошли к нему в кабинет. Татьяна присела на диван за журнальный столик и осмотрела кабинет Каца весь увешанный фотографиями юных сексапильных особ. Владимир Исаакович не без гордости сказал, что у него в агентстве собраны самые красивые девушки России, потом вытащил из шкафа два толстых альбома и положил перед Татьяной, сказав, что это портфолио его фотомоделей и она может без труда выбрать девочек для своего кордебалета, потому что некоторые из них даже имеют хореографические данные. Татьяна для виду стала листать альбом, рассматривая фотомоделей, которые были представлены портретным снимком и фотографией в купальнике. Она старалась найти Анжелику, чтобы как бы случайно наткнуться на неё в альбоме и спросить у Каца её координаты.

Владимир Исаакович что-то рассказывал о трудностях модельного бизнеса в России, о том, что красавиц много, а производителей модной одежды мало и красота, впрочем, как и мозги утекает за рубеж. Но Татьяна слушала его вполуха. Просмотрев первый альбом, она поняла, что просидит тут до вечера листая эти портфолио, а Анжелики может и не найти. А может и пропустить, устав разглядывать немножко однотипно красивые лица и стройные фигуры. Поэтому она, закрыв последнюю страницу первого альбома, полезла в свою сумочку, достала оттуда фотографию Анжелики и показала её Кацу.

— Скажите, Володя, а эта девушка вам не знакома? – спросила она. – Её зовут Анжелика, но она может, как я полагаю, представиться любым именем.

Владимир Исаакович взял фото в свои руки, повертел его, рассматривая, потом поднял глаза со вздернутыми вверх густыми бровями на Татьяну, снова посмотрел на принесенное ей фото, вернул его Татьяне и спросил:

— Вы ведь пришли ко мне не кордебалет набирать? Вам нужна эта девушка, вы ЕЁ разыскиваете?

— Да, именно так, — ответила Татьяна, — извините, мне пришлось слукавить с этим кордебалетом, чтобы была причина придти к вам. Так вы её знаете или нет?

— Она приходила ко мне пару месяцев назад, — ответил Владимир Исаакович, откидываясь в офисном кресле, — и представилась как раз Анжеликой, оставила фотографии свои и координаты. Кстати, очень хорошие внешние данные у этой девочки, все шансы были стать супермоделью, но к сожалению она больше так и не появилась. Я несколько раз звонил, чтобы она поучаствовала в показах, но она говорила, что занята.

— Да, данные у неё что надо, — с горьким сарказмом произнесла Татьяна, — и не только внешние...

— Она вам насолила? – поинтересовался Кац.

— Скорее «наперчила», — ответила Татьяна и сразу же задала вопрос, — так я могу рассчитывать на вашу помощь?

Владимир Исаакович неопределённо пожал плечами и произнес:

— Понимаете, деточка, в нашем постоянно меняющемся мире информация это дорогостоящий товар. Как говорится, кто владеет информацией, тот владеет миром…

— Короче, — перебила его Татьяна, — сколько вы хотите за эту информацию? Пятьдесят долларов хватит?

Кац сморщился так, как будто ему древняя бабулька, которой он помог перейти улицу в качестве платы предложила себя, как женщину. Хотя вряд ли Кац кого переводил через улицу даже когда был пионером. Это было написано на его лице. Через пару секунд «благородное» негодование на его лоснящейся физиономии сменилось алчным интересом и он сказал, что они тут не на рынке, где торгуют помидорами, а он не какой-нибудь прохвост – у него серьёзное дорогостоящее агентство, тем и живет.

— Хорошо, — согласилась Татьяна, — давайте сделаем так. Вы назовете свою цену, а я, исходя из вашей, назову свою. Потом мы вместе с вами посмеёмся и перейдём к серьёзному разговору.

— Моя цена – тысяча долларов, — с достоинством произнес Кац.

— Вы в своём уме? – возмутилась Татьяна. – За какой-то телефон и адрес какой-то девицы вы дерете с меня тысячу долларов? С чего вы решили что я могу выложить за это такие огромные деньги?

— С того, что я знаю, что у вас очень большие гонорары, — ядовито ответил Кац, — почти как у Земфиры. Так что для вас тысяча долларов не слишком большая и сумма!

— Если следовать вашей логике, то торговцам на рынке и капусту мне надо продавать не по три копейки за кило, как всем гражданам, а за сто долларов за кочан!

— Капуста, милочка, давным-давно не стоит три копейки, — язвительно произнёс Владимир Исаакович, — а если не хотите принять мою цену, то идите себе дальше, в другие агентства, ищите её там. Но предупреждаю, модельных агентств в столице тысячи, устанете искать.

— А зачем мне куда-то еще идти, если из её сумочки выпала визитка агентства «Афродита», на которой написаны ваше имя, фамилия и телефон, — ответила Татьяна, — если хотите, я дам вам за эту информацию сто баксов?

— Ха-ха… — надменно покачал головой Кац.

— Вы жадный и мерзкий тип! – констатировала Татьяна.

— А вот таким образом вы вообще ничего не добьётесь! – надулся Кац. – Я не посмотрю, что вы «звезда», выставлю отсюда вон…

— Хорошо, двести долларов и по рукам? – предложила Татьяна.

— За двести долларов, я задницу от стула не оторву, — парировал предложение Владимир Исаакович, — но я согласен уступить вам немного из моего уважения к вашему таланту, моя последняя цена девятьсот!

— У меня встречное предложение, — сказала Татьяна, — я даю вам двести долларов и плюс — я порекомендую вашу контору моему продюсеру Бальгану, он будет использовать ваших девочек в своих целях.

— Мне не нужны рекомендации, я и так известен и здесь, и за рубежом, — ответил Владимир Исаакович, — мне нужны наличные, они лучше всяких рекомендаций. Я вам сказал – девятьсот и это моё последнее слово!

Татьяна не собиралась сдаваться, но и Кац был упрямым и жадным, как осёл. Татьяна убеждала его, что если она уйдет, то он вообще ни копейки не получит, а Кац говорил, что если она уйдет, то нигде больше ничего об Анжелике не узнает, потому что Анжелика приходила именно в его агентство и он пообещал ей работу. А поскольку он на ней ничего не заработал и видимо уже не заработает, то имеет право сейчас хотя бы что-то урвать. Татьяна очень злилась на отца, что он с ней не поехал. Вот бы он сейчас заставил отдать этого жадюгу координаты Анжелики за бесплатно. Стукнул бы пару раз мордой о стол, он бы всё и рассказал.

Сама вступать в бой с Кацем Татьяна не рискнула, он был довольно крупный мужчина и просто раздавил бы её своей массой. Приходилось рассчитывать только на свои умения торговаться и полемизировать, которые, к сожалению, не давали результатов. Кац был твердый, как кремень и тертый в вопросах денежного торга, как калач, поэтому ей удалось сбить цену до планки в восемьсот долларов, но ниже Кац уже не опускался. Татьяна, после получасового торга, устала с ним препираться и его уговаривать.

«В конце концов, — подумала она, — отец же обещал сам выйти на Магнита, а меня попросил не лезть. Вот и не буду лезть, раз ни фига не получается. К тому же восемьсот долларов у меня с собой нет, да и глупо платить такие деньги за такую ерунду».

Она резко встала, с негодованием повернулась к дельцу модельного бизнеса спиной и направилась к выходу из кабинета. Татьяна решила выйти из игры. Но тут уже настала очередь Владимира Исааковича заволноваться и испугаться того, что он в результате своей переигровки останется без гроша в кармане. Татьяна вышла из его кабинета, хлопнув дверью, он выскочил из кожаного кресла, выглянул в коридор, окликнул её и сказал, что ладно, мол, фиг с ним, он согласен на триста долларов.

Но Татьяна ничего ему не ответила, она быстрым шагом удалялась по коридору по направлению к выходу. Кац бросился обратно в свой кабинет и выскочил через три минуты с каким-то листком в руке. Он догнал Татьяну уже в машине, постучал в окошко и прислонил к стеклу выдранное из альбома фото Анжелики в купальнике с написанными внизу координатами проживания и телефоном. Показав это изображение всёго полминуты, он изобразил жестом двумя пальцами сначала «козу», а потом еще два «бублика», обозначающих у американцев – «ОК». Но Татьяна перевела эти жесты так, что Владимира Исааковича теперь устроят те самые двести баксов, что она ему обещала. При этом он заискивающе улыбался и бубнил через стекло, что он пошутить хотел. Татьяна открыла стекло и протянула руку за листком с фото, выдранным из альбома.

— Сначала деньги, — хитро растянул в мерзенькой улыбочке свои толстые губы Владимир Исаакович, — и ещё плюс к деньгам ваше честное обещание поспешествовать перед Бальганом за моё агентство «Афродита».

— Сначала фото, — твердо сказала Татьяна.

Она не глядела на Каца, но при этом вытащила из кармана двести долларов и мягко постукивала ими по рулю.

— Ладно, — согласился Кац и сунул в приоткрытое окно Татьяне листок.

Она нажала на кнопку на панели, окно быстро закрылось, сильно прижав руку жадному Владимиру Исааковичу. Татьяна выхватила у него из руки фото Анжелики и нажала на газ. Её машина медленно тронулась с места, потащив за собой вопящего Каца. Конечно, гарантий, что эти телефоны на листке вырванном из альбома – домашний и мобильный, написанные внизу фотографии действующие, не было никаких и по указанному адресу она, может быть, не проживает. Но всё равно никакой другой ниточки у Татьяны тоже не было.

Протащив семенящего, вопящего и пытающегося выдернуть пухлую ручку из окна Каца метров двадцать, Татьяна приоткрыла окно, рука Каца оказалась свободной и он повалился на асфальт под громкий смех фотомоделей, выскочивших на крылечко агентства «Афродита». Татьяна притормозила автомобиль, выбросила в окошко обещанные Владимиру Исааковичу двести баксов и, нажав на педаль газа, стремительно рванула вперед. Кац дополз на четвереньках до двух смятых и валяющихся на асфальте купюр, схватил их в кулачок и этим же кулаком погрозил вслед улетающему на проспект «Лексусу» певицы. Он понял, что за его агентство теперь уже никто ходатайствовать перед Бальганом не будет. Потом медленно поднялся и с гневом в глазах повернул голову в сторону своего офиса. На крылечке уже никого не было.

Татьяна ехала в сторону студии, ведя машину одной правой рукой и куря в открытое окошко. Встреча с Владимиром Исааковичем сильно потрепала её нервы и покуривая, она успокаивалась. Хотя в машине и был кондиционер, но Татьяне больше нравилось подставлять лицо встречному ветру и стряхивать пепел в открытое окошко автомобиля. Остановившись у светофора, она скосила глаза на фото Анжелики в купальнике, которое лежало на сидении рядом с ней.

Фигурка у неё была просто безупречной, этого никак нельзя было отнять. Осиная талия, эффектная грудь, ножки ровные и стройные, осанка королевы — всё как по спецзаказу выполнено, а досталось такое богатство такой беспринципной «лисице». Татьяна мельком взглянула на адрес – Новокосино. Хороший райончик, просторный, жаль только что метро нет, не построили пока. Но, наверное, такой проныре, как Анжелика на автобусе и в метро ездить не приходится – на машину она себе, украв у Татьяны её новый альбом, заработала.

Сзади пронзительно засигналили и Татьяна заметила, что на светофоре давным-давно уже горит зеленый свет. Она тронулась с места, её сзади обогнал мужик на старом джипе, который трещал, как консервная банка. Видимо этот мужик очень торопился и злился на нерасторопную хозяйку «Лексуса», потому что не преминул крикнуть, обгоняя её:

— За рулем «звезда», не идет езда!!!

И сам рванул вперед, петляя между машинами на проспекте. Татьяна рассмеялась в ответ, но внезапно ей стало грустно. Может быть от этой фразы, а может быть и совсем не поэтому эйфория победы Татьяны над жадным Кацем сменилась вдруг отчаянием и скукой. Ну, сумела достать она этот адрес Анжелики и что теперь? Одна она к ней в гости не заявится, потому что как оказалось Анжелика вооружена, да наверняка у неё есть какой-нибудь ухажер, не исключено, что тот самый, что представлялся Святогору перекупщиком краденного аудиоматериала или какой другой – не важно. А Святогор рассказывал, что на вид этот самый перекупщик, которому он отдавал музыкальный материал Татьяны – типичный провинциальный бандюга, которому что голову отрезать человеку, что хвост кобыле – всё равно. У него тоже наверное и оружие имеется.

Как выяснилось из ситуации, когда всю честную компанию Анжелика заперла в комнате звуковика, помощники из Святогора и его соседа-физкультурника, как любил выражаться сам же Гриша Иванович, как из овечьего хвоста – пулемёт. Так что на них рассчитывать не приходилось.

И отец её не хочет ей помогать, говорит, мол, сиди на стуле ровно, я сам всё сделаю. Но не может Татьяна ровно сидеть и ждать когда проблема решиться сама собой. Если бы была у неё такая натура, то вряд ли бы она добилась того, чего добилась в жизни к своим двадцати с небольшим годам – квартиры в Москве, шикарной машины и всероссийской популярности. Нет, всё равно она найдет выход из сложившейся ситуации чего бы ей это ни стоило.

Веня был доволен работой Краба, который сумел разоблачить предательство в их рядах. Украинский заводик подо Львовом взял под свой контроль лично Веня. Он оставил на месте управляющего бородатого немого Тараса, который поклялся служить новому хозяину верой и правдой. Гоша-Граммофон за своё предательство и жадность к деньгам был разжалован в «рядовые», и сослан в Сибирь из Москвы для работы на каком-то из штамповочных заводов в качестве мастера цеха. Но Гоша и этому был рад – хорошо, что не убили, а только унизили.

Рома-Валидол и его компаньон, которого Краб назвал Ди Каприо и которого на самом деле звали Дима-Шуруп стали уважительно относится к Крабу, приняли его как равного. Жаловались, что теперь им приходится пахать за двоих – за разжалованного в начальники склада Львовича и за сосланного в Сибирь Гошу-Граммофона. Кадров не хватало. Абы кого ведь не поставишь за производством и поставками следить, со стороны, дав объявление в газету, не возьмешь. Как ни крути, а чужие люди могут и подставить, могут и конкуренты и менты своего «казачка» заслать, поэтому надо растить смену в своём коллективе.

И вот Крабу представили человека, которого Веня наметил поставить на место разжалованного Львовича. Краб прибыл по вызову Вени в его кабинет и увидел, что Веня не один – перед ним сидит на стуле какой-то молодой человек с подозрительно знакомой стрижкой затылка. Молодой человек повернулся и замер, приоткрыв рот, Краб тоже малость опешил – в кабинете у Вени сидел тот самый Яша Лепкин, владелец киосков возле станции метро «ВДНХ», которому он надавал по шеям, запихал в его же собственную машину, а потом выведал у него местоположение склада с контрафактной продукцией.

— Вот, знакомься, Яша, это Петруччо, — сказал Веня, — настоящий терминатор, хоть на вид так и не скажешь. Да ты не бледней так, бить тебя он не будет, если конечно, ты нормально будешь работать.

Краб протянул обомлевшему Яше руку и крепко сжал её, глядя прямо в глаза. Лепкин был далеко не глуп, потому понял тайную подоплеку этого крепкого рукопожатия и благоразумно промолчал о том, что раньше Краб и Яша уже встречались.

— Думаю его на место Львовича посадить, — пояснил Веня, — парень давно на нас работает, зарекомендовал себя хорошо, пора ему и дать немного служебного роста.

— А не слишком молод? – спросил Краб, садясь на всякий случай между Веней и Яшей Лепкиным, который может бестолково ляпнуть что-нибудь ненужное об их «встрече» возле станции метро «ВДНХ».

— Ну, что ты? – усмехнулся Веня. – Молодым везде у нас дорога, старикам везде у нас почёт. Тем более я пока его беру на испытательный срок, а там видно будет.

Краб и Лепкин вышли из кабинета Вени вместе, дошли до туалета, куда Краб открыл двери и легонько подтолкнул Яшу внутрь, чтобы сделать ему внушение. Он еще не знал чем будет объяснять свое появление в «пиратской» среде, но Лепкин его опередил и сам начал спрашивать, когда они оказались один на один среди бачков и писсуаров:

— Так это тогда, когда вы меня захватили, это была проверка? – жалобно пропищал Яша. – Вы меня проверяли смогу ли я сохранить тайну о том, кто заправляет нашим бизнесом? И выходит, что я не прошёл эту проверку, я всё выдал. Но почему же меня тогда Веня двигает наверх?

— Потому что, Яша, я ничего Вене не сказал о том, что ты мне всё выложил, как на духу, — многозначительно ответил Краб, — не стал я ему ничего говорить. Я увидел, что ты парень толковый, а временные слабости у всех бывают. Но считай, что это тебе от меня аванс и никому не рассказывай, что я тебя проверял. Забудь этот случай, как дурацкий сон и тогда и я тебя не выдам.

— Хорошо, хорошо, — с готовностью закивал Лепкин, — я буду стараться!!!

Краб вышел из офиса, сел в «БМВ», который остался у него в пользовании и пощупал в кармане плотную пачку стодолларовых купюр – пять тысяч баксов премии, которые ему выдал Веня за разоблачение «крысы» Гоши-Граммофона в их рядах.

В Москве деньги так и липли к рукам Краба, да только не особо нужны они были ему, потому что понимал он, что эти пять тысяч как раз из разряда тех, что не получила его дочь Татьяна с продажи альбома, который она записала. Поэтому он и решил эти деньги дочери отдать. Позвонил ей на трубку, но она не брала телефон – то ли не слышала, то ли обиделась, что он ей сказал сидеть на стуле ровно. Краб знал, что его дочь сидеть спокойно не сможет, обязательно постарается сама влезть в какую-нибудь передрягу, поэтому хотел с ней встретиться и поговорить. Но Татьяна трубку не брала.

И тогда Краб решил позвонить в Североморск в свою бригаду. Он набрал номер дежурного своей части, хотел узнать как дела в бригаде, может, случилось чего, пока он отсутствовал. Трубку поднял как раз тот самый капитан третьего ранга Сухоруков, который дежурил и в тот раз, когда Крабу звонила дочь. Он сразу узнал кто звонит и сообщил, что у него для Краба есть кое-что сообщить.

— Слушай, блин, тут с утра пораньше приходит такой амбал, явно не местный, — начал свой рассказ Сухоруков, — и спрашивает мичмана Карабузова, нах. Я ему, так мол и так говорю, в отпуске, нах, Петр Петрович, что передать когда приедет, кто спрашивал, блин? А он мне вместо ответа твоё фото подсовывает и спрашивает – это мол он, мичман Карабузов, нах? Я глянул – вижу, фото сделано что-то похожее как с камеры наружного наблюдения, блин, чую, нах, что-то тут нечисто и говорю, мол, да это он. Я ведь помню, нах, что у твоей дочери были неприятности в Москве, а этот амбал – явно москвич, квакает, блин, как лягушка. Ну, думаю, нах, скажу, что ты – это Карабузов, пока он у себя в глухой деревне под Вологдой рыбачит. Слушай, Крабыч, а жена его опять пошла по рукам, мичману своему Петровичу рогов наставляет. Слышь, блин, муж за порог, она ему на голову рог, нах! Слушай, а может зря я этому амбалу так сказал, а?

— Нормально, нормально сказал, — ответил Краб, — а опиши мне как этот амбал выглядел?

Капитан третьего ранга Сухоруков обладал хорошей зрительной памятью, поэтому в его описании Краб почти сразу узнал того самого Вениного кабана, любителя безалкогольного пива, которого он отделал в приёмной у Львовича. Стало быть, Веня решил проверить на самом ли деле он тот за кого себя выдает – заслал в Североморск разведчика. То-то не было видно кабана этого два последних дня в офисе. Хорошо еще, что ему попался в батальоне сообразительный капитан Сухоруков, которого в бригаде звали Нах Нахыч, а если бы кто другой был в это время дежурным, то и «спалился» бы Краб, расколол бы Веня его инкогнито.

Возможно тогда бы вместо премии выписал бы ему сегодня всемогущий Веня «припарки» по почкам и «укол» ножом в брюхо. Но вышло все успешно, сообразительный матюгальник Сухоруков подыграл ему и похоже удача была пока что на стороне Краба.

14

На третий раз после настойчивых звонков отца Татьяна решила взять трубку. Она на него сердилась, потому и не хотела отвечать. Думала – пусть поволнуется, тогда быть может, сообразит, что мне нужна его помощь. Краб с ходу предложил встретиться, сказал что дело есть. Татьяна торжествовала. Наконец-то папочка решил проявить к ней интерес и вспомнить, что собственно говоря, ради неё он в Москву и приехал. Порешили встретиться недалеко от станции метро «Савеловская». Там рынок, толкучка, легче затеряться.

У Краба была мысль, что Веня наверняка не ограничиться только проверкой места его службы в Североморске, он приставит к нему хвост. Поскольку Краб уже вылез в их «вертикали» из рядовых исполнителей в приближенных к начальству, о нём должны были знать всё. Вот это Краба и беспокоило. Рано или поздно его «раскусят» и пока это произойдет, он должен во чтоб это ни стало добраться до Магнита и до Гомункула.

Поэтому Краб не поехал сразу же после разговора с Татьяной на «Савеловскую» на своей служебной «БМВ». Он сначала доехал до кинотеатра «Космос», что недалеко от ВДНХ, припарковал машину на площадке перед зданием и пошел наверх по ступенькам к сверкающему зданию с космическим кораблём на крыше. Почти сразу же на эту же площадку заехала еще одна машина – «Опель» с темными стёклами, в котором сидел за рулем тот второй кабан – приятель того, что любил безалкогольное пиво. Не изменяя своей привычке, он остановившись стал ковыряться в носу. Еще в машине сидел худой и подвижный парень лет двадцати пяти с тревожно бегающими глазками. Он приник к лобовому стеклу носом и спросил больше у себя, чем у напарника:

— Куда это он пошёл? В кино что ли? Чего ему в кино делать?

— Фильм смотреть, что еще в кино делают? – ответил ему кабан. – Ты давай, не сиди, а иди — посмотри. У тебя рожа не засвечена, он тебя не знает. А-то если уйдет, Веня с нас голову снимет.

Худой выскочил из машины, забежал в кинотеатр и увидел, что Петруччо, за которым им приказали следить, действительно стоит у кассы в очереди за мамой с тремя детьми. Чтобы не привлечь к себе внимания, худой спросил у привратника что за фильм сейчас будет и на который час сеанс. Тот ответил, что детский сеанс и ткнул в афишу с названием фильма пальцем. Худой стал разглядывать афишу с нарисованным на ней зеленым мордатым уродцем с добрыми глазами и увидел, что тот, за кем им приказано было следить, взял билет и пошёл в кинозал. Худой сразу же выскочил из кинотеатра, побежал к машине, прыгая через три ступеньки, уселся на переднее сидение и сообщил, тяжело дыша:

— Слышь, он правда в кино пошёл, — сообщил он кабану, — через пять минут уже начало. Слышь, а чего это он пошел в кино, это же детский сеанс?

— Хрен его знает, может быть он извращенец, — ответил кабана и прикрикнул на худого. – Ну, а ты чего припёрся сюда? Иди быстро тоже бери билет и следи за ним в зале.

— Да не хочу я в кино, сам ты иди, — возмутился худой, — это же мультик для детей, мне будет неинтересно.

— Ты, придурок, тебе не мультик надо будет смотреть, а следить за тем, чтобы Петруччо никуда не «свильнул», — ответил кабан, — а я тут на улице в машине посторожу, чтобы он не уехал. Если ты его упустишь в зале, он захочет уехать, я его попасу, понял?

— Да не упущу я, что я совсем что ли, — сказал худой.

Он на этот раз уловил некоторую логику в рассуждениях кабана, выскочил из машины и побежал обратно в кинотеатр. У касс купил билет, по дороге к залу пакет прикупил пакет попкорна и кока-колу, а забежал в зал, когда уже под восторженный визг детей медленно гасили свет. Народу было не слишком много и в основном родители со своими отпрысками, поэтому он сразу же нашел глазами сидящего недалеко от прохода Петруччо и стал за ним наблюдать.

Тем временем фильм начался. Вопреки ожиданиям худого Вениного шпика сюжет мультфильма увлек его настолько, что он постоянно отвлекался от наблюдения за «объектом», закидывал горстями попкорн в рот, рассыпая его по полу и хохотал вместе с детьми над приключениями героев мультика. Когда он вспоминал, что пришёл сюда не кино смотреть, то думал, вот будет реклама и гляну. Но рекламы всё не было, а когда он вспомнил, что он не дома телевизор смотрит – кресло, на котором сидел Краб было уже пустым.

— Ой, ё-моё, — громко воскликнул худой, всплеснув руками.

Попкорн фейерверком разлетелся по залу, обсыпая зрителей, они стали возмущаться, но худой не обращая внимания, сорвался с места и подбежал туда, где только что сидел Краб. Он заглянул под кресло, но там никого не было. Тогда он спросил у сидящей дальше по ряду через три кресла мамаши с ребенком лет восьми – не видела ли она куда подевался мужчина, который сидел здесь? Но женщина, гордо подняв высоко подбородок, ответила, что она уже десять лет замужем, поэтому за чужими мужчинами не наблюдает. А после этих слов настойчиво попросила его не мешать им с сыном смотреть фильм.

— Ах, ты селедка сушёная! – нервно закричал худой. – Да кто тебя замуж-то взял?

Это он сказал не от злости, а от страха, что его сейчас, когда он выйдет на улицу, его напарник-тяжеловес будет бить по почкам, приговаривая, что он мог бы и раньше взять на складе DVD-диск с этим мультфильмом и посмотреть, чтобы не отвлекаться от наблюдения за объектом. И тут его осенило. А может быть, кабан сумел сесть на хвост Петруччо, когда тот вышел из кинотеатра и уже «пасет» его по улицам. Худой вытащил из кармана телефон, набрал номер и заорал, скрепляя каждое литературное слово двумя матерными:

— Слышь, кабан, этот фуфлогон, проканал из кинотеатра, я не видел когда он свалил. Ты его пропас, да? Гонишься за ним?

Ответ в трубку, который выдал кабан, состоял из одних матерных слов, без присутствия литературных. Худой понял, что Петруччо обставил их, сбежал и теперь виноватым перед Веней, кабан точно сделает его. В зале стали возмущаться, что какой-то хулиган нагло материться в присутствии детей и кричит, не дёт смотреть кино. Нашелся и доброволец, который решил усмирить хулигана, не дожидаясь охраны. А худому только и надо было на ком сорвать свою злость, тем более, что папаша с пацаненком вида был ботанического – обычный очкарик, дохлый, как вяленая мойва. И поэтому, когда папаша подошел к нему и сделал замечание, худой взмахнул рукой с намерением врезать ему по очкам, но срубленный неожиданной подсечкой, как пушинка полетел по ступенькам вниз ближе к первым рядам. Все дети и взрослые отвлеклись от происходящего на экране и как зачарованные смотрели за творящимися в зале безобразиями, а когда папаша срубил подсечкой хулигана ему дружно зааплодировали.

Кабан, который остался сторожить на улице в «Опеле», матерился беспрестанно и не знал что делать. «БМВ» Петруччо стояло на площадке перед кинотеатром, сам «объект» неизвестно куда делся, исчез бесследно, да еще и его напарника два охранника вынесли на руках из кинотеатра и спустили вниз с высокой лестницы. Худой шпик прикатился по ней прямо к ногам кабана, ударившись о которые остановился.

— Обнаглели вообще эти суки, — возмущенно говорил худой, при этом цепляясь за одежду кабана и поднимаясь на ноги, — какое право они имеют меня выкидывать из кинотеатра, если я за билет заплатил? Пусть тогда и деньги вернут, да?

Он искал поддержки у своего товарища. Но тот был хмур и неприступен, как скала.

— Я вообще на них в суд подам, — продолжал вещать провинившийся худой, — меня еще там один дзюдоист кинул вниз своим приёмом! Оборзели очкарики, да? И эти со ступенек скинули! Давай-ка вместе сходим, деньги пусть вернут!

— Давай, — согласился кабан.

Но когда одухотворенный поддержкой товарища худой повернулся к нему спиной, намереваясь идти возвращать деньги за билет, кабан что было силы размахнулся и со всего маху врезал своему напарнику по спине кулаком так, что тот прочно влип в ступеньки кинотеатра «Космос».

Татьяна сидела в своём «Лексусе» возле Преображенской площади в самом начале Краснобогатырской улицы, в том самом месте, где они договорились встретиться с отцом и думала отчего же этот Богатырь, в честь которого названа был красным. Наверное, враги разбили ему нос и оттого его прозвали красным, или он же чего натворил нехорошего, например, принцессу обесчестил и покраснел от стыда. Машина Татьяны была закрыта, чтобы никакие гопники не могли неожиданно открыть дверцу, выбросить Татьяну на улицу и машину угнать. Сколько хочешь таких случаев бывает в Москве, особенно если женщина за рулем. Она смотрела на дорожку, которая вела по направлению от метро. Как всегда отец появился с другой стороны и постучал в стекло. Татьяна вздрогнула от неожиданности, отец приложил руку к отсутствующему козырьку и отдал честь.

— Привет, ты меня напугал, — сказала Татьяна, открыв двери машины, — я думала бандиты напали, а это ты…

— А я теперь тоже практически бандит, — сказал отец, — одно радует, что это временно, что я просто «диверсант» в стане наших злейших врагов. Ну, рассказывай, что там у тебя стряслось.

Татьяна так ждала отца, чтобы выговориться ему, поэтому затараторила, как швейная машинка, не останавливаясь. Она рассказала про то, как они со Святогором вычислили сбежавшую Анжелику и потом заманили её в квартиру звукооператора, чтобы узнать у неё кто стоит во главе «пиратов» и кому она передала материал, а она начала палить по ним из револьвера и заперла их внутри комнаты Святогора. Рассказала и о том, что Святогор нашел визитку Владимира Исааковича Каца – директора агентства фотомоделей «Афродита», Татьяна поехала к нему и в результате нервического торга узнала домашний адрес и телефон Анжелики.

Вот теперь она хочет вместе с отцом проникнуть к ней в квартиру, прижать её хорошенько и выведать кому Анжелика передала музыкальный материал, похищенный Святогором со студии. Без отца она этого сделать не может, потому что Анжелика вооружена, она может быть в квартире не одна, а со своим другом, а то и с двумя-тремя и Татьяне одной со всей этой ордой не справиться. А у отца есть пистолет, она видит его рукоять, торчащую из подмышечной кобуры. Краб, которого и правда Веня снабдил новеньким Макаровым и разрешением на ношение оружия, хмыкнул наблюдательности дочери и сказал:

— Выходит у тебя кроме меня в этом городе и обратиться не к кому? Как же ты живешь-то, дочка, в этих каменных джунглях, где тебя каждая собака знает, где твои плакаты с твоими фотографиями висят на каждом углу? А друзей, выходит, у тебя совсем и нет?

— Вот так и живу, — грустно ответила Татьяна, — в шоу-бизнесе друзей и не бывает, папа, там как в курятнике — каждый норовит повыше забраться и на того, кто ниже сидит накакать. О какой тут дружбе может идти речь? Да и нет у меня времени на друзей. Я думала, что Бальган мой друг, а оказалось, что он просто мной торгует, как вещью. Тут недавно хотел подложить меня под олигарха Сметанина, чтобы тот начал меня спонсировать.

— Погоди, — перебил отец, — в каком смысле «подложить»? Неужели в том самом, что я боюсь даже подумать?

— Именно, — кивнула Татьяна, — в том самом, что ты боишься даже подумать. Я еще подралась с певцом Алмазом, разбила ему губы и дала пинка. И спонсор его Аркадий Варламович Гандрабура на меня тоже обиделся. Так что мне теперь в любом случае надо добраться до этого Магнита, а то ведь Бальган меня толкает на панель.

— Да я самого его на панель поставлю, — хмуро сказал Краб, — не хватало еще. Ты держи меня в курсе…

— Не заводись, я не маленькая, сама справлюсь, — сказала Татьяна.

Хорошо, ладно, — кивнул отец, — давай, пока у меня есть время сгоняем к дому твоей Анжелики, посмотрим что там можно сделать. Только надо мне какую-то маску что ли купить, а то если эта Анжелика связана с Веней, Гомункулом или самим Магнитом, то мне свою физиономию «светить» ни к чему. У меня итак сегодня была «приятная» встреча со старым знакомым. Меня чуть не разоблачили.

— Я знаю тут недалеко есть магазин карнавальных костюмов, там разные маски продают, — ожила Татьяна, — купим и тебе и мне по маске, чтобы нас не узнали.

— Думаешь карнавальные маски будут как раз? – с сомнением спросил Краб. – Волки, лисички там всякие?

— А-то!!! – ответила Татьяна. – Только мы с тобой купим что-нибудь позабавнее, чем просто волк или лиса. Например тебе маска вурдалака очень подойдёт.

— Спасибо, — кивнул отец, — всю жизнь мечтал побыть вурдалаком.

— Но сначала нам надо прозвониться Анжелике и узнать дома ли она, — продолжила Татьяна. – Позвони ей со своего телефона, попроси к телефону Анжелику. Она скажет, что это она и тогда мы будем знать, что она дома. Если спросит кто это, скажи, что ты менеджер модельного агентства и приглашаешь её принять участие в показе, ну, например, нижнего белья. Она откажется и ты положишь трубку.

— А если она согласится участвовать в показе?

— Это вряд ли, — помотала головой Таня, — у неё теперь есть другой источник дохода, чтобы голой задницей вилять за копейки. Но если даже она согласится, ты скажи ей, что заплатишь за показ пятьдесят долларов и тогда она наверняка откажется.

Краб взял в руку свой мобильный, Татьяна вытащила из бардачка листок с приклеенной фотографией Анжелики в купальнике и написанным внизу адресом. Краб глянул на фото, заметил, что фигурка у девочки что надо и сказал об этом вслух. Татьяна удивилась.

— А я-то думала, что ты вообще женщин не замечаешь, — сказала она.

— Если бы я женщин не замечал, то как бы ты на свет появилась? — парировал Краб. — Хотя вот тут на днях, когда я на Украину ездил — прокололся. Одна женщина понравилась мне, маму твою в молодости напомнила. Отвлекся я на неё, а мне потом все ребра пересчитали. Видишь ссадины на лице?

— Вижу, — кивнула Татьяна, — сразу заметила, только спрашивать не стала, думала сам расскажешь. А я-то думала, что ты непобедимый, а тебе значит, на Украине наваляли по самое не хочу?

— Не всё коту Масленица, — усмехнулся в ответ отец, — бывает и метлой под зад.

Он еще раз взглянул на бумажку с домашним телефоном Анжелики и стал набирать номер. В трубке сначала пиликало, потом раздались длинные гудки. На пятый или шестой гудок телефон подняли и нетрезвый мужской голос что-то пробурчал в трубку. Краб поздоровался и попросил пригласить к телефону Анжелику.

— А её нет, этой суки нету здесь, — ответил мужчина, — и передай ей, пусть за вещами лучше не приходит, пока все деньги украденные мне не вернёт! А если сам найду её – убью! А вообще кто её спрашивает, а? Ты кто вообще, ты чего звонишь? Ухарь её новый что ли? Или старый какой козел на «Мерседесе»?

Краб вежливо ответил, что он-де не козёл на «Мерседесе» и на руку и сердце Анжелики не претендует, он всего-навсего менеджер модельного агентства и хочет пригласить Анжелику на очередной показ французского белья. На это нетрезвый мужчина ответил, что она здесь больше не живет, а потом выдал в адрес Анжелики целую тираду ругательных слов. Краб поинтересовался, а кто собственно с ним разговаривает – муж её что ли?

— А тебе не всё равно, падла, кто я такой? – спросил мужчина. – Или ты меня что ли вместо неё хочешь на показ нижнего белья позвать?

И он снова стал ругаться матом, теперь уже в сторону звонившего. Краб благоразумно не стал вступать в перепалку, а просто положил трубку, повернулся к Татьяне и сказал:

— Похоже она там больше ни живет…

— Я знаю, слышала, — нахмуренно буркнула в ответ Татьяна.

Анжелика была какой-то неуловимой. Вот и ухажера своего обставила – у него деньги украла. Может быть, Татьяне и правда не стоило затевать всё это расследование с преследованием, а положиться на отца, который уже очень близко подобрался к Магниту?

Но назавтра к вечеру Татьяне пришла в голову умная на её взгляд мысль. Она подумала — а что если тот самый нетрезвый мужик, что ответил по телефону её отцу и перекупщик, что в паре с Анжеликой провернул эту сделку по одурачиванию влюбленного Святогора и похищению музыкального материала Татьяны? Эту версию сначала следовало проверить, а потом уже звонить отцу и обращаться к нему за помощью, чтобы зря его не дёргать. К тому же и страшные маски латексные она уже купила – страшную маску ночного вурдалака с волчьей головой для отца и для себя злобной ведьмы. Адрес Анжелики в Новокосино она знала – номер дома и квартиры, а так же название улицы были написаны на листке, который она получила от Владимира Исааковича Каца.

В студии пока работы не было, обиженный Алмаз взял тайм-аут в записи и уехал вместе со спонсором на Карибы, поэтому Святогор круглые сутки паял какие-то провода и устанавливал новые программы на свой компьютер.

Татьяна решив провести опознание ухажера Анжелики с помощью Святогора, который единственный видел перекупщика, насильно забрала звукооператора из студии, не дав ему допаять схему и потащила с собой в Новокосино. План её был прост – попытаться выманить из дома этого мужчину, чтобы Святогор его увидел и опознал. Если этот Анжеликин ухажер и есть тот самый человек, что играл роль перекупщика, когда Анжелика крутила мозги Святогору, то наверняка он знает и того, кому они вместе с Анжеликой передали музыкальный материал.

Татьяна и Святогор подъехали к дому, указанному в адресе на листке, который ей достался от Каца. Святогор всю дорогу в машине не выпускал фото Анжелики из своих рук, любуясь на возлюбленную в бикини и вздыхая. Татьяна остановила машину в пространстве между гаражами, куда не падал свет фонарей. Был уже поздний вечер, редкие прохожие спешили домой к телевизорам, но в основном улица была пустынной.

— И всё-таки Анжелика – это лучшее, что было в моей жизни, — с печалью в голосе произнес Святогор.

— Дай сюда, — выхватила у него фото его возлюбленной Татьяна.

Она посмотрела на листок и набрала номер, по которому вчера звонил её отец. Снова ответил тот же мужик, только он на этот раз он был трезв, разговаривал внятно и почти без матов.

— Я от Анжелики, — сказала Татьяна, — он попросила меня забрать у вас свои вещи…

— Что она просила? – вспылил мужчина. – Что эта сука попросила? А деньги, которые она у меня сперла, она мне передала обратно, эта сука?

— Она дала мне какой-то толстый конверт, — быстро нашлась Татьяна, — сказала отдать его вам, мол, там лежит то, что она вам должна. Я жду вас около вашего дома, внизу около гаражей-ракушек, только пожалуйста соберите все вещи.

Мужик бросил трубку. Непонятно было – выйдет он или нет. Татьяна и Святогор стали наблюдать за подъездом. Минут через двадцать, металлическая дверь открылась и из неё вышел широкоплечий мужчина лет тридцати с большой сумкой, закинутой на плечо, которую придерживал левой рукой. А правую руку он засунул под куртку и там держал. Татьяна процентов на девяносто была уверена, что под полой этот мужик с уголовной мордой держит то самое оружие, из которого палила по ним Анжелика. Дело принимало не слишком приятный оборот.

Выйдя из подъезда мужик остановился и пристально огляделся вокруг, не спеша выходить на дорогу, а уличный фонарь хорошо освещал его. Святогор приник к биноклю, который еще с прошлого раза оставил в машине Татьяны Григорий Иванович и, разглядев лицо мужчины, закивал головой:

— Да, это он! Точно он! Он был тогда с ней, когда я ему музыкальный материал передал! А он мне деньги заплатил, которые потом Анжелика забрала.

Мужик шагнул на дорогу, по-волчьи озираясь и держа руку под полой наготове.

— На хрена нам тогда сдалась Анжелика? – спросила у себя сама Татьяна.

И приняла решение действовать немедленно, не дожидаясь помощи отца. Она резко нажала на газ и «Лексус» рванул вперед прямо на мужика с сумкой. Тот увидел мчащуюся на него машину, выдернул правую руку из-под куртки и в ней, как и предполагала Татьяна оказался револьвер. Видимо, мужчина и не рассчитывал на благоприятный исход встречи, если заранее вооружился, но уж никак не предполагал, что его будут таранить иномаркой. Он замешкался – не зная то ли стрелять, то ли бежать и оттого проиграл время.

— Что ты делаешь, ты задавишь его!!! – что было мочи закричал испуганный Святогор.

— А-то! – сквозь зубы произнесла Татьяна, сильно давя на педаль газа.

Растерянный мужик решился стрелять, бросил сумку и вскинул руку с револьвером в направлении мчащегося на него «Лексуса». Но выстрелить не успел, Татьяна снесла невысокий деревянный заборчик у подъезда и удар бампером последовал раньше, чем мужик успел нажать на спусковой крючок. Его от удара закинуло на капот, Татьяна вдавила тормоз в пол, мужик, соскользнув с капота «Лексуса», упал на асфальт и прокатился метров на пять вперед. Святогор от резкого торможения съехал с сидения и ударился лбом о лобовое стекло.

— Я знал, что ты ненормальная, — едва придя в себя сказал он, — но не знал, что настолько. Ты же убила его!!!

— Хватит скулить, — ответила Татьяна, открывая дверь «Лексуса», — живой он. Лучше помоги мне его загрузить в машину.

Сбитый ими мужик и в самом деле оказался живым и даже в сознании. Когда они волокли его в салон «Лексуса», он матерился и скрипел зубами от боли, но сопротивления оказать не мог. Запихав его в машине на задние сидения, Татьяна подобрала сумку с вещами Анжелики и револьвер, который тот выронил. Оружие сунула Святогору в руки и приказала стрелять, если мужчина надумает дурить. Звукооператор, который никогда раньше оружия в руках не держал, стал отнекиваться, но Татьяне уговаривать его было некогда, она гневно взглянула на него, звукооператор понял, что лучше подчиниться, взял револьвер в правую руку, а Татьяна тем временем завела мотор и они помчались подальше с этого места.

— А-а, как больно, — стонал сзади мужчина, — вы, твари, суки, падлы, вы ответите за это!

Но призвать никого к ответственности он не мог, похоже, он действительно сильно пострадал при столкновении с машиной, потому мог только скрипеть зубами и стонать. Святогор паниковал, что сбитый ими мужчина умрет, но Татьяна махнула рукой, мол, ничего страшного – от пары переломов еще никто не умирал. Остановившись на обочине Татьяна сказал стонущему мужчине, что они отвезут его в больницу лишь в том случае, если он сейчас быстро, как на духу расскажет им кто заказал ему и Анжелике украсть музыкальный материал. Но он матюгнулся и потерял сознание.

— Чёрт, что делать теперь? – засуетился Святогор. – Нас посадят в тюрьму за преднамеренное убийство! Я не хочу в тюрьму, там таких как я интеллигентов не особо жалуют!

— Да замолчи ты! – рассердилась Татьяна. – Отвезем его на студию, там сейчас как раз тетя Шура уборщица убирается. Она же до пенсии была врачом-травматологом, причём не простым, а заслуженным. Она посмотрит его и скажет что нам с ним делать.

— А если он умрёт, если умрёт по дороге? – паниковал Святогор.

— Если умрёт, то мы камень ему на шею прицепим и в Москву-реку с моста сбросим, — спокойно ответила Татьяна, — на корм рыбам-мутантам.

— А-а-а-а, — затрясся от страха звукооператор, — я на это не пойду, я не убийца…

— Ладно, успокойся, шучу я, — сказала Татьяна, — я тоже не убийца.

И она вырулила свою машину на улицу, которая вела в центр, туда, где находилась их студия.

15

Уже в студии звукозаписи в комнате отдыха, на диване, куда Святогор и Татьяна положили сбитого ухажера Анжелики, уборщица тетя Шура – бывший врач, профессионально осмотрела пострадавшего и вынесла вердикт, что жить он будет, сильных повреждений у него нет. А ушибы это или переломы заставили его потерять сознание – это покажет рентген, она на глаз определить этого не может. Потом она вколола пострадавшему обезболивающее средство, достав его из аптечки, которую всегда носила с собой.

Женщиной тетя Шура была мудрой, расспрашивать у Татьяны что случилось и кто этот пострадавший не стала – зачем ей лишние проблемы, если своих достаточно, взяла пылесос и пошла убираться дальше. Мужик тем временем пришёл в себя, увидел, что лежит на кожаном диване в каком-то помещении, явно не похожем на больницу, заскрипел зубами и снова стал угрожать расправой Татьяне и Святогору.

Но Татьяна, не обращая на него внимания, принялась копаться в большой сумочке с вещами Анжелики, которую вынес её сожитель из дома. В сумке были дорогие шмотки из бутиков – платья, нижнее бельё, блузки, кофточки и всё в таком духе. Все вещи были порезаны ножницами и испачканы чем-то мокрым и отвратительно воняющим. До Татьяны дошло чем воняет из сумки. Она повернулась к скрипящему зубами мужику и спросила:

— Ты что в сумку нагадил что ли?

— Ха-ха, — с гримасой боли ответил мужик и снова стал поносить и Анжелику, и Татьяну со Святогором.

Татьяне после проверки сумки пришлось идти мыть с мылом руки, а когда она вернулась из туалета, то застала в комнате, где стонал и матерился сбитый ими мужик, опешившего и бледного Бальгана, который на резких тонах выговаривал Святогору:

— Эта бандитка вся в своего отца, с неё спроса ноль, но ты-то, Святогор, ты же разумный человек! Как ты мог на такое пойти!?

Святогор с поникшей головой выслушивал продюсера. Татьяна прошла мимо трясущегося то ли от злости, то ли от страха Бальгана и сказала:

— Это человек в сговоре с Анжеликой украл у нас наш альбом, а значит и наши деньги. У него был револьвер, а мы были безоружными. Мне ничего не оставалось сделать как только сбить его машиной.

— О горе мне!!! – воскликнул Бальган. – Ты что на Диком Западе живешь, что ли, что позволяешь себе сама выносить приговор? Хорошо еще, что папашка твой умотал обратно в свой Североморск, а то бы я представляю чтобы вы тут затеяли? Он хоть не собирается приехать опять, ты его не вызывала?

— Нет, ему не до этого, у него учения, — соврала Татьяна, памятуя о том, что отец сказал никому вообще не говорить, что он остался в городе.

И отец был прав – никто не мог гарантировать, что например, тот же Алмаз не связан с Магнитом, да уже и тёте Шуре доверия нет, даже Бальгана Татьяна стала подозревать, хотя этому-то толстячку какой смысл у самого себя воровать?

— А если бы мне тетя Шура не позвонила и я бы не приехал, — продолжал разглагольствовать продюсер, — то ты бы его каленым железом пытать начала что ли? Ты, Татьяна, всех нас под монастырь подведешь! Человек лежит тут с переломами, ему медицинская помощь нужна.

— Он не человек, он преступник, — ответила Таня, — он украл у меня то, над чем я работала целый год. И он заслужил наказания. Теперь у него будет время полежать и подумать — всё ли он правильно делал в своей жизни?

— А если он сам заявит на тебя, что ты его сбила машиной? – всплеснул руками Бальган. – Тебя же посадят тогда и у тебя будет время посидеть и подумать всё ли правильно ты делала в своей жизни!!!

— Не заявлю я, — прохрипел мужик, вмешавшись в их перепалку, — я с ментами, с этими суками, не связываюсь никогда. Да и сам я в розыске нахожусь с позапрошлого года за грабеж. Так что мне и в больницу нельзя, меня сразу из неё на нары проводят. Лучше уж выбросите меня где-нибудь под мостом, я сам «дойду».

— Ладно, — смягчился Бальган, услышав, что у сбитого Татьяной мужика у самого «рыльце в пушку», — я размещу тебя в частной клинике, где никто с тебя паспорта не спросит и личностью твоей не поинтересуется. А ты, за то, что мы тебя не сдадим в милицию, когда тебе станет полегче, расскажешь кому ты передал наш материал.

— Нет, пусть он сейчас всё рассказывает, — возразила Татьяна, — а ни когда ему полегче станет. Знаю я таких проныр. Когда ему станет полегче, он из клиники деру даст и фиг мы его больше увидим!

Бальган стал возражать, что человеку плохо, ему нужно в клинику, что Татьяна жестокая и бессердечная, Святогор отмалчивался, но Татьяна не уступала. И тогда сбитый ей мужик, чтобы прекратить лишние споры сказал, что всё он расскажет сейчас.

Оказалось, что зовут его Федор, род его занятий был определенным – он всю свою жизнь конфликтовал с законом. Но его биография отношения к делу не имела, поэтому её он опустил, а начал с того, что осев в Москве, после того как в одном из городов России был объявлен в розыск за грабёж и стал сутенёром. Будучи человеком предприимчивым, он поступил к делу торговли проститутками по-ленински, вооружившись лозунгом: «Лучше меньше, да лучше», не стал набирать себе целый гарем, а нашел двоих провинциальных красоток – Анжелику и Снежанну, и стал поставлять их эксклюзивных и богатым клиентам.

Поскольку обе девицы хорошо проявили себя не только как жрицы любви, но еще и имели талант облапошивать клиентов так, что те этого не замечали, а так же и влюблять в себя богачей, и тянуть из них все соки вместе с деньгами, то Федор стал жить припеваючи до той поры, пока две его «рабыни» между собой не порешили, что он им, в общем-то, собственно говоря, и не нужен.

А жил Федор попеременно то с одной, то с другой. Но вот однажды, проснувшись дома обнаружил, что лишился не только всех своих сбережений, но и «лошадок», на которых он пахал, зарабатывая себе на хлеб насущный. Анжелика и Снежанна покинули его, оставив без гроша в кармане. И случилось это как раз после того дела, когда Анжелика «развела» дурачка-звукооператора и заставила его украсть со студии музыкальный материал Татьяны.

— Я не дурачок, я просто влюбился, — возразил Святогор.

— Только дурачок может влюбиться в шлюху, — усмехнулся Фёдор.

Видимо, обезболивающее, которое ему вколола тетя Шура подействовало и он перестал скрипеть зубами и даже начал ёрничать.

— Кому ты передал мой музыкальный материал? – спросила Татьяна.

— Я этого человека не сильно хорошо знаю, — ответил Фёдор, — мы всего-то пару раз и встречались, он у меня несколько раз Анжелику и заказывал для своих любовных утех. Зовут его Циклоп, ему лет пятьдесят, он раньше по слухам был «жучилой» у Большого театра, спекулировал билетами, а теперь поднялся – на «Мерседесе» ездит с личным водителем. Найти его можно в кафе «Пьяная вишня», он там почти каждый вечер зависает с актрисами всякими. Пару раз я с ним там и встречался. Но ни телефона, ни адреса я его не знаю, он мне сам звонил на мобильный, но номер его не определялся. Хитрый гад. Вот он мне и посоветовал это дельце провернуть и заплатил хорошо, когда всё выгорело, а Анжелика, сука, всё «подмела»! Так что если хотите найти Магнита, ищите сначала Циклопа.

— А откуда я могу знать, что ты всю эту историю не на ходу сейчас придумал? – спросила Татьяна. – Может быть, никакого Циклопа и не существует.

— Существует еще как, — ответил Фёдор, — я думаю, что и Анжелика со Снежанной теперь где-то возле него кормятся. Наверняка, это он их переманил к себе, заставив меня бросить. Я думал, это он, сука, меня выманивает из дома, хочет убить, поэтому и револьвер с собой взял. А это вы…

Повисла пауза. Похоже было, что Фёдор говорил правду. Бальган сказал, что что-то слышал о билетном жучиле, по кличке Циклоп, но лично с ним не знаком. Святогор в напряжении грыз ногти и поглядывал на лежащего на диване Фёдора.

— А что Анжелика часто вот так работала, как вы говорите? – наконец решился поинтересоваться он.

— А ты думаешь, волосатик, что она каждый вечер из твоей квартирки в библиотеку философию изучать ездила на такси? – спросил Фёдор. – А по утрам на семинары по микродинамике? Дурачок ты наивный, она жирдяев обслуживала в паузах между тобой. Она же подстилка последняя!…

Святогор не в силах слушать такого жестокого глумления над своими возвышенными чувствами любви к Анжелике, выскочил прочь. Бальган заторопился, сказал, что сам отвезёт раненого в частную клинику. Как и предполагала Татьяна, из этой самой частной клиники, куда поместил Фёдора Бальган, он через три дня сбежал. Но это для Татьяны уже ни имело значения, ей удалось самой выйти на Циклопа.

Краба, после того как он встретился с Татьяной, она подвезла к кинотеатру «Космос» туда, где он оставил свой «БМВ». Они подъехали с тыловой стороны кинотеатра на тот случай, если два олуха, посланные Веней, таки караулили его возле его машины. Краб подошел к «БМВ» и заметил, что «Опеля», который за ним следил уже нет. Видимо всё-таки заметили они, что ему удалось от них улизнуть. То-то их сейчас Веня, наверное, распекает за то, что он от них ушел, как от дурачков.

И только лишь он о Вене подумал, как на его трубке замигал дисплей и зазвенел звонок. Это и был Веня, голос у него был недовольным и даже злым. Новый начальник приказал Крабу приезжать немедленно, что, мол, проблемы есть кое-какие, их надо решать. Краб прыгнул в машину и поехал в офис. Он играл на грани фола. А вдруг «пиратам» каким-то образом удалось узнать, кто он есть на самом деле и что он совсем не мичман Карабузов, и теперь Веня готовит над ним расправу – слишком уж сурово звучал его голос. Благоразумнее, конечно, было бы не ехать, но тогда вся работа, проделанная за несколько последних дней пошла бы насмарку. Играя по крупному приходится по крупному и рисковать.

Когда Краб зашел к своему начальнику в кабинет, тот выглядел удрученно, сидел за своим столом совершенно один и постукивал ручкой по поверхности стола. Краб сел напротив него, стараясь быть спокойным, но он был готов к любому развитию событий.

— У нас еще одна «крыса» завелась, — сказал Веня, смотря прямо в глаза Крабу, — кто-то сдал Загорскому наши склады, офисы и пути наших «караванов».

Краб взгляда не отвёл, не стал изображать ни удивления, ни смятения, ни вообще каких либо чувств. Краб был готов слушать и не позволял никаким мыслям бежать в своей голове, чтобы ни жестом, ни взглядом, не выдать подступающего к горлу ощущения опасности. Краб специально сел так, чтобы контролировать входную дверь и успеть выхватить пистолет, если вдруг в кабинет вбегут нерасторопные Венины бойцы.

— На кого думаешь? – поинтересовался Краб.

— Думаю, что это либо Львович нам пакостит, либо Гоша-Граммофон, — ответил Веня, — за то, что я их наказал. Но я теперь, Петруччо, никому не верю, потому думаю, что это и Рома-Валидол может быть и Дима-Шуруп. Ты, кстати, заметил, что он на Ди Каприо в старости похож? Я таким смазливым красавчикам никогда не доверял.

Краб молча кивнул, что заметил это сходство и сказал:

— Тогда ты и меня в подозреваемые запиши тоже, раз ты Валидола и Шурупа к ним причислил. Шуруп и Валидол оба нормальные мужики, им соскакивать с рельсов вообще ни к чему.

— Я бы и тебя записал, — ответил Веня, — да ты недавно у нас появился, откуда тебе знать обо всех складах и о прочих мелочах? Нет, об этом знали только эти четверо и кто-то из них слил всю информацию капитану Загорскому.

— Если меня ни в чём не подозреваешь, то зачем ко мне «хвост» приставил? – спросил Краб. – Кабана и какого-то худого парня, которого я раньше не видел. Не дали мне даже кино досмотреть.

Веня поморщился, как от зубной боли, когда Краб его больно «уколол» и ответил, что, мол, приставил он не «хвост», а тайную охрану, на тот случай, если что с ним случится, чтобы они помогли. Краб поблагодарил Веню-лицемера за такую «щедрость» и попросил освободить его от такой чести. Веня кивнул, что освободит. По всему было видно, что ему неприятно было, что Краб его «хвост» разоблачил.

— Так что теперь случится? – спросил Краб. – Загорский нашлет на склады отряды УБОПа и нашему бизнесу конец?

Веня ухмыльнулся нехорошей улыбкой и сказал, что если бы какой-то капитан Загорский мог что-то решать и предпринимать, то давно бы уже с контрафактными дисками и кассетами было бы покончено. Да только над Загорским есть еще люди, к которым капитан вынужден ходить на доклад. И вот к такому человеку как раз и попала информация, которая каким-то образом вытекла из их тесного круга. Этот человек спустил информацию в унитаз, не дал ей хода, а капитану Загорскому пришлось выписать бюллетень. Когда он шёл с работы домой у самого подъезда его подстрелили. Не насмерть, конечно, но для ума.

— Так что теперь капитан Загорский долго не сможет мешать нашей работе, — довольный собой сказал Веня.

Нехорошее чувство охватило Краба. Выходило так, что это он сам, послав Загорскому документы, которые ему давал смотреть Львович, подставил капитана под пули. Правда, хорошо, что Загорского не убили, а только ранили. Но и это уже показывает, что «игра» начинает переходить грани дозволенного. И Краб подумал — кто же тот «человек», к которому вынужден был пойти на доклад Загорский и который, как выразился, Веня, смыл эту информацию в унитаз?

Кличку его Краб знал – Гомункул, но неплохо было бы знать его «мирское» имя, этого «оборотня в погонах». Краб мгновенно припомнил фамилию и звание непосредственного начальника Загорского, на которого он ссылался, когда они беседовали в его кабинете – полковник Багров, кажется. Скорее всего, этот Багров и есть тот самый Гомункул. Но услышать бы об этом от самого Вени, да вряд ли он проболтается, каленый, как железо. Но всё же Краб решил осторожно «забросить сети».

— С такой крышей, как у тебя, Веня, и горя не знать, — сказал Краб, — можно на легальную основу переходить с таким покровителем, как Гомункул. А подумай — если на место Загорского какого хваткого опера поставят, который и самого Гомункула разоблачит и за решетку упечёт?

— Откуда про Гомункула знаешь? – поинтересовался Веня.

— Люди говорят, — расплывчато ответил Краб.

— Люди слишком много болтают, — нахмурился Веня, — а Гомункула, я тебе скажу, фиг посадишь, у него связи такие, что за него потянешь и сразу вытащишь всех тех, кто с ним с одного корыта хлебает – и депутатов, и губернаторов, и директоров заводов и фабрик всяких. Все они в одну цепочку завязаны, на них власть держится и с их подачи кормится. Кто позволит их тронуть – это же каста? Как в народе говорится – ворон ворону глаз не выклюет. Капитаны Загорские будут меняться, а Гомункул как сидит в своём кресле, так и будет сидеть, пока его не застрелят, не дай бог конечно. Нет у его недругов никакого другого способа убрать его со своего места, кроме физического устранения. Да и сил таких нет пока, чтобы этой Касте противостоять. Поэтому, Петруччо, мы были, есть и будем есть. Так что, вот что я тебе предложу, Петруччо, давай-ка ты подумай о том, чтобы навсегда в Москву перебраться. На хрена тебе эта бригада твоя морской пехоты, что она тебе дает при твоей подготовке? Ты в моей бригаде нужен, будешь кушать и пить сладко, ездить на хорошей тачке. Да я думаю ты и сам всё это уже понял. Так как сам-то мыслишь?

— Пока не знаю, — ответил Краб, — вроде неплохо тут у тебя, да всё равно как-то кажется, что время «бригад» проходит. А вдруг всё-таки Гомункула устранят физически, как ты говоришь и полетят тогда и твоя, и моя головы?

— И это кто мне говорит, мичман морской пехоты, который присягу давал Родину защищать? – воскликнул Веня. — А представь – завтра приказ и тебя пошлют вместе с твоей бригадой на никому не нужную войну куда-нибудь на очередной Кавказ. И подохнешь ты в окопе где-нибудь в горячей точке из-за амбиций политиков-идиотов. Какая разница тогда, скажи мне, как подыхать? Тут хоть поживешь в своё удовольствие.

Если бы сам Краб отвечал Вене, то он бы сказал, что одно подохнуть за жадность свою и глупость, а другое голову сложить, служа Родине, да поскольку играл он роль мичмана Петра Карабузова, то махнул рукой и сказал:

— А ладно, уговорил ты меня, Веня! Завтра же телеграфирую в Североморск, что увольняюсь, буду на тебя работать!

Веня явно был доволен, что заполучил к себе в команду такого подготовленного и умного бойца. Он встал, прошёлся по кабинету и сказал:

— Не хотелось тебя огорчать, Петруччо, но я кабана посылал в твою бригаду, чтобы удостовериться, что ты нам не врёшь, что ты тот, за кого сам себя выдаешь. И знаешь, он там у тебя в бригаде поспрашивал, ему сказали, что твоя жена гуляет направо и налево. Ты бы бросил её, а Петруччо. Мы тебе тут такую тёлку найдём, закачаешься!

Краб даже не сразу понял, что речь идет о гулящей жене мичмана Карабузова, а когда догадался, изобразил на лице глубокую печаль и скорбь. Веня чтобы его утешить и обмыть назначение на «постоянную работу» достал из сейфа початую бутылку коньяка.

Человек по кличке Циклоп, а в миру просто Александр Сергеевич обладал демонической внешностью оперного певца и ярого соблазнителя завзятых театралок. Высокий, кудрявый с сексуально чарующим бархатным баритоном – он сводил с ума московских красоток. Но было это очень давно – лет тридцать назад. С той поры Александр Сергеевич обрюзг, пополнел, появились мешки под глазами и проблемы с воспроизводством себе подобных. Девушки отвернулись от Циклопа и не спасал даже бархатный баритон, который потерся с годами и более теперь походил не на бархат, а на дерматин. Что осталось от былой красоты – так это кудри, побеленные благородной сединой, правда с большими залысинами спереди. Так что театралок соблазнял теперь Александр Сергеевич с помощью финансовых вложений в их внешний вид и в их ненасытные желудочки.

Благо деньги у Циклопа водились. Он контролировал продажу билетов в Большой театр и в другие театральные заведения подобного уровня, а так же ходатайствовал не за бесплатно, естественно, за не пристроенных актёров и бездарных сценаристов. Выступал благодаря своим связям продюсером мюзиклов и так далее, и тому подобное, в том числе и, как оказалось, был связан с «пиратами», занимая в вертикали не последнее место. Как говорится – курочка по зернышку клюёт, а наклёвывал в результате Александр Сергеевич немало. Но и тратил немало на актрис кабаре и драматических театров, принимая их в отдельном кабинете одного их элитных московских кафе под названием «Пьяная вишня». Снимать проституток и стриптизёрш Циклоп считал ниже своего достоинства – ему нужен был полёт души.

И вот однажды он в очередной раз ждал к себе в гости одну начинающую провинциальную актрису, которая жаждала получить роль в сериале, а Циклоп обещал ей в этом посодействовать. Кафе «Пьяная вишня» хорошо охранялось подтянутыми накачанными молодцами в облегающих черных футболках, в нём было два больших зала – один для кого попало, другой поменьше для vip-персон и еще несколько уж совсем маленьких залов, практически комнат для vip-персон, которые захотят уединиться.

Одну из таких комнат частенько снимал Александр Сергеевич, когда ему нужно было встретиться с актрисами для приватной беседы. Комната располагала к подобным беседам – в ней был душ и удобный велюровый раскладной диванчик. Вот и сегодня Циклоп восседал за столиком в мягком свете красного торшера, в интимном полумраке, ожидая очередную претендентку на всероссийскую славу, покуривая длинные дорогие сигареты и попивая мартини с соком из высокого бокала. В двери постучали и вежливый официант прикатил тележку с фруктами и шампанским во льду. Александр Сергеевич небрежно кивнул, вытащил из кармана пиджака и протянул официанту смятые чаевые.

Из зала для кого попало пройти в зал для vip-персон не представлялось возможным – на каждой двери стояла охрана и даже не все vip-персоны подозревали о существовании в дальнем конце строения «Пьяной вишни» этих самых комнат для уединения. А уж как их охраняли – этого и описать было нельзя. И например, зимой проникнуть в эту часть заведения, а уж в комнаты постороннему было невозможно. Но на дворе было лето и Александр Сергеевич распахнул дверь балкона в душную московскую ночь, откуда приглушенно доносился шелест листьев – окна комнат выходили в спокойный и тихий жилой двор. Циклоп вышел на балкон третьего этажа, посмотрел на небо полное звёзд, на деревья по театральному спокойно освещенные неяркими фонарями высокий деревья до листочков которых можно было дотронуться рукой. На балконе в большой деревянной кадке стояла живая пальма, навевая этакое смещение пространства – вроде бы ты в Москве, но вообразить можно, что ты где-то в Бразилии.

— Эх, хорошо!!! – восторженно произнёс Александр Сергеевич, обладавший тонкой душой. – Хорошо жить!!!

И тут ему показалось, что справа от него на балконе кто-то стоит, какая-то тень. Он медленно повернулся и увидел человека с косматой волчьей головой, клыки которого светились в темноте. Настоящий такой оборотень, вурдалак из народных страшилок.

— Мама, — испуганно произнёс Циклоп и хотел броситься в комнату, чтобы позвать на помощь.

Но сбежать ему не удалось. Тихий, очень стремительный удар под ребра переломил Александра Сергеевича пополам, лишив возможность вдохнуть воздуха и закричать. Кудрявой своей головой Циклоп ударился в пальму и проехав по ней вниз кудрями, воткнулся в землю. Вурдалак подхватил тело Циклопа, намеревавшееся распластаться на балконе и затащил его в комнату. Бросив конвульсирующего Циклопа на диванчик, вурдалак вытащил из-за пояса пистолет, приставил его ко лбу Александра Сергеевича и взвёл курок.

— Что вам нужно? – едва переведя дыхание поторопился спросить Циклоп, пока еще не прозвучал выстрел.

— Твоя жизнь, — мрачно ответил вурдалак.

Александр Сергеевич разглядел уже в полумраке торшера, что этот оборотень конечно же не настоящий. Дурацкая латексная маска, каких появилось последнее время так много, была надета на каком-то мужике, одетом во всё черное. Жизнь Циклопу была и самому нужна, и особенно в этот момент он почувствовал какие верные и правильные слова сказал он только что на балконе о том, что хорошо жить. Естественно, мысленно он продолжил, что жить хорошо только в том случае, если у тебя есть деньги. Вспомнив о деньгах, он подумал, что стоило бы поинтересоваться за что его хотят убить и если можно, откупиться. Сразу же вереница причин того, что его хотят лишить хорошей жизни, пронеслась в голове у Александра Сергеевича и самой доминирующей была месть со стороны обманутых и орогаченных им мужей всяко разных актрис. Но чтобы не забегать вперед паровоза, Циклоп поинтересовался сам:

— За что вы хотите меня убить? Я не сделал ничего дурного!!! Если хотите я дам вам деньги. Сколько вам заплатили, я дам вам больше.

— Нет, — помотал головой ненастоящий вурдалак, — торг неуместен, ты умрешь, это решено.

Александр Сергеевич подумал, что если он крикнет громко, то прибежит вооруженная охрана и его спасут. Но тут же ему в голову пришла благоразумная мысль, что палец на спусковой крючок пистолета нажимает куда быстрей, чем переставляют ноги охранники. И ведь как назло он сам же попросил у директора кафе «Пьяная вишня» отключить камеры слежения в его комнате. Ну, не хотелось ему чтобы кто-то наблюдал за тем как он проводит тестирование актрис на диване, а вот теперь он молил бога, чтобы эти самые камеры включили хотя бы случайно.

— Погодите, но можно же как-то договориться? – обливаясь потом просил Циклоп. – Неужели нет никакого выхода, никакого компромисса?

Убийца медлил и Александр Сергеевич, как человек умудренный опытом, понимал, что шанс остаться в живых у него всё-таки есть. Если бы киллер хотел его застрелить, то сделал бы это еще на балконе, а не тащил бы в комнату и не приставлял бы холодное дуло пистолета ему ко лбу. И тут в дверь постучали и громкий голос охранника vip-кабинетов спросил:

— Александр Сергеевич, можно войти?

16

Когда в двери комнаты для уединения постучал охранник, Циклоп услышал пение архангелов над своей головой и зажмурился. Он-то подумал, что киллер точно теперь выстрелит, а сам спрыгнет с балкона и убежит. Но сильные руки его подхватили за шиворот пиджака, подтащили к тяжелой гардине, которая слегка прикрывала окно балкона и поставили спиной к этой самой гардине, а лицом по направлению к двери. Он почувствовал как через гардину, за которую спрятался киллер ему в спину ткнулось дуло пистолета.

— Сделаешь глупость, пристрелю! – пообещал вурдалак. – Кто бы не пришёл – выгони!

Александр Сергеевич парнем был сообразительным, поэтому на повторный стук в свою дверь крикнул:

-Да-да, заходите.

Смотрелся он нелепо. Воротник итальянского пиджака, за шиворот которого вурдалак тащил его к гардине, стоял дыбом в районе ушей и оттого Александр Сергеевич напоминал артиста Аркадия Райкина, когда он читает монолог про пуговицы и плохо сшитый костюм. Кудрявые волосы стареющего баритона, старательно уложенные для свидания, торчали в разные стороны и были присыпаны чернозёмом. Кроме того, когда коротко постриженный и поэтому крайне ушастый охранник заглянул внутрь Циклоп стал делать ему знаки бровями, глазами и губами, что мол, меня хотят убить, но выглядело это в глазах охранника какими-то странными мимическими упражнениями, похожими на нервный тик и крайне непонятными. Задравшийся пиджак вообще изменил импозантного Александра Сергеевича до неузнаваемости. Но на то он и был vip-персоной, чтобы творить что хотеть, хоть вообще трусы носить поверх брюк, а охранник такого заведения странностей знаменитых посетителей должен был не замечать, чтобы не потерять работу.

— Тут к вам девушка пришла, — медленно произнес ушастый охранник, как заворожённый наблюдая за мимическими упражнениями почётного клиента «Пьяной вишни», — которую вы ждали…

И он подтолкнул в комнату худенькую симпатичную девушку, которая перешагнула порог и решительно вошла в комнату. Дойдя до середины, она остановилась как вкопанная и во все глаза уставилась на Александра Сергеевича. Охранник, довольный собой, что не заметил, как и указывали ему странности клиента, осторожно прикрыл дверь оставив их наедине.

— Ну? – нервно спросил Циклоп, не зная что ему теперь делать, он просто растерялся.

Растерялась и девушка, которой Александр Сергеевич обещал золотые горы, заманивая её в эти апартаменты, а теперь стоял у оконной занавески, скрестив руки на груди такой неприступный, как памятник великому поэту на Пушкинской площади. Она, отправляясь в «Пьяную вишню» ожидала фруктов и шампанского под чтение романтических баллад и пение романсов, легкого флирта и потом тяжелого секса, а еще дальше маленькой роли в длинном сериале, а не неадекватного поведения человека от которого зависела её дальнейшая судьба.

— Что уже раздеваться? – робко поинтересовалась она, теребя пуговичку на блузке.

В принципе она была к этому уже готова. Какая разница когда? Можно же с этого начать, а стихи, шампанское, фрукты – это уже тогда после этого самого.

— Падите вон!!! – по театральному экспрессивно воскликнул Александр Сергеевич. – Прочь отсюда, дешёвка!!!

— Ой, извините, — испугалась девушка, — я не то сказала, я думала что так надо. Я же недавно в Москве…

— Вон, вон отсюда! – грозно повторил Александр Сергеевич и жестом указал ей на дверь, оттопырив указательный палец с громадным перстнем.

— Я хочу стать «звездой», скажите что мне делать чтобы стать «звездой»? – ломая руки в отчаянии, спросила девушка и глаза её заполнились слезами.

— Сесть на ёлку, — хмуро буркнул в ответ Циклоп.

Побледневшая девушка восприняла намёк слишком буквально, сбросила с плеча свою маленькую сумочку, рухнула на колени и на коленях же по таджикскому ковру подползла к Циклопу, обхватила его за ноги и прижалась к ним своей прелестной головкой. Дуло пистолета сзади больно ткнуло Александра Сергеевича в спину.

— Я на всё согласная, — залепетала девушка, пытаясь расстегнуть пуговицы на его брюках, — мне нужна эта роль, мне назад в Тынду дороги нет. Там надо мной все смеяться будут, я всем сказала, что буду сниматься в сериале!

— Что вы делаете, как можно? – попытался оттолкнуть девушку Циклоп, но она вцепилась в его штаны мертвой хваткой. – Нельзя же так, надо же себя уважать!

— Но вы же за этим меня позвали! – напирала девица. – Так что же вы тогда, как маленький?

— Пообещай ей роль, придурок! – подсказал из-за гардины «вурдалак», больно ткнув дулом пистолета в почку.

— Что вы сказали? – подняла глаза на Циклопа девушка, которая не поняла откуда шёл звук.

— М-м, — промычал Александр Сергеевич и великодушно сообщил, — можете считать, что пробы вы прошли, я позабочусь о том, чтобы вы получили роль в этом сериале. А теперь уже можете идти, завтра к десяти утра подъезжайте на Мосфильм, я всё утрясу!

Девушка медленно поднялась с колен и пристально посмотрела в глаза Циклопа, которые испуганно бегали. Она шагнула назад, потом сделала еще шажок, потом еще, потом нагнулась, подняла с ковра свою сумочку и у самой двери сказала:

— Да-да, я все поняла, ты же «голубой». Вот в чем всё дело.

Александр Сергеевич натужно улыбнулся и когда за девушкой закрылась дверь, он в отчаянии схватился за голову и прошептал:

— Господи, какие гнусные слухи поползут теперь обо мне по Москве…

— Не поползут, — успокоил его вурдалак, выходя из-за гардины, — о покойных говорят или хорошо, или ничего.

Сказав это «монстр» ударил Александра Сергеевича левым кулаком поддых, а правым локтем в ухо. Циклопа согнуло и он рухнул всем телом туда, где только что стояла девушка. Вурдалак присел к нему на корточки и сказал:

— Ты можешь спасти свою гнусную шкуру, если расскажешь мне кто такой Магнит, как его зовут по настоящему, чем он занимается в реальной жизни и где мне его искать.

Александр Сергеевич хватал воздух, как рыба и не мог пока ничего сказать. Так сильно его давно уже никто не бил в живот.

В это время на пульт охраны «Пьяной вишни», где во всю стену стояли мониторы зашел ушатый охранник и присел рядом со своим коллегой, который разгадывал сканворды и краем глаза наблюдал за творящимися в кафе делами, отображаемыми на экранах мониторов.

— Чё подсказать? – спросил ушастый, заглядывая в журнал, где его коллега писал слова в клеточках.

— Многоликий …? – задал вопрос его коллега, с остервенением грызя кончик ручки.

— Анус, — подсказал ушастый.

— Сам ты анус, — ответил ему коллега, вглядываясь в клетки, — хотя по буквам подходит…

— Брось ты фигнёй заниматься, — предложил ушастый, — я сейчас к Циклопу такою цыпочку привёл, давай лучше посмотрим как он её обхаживать будет.

— Нельзя, шеф же запретил камеры включать, — хмуро ответил любитель сканвордов.

— Брось ты, кто узнает? – подзадоривал коллегу ушастый охранник. – Зато посмотрим жесткую эротику, поприкалываемся. Брось ты менжеваться. Сколько раз смотрели, ржали и ничего же никто не узнал.

Любителю сканвордов и самому было любопытно глянуть что там происходит, поэтому он согласился, сказав при этом, что посмотрят они минут пять, а потом вырубят – мало ли шеф зайдет – оба тогда место потеряют. На том и порешили. Но когда охранник включил камеру в кабинете, который арендовал на вечер Циклоп, то они увидели совсем даже не то, что ожидали увидеть, совсем не жесткую эротику и даже не порно.

— Ой, ё! – ругнулся ушастый опешив от неожиданности. – Что это за зверь-то собрался клиента жрать? Оборотень какой-то! Бля, да он же с пистолетом! Давай общую тревогу, эта девка, которую я к нему привёл, превратилась в вампира!

Циклоп начал дышать после удара поддых и попытался отползти подальше от «вурдалака», который так жестоко врезал ему в солнечное сплетение. Но оборотень прижал его коленом к полу и больно ткнул стволом пистолета в затылок так, что нос Александра Сергеевича расплющился о ковёр. Циклоп хорошо помнил вопрос, который ему задал напавший на него киллер. Он спросил кто такой Магнит, как его зовут по настоящему, чем он занимается в реальной жизни и где его можно найти? Но отвечать Циклоп не торопился – он знал, что если выдаст Магнита, то и сам проживёт не более трёх дней после этого. И всё-таки одно дело умереть сейчас уже через минуту или даже меньше того, или когда-то потом, когда можно будет постараться сбежать куда-нибудь от неминуемой расправы людей Магнита и избежать такой пугающей неизвестности, как смерть.

— Мне повторить свой вопрос или ты помнишь? – поинтересовался вурдалак.

— Помню, я всё помню!– почти прокричал Александр Сергеевич. – Завтра у олигарха Сметанина День Рождения на яхте! Магнит на него приглашён…

— Отлично, — сказал вурдалак, — теперь назови мне его настоящее имя!

Но больше ничего Циклоп сказать не успел в коридоре послышался шум, дверь в кабинет с треском от удара распахнулась, вломились три охранника, а затем раздался крик:

— Руки вверх, оружие на пол, быстро!

Вурдалак отпрыгнул в сторону и в прыжке выстрелил из пистолета по вбежавшему первым ушастому охраннику, прострелил ему ногу и тот моментально упал на пол, завыв от боли и выронив свой пистолет. Оставшиеся два охранника стали палить из своего оружия по человеку в маске, разнося в щепки богатую обстановку кабинета. Но вурдалак, казалось, был неуязвим, передвигался стремительно, кувыркаясь и прыгая, как сатана.

На ходу он сделал всего два выстрела и, в отличие от охранников ресторана «Пьяная вишня», оба раза попал в цель. Одному охраннику оборотень прострелил правое плечо, а второму бедро. Они попадали на пол, как и ушасты, который вопил и матерился что было мочи. А вурдалак выскочил на балкон, сунул пистолет за пояс, сиганул через перила, спустился ниже, повис на балке балкона, оттолкнулся ногами от стены и спрыгнул вниз прямо на газон с разноцветными цветами. Он приземлился мягко, как кошка, на обе ноги, припал руками к асфальту, выхватил из-за пояса пистолет и бросился к арке, ведущей в соседний двор, чтобы оттуда выскочить на улицу. В этом дворе тоже была арка и тоже был выход, но бежать так впрямую Краб не мог – до арки метров пятнадцать, спина открыта, его запросто можно пристрелить с балкона. Поэтому он рванул направо в ближнюю арку, откуда и пришёл через калитку в воротах.

В разгромленном буквально за минуту vip-кабинете Александр Сергеевич елозил ногами на покрытому ошметками кабинета ковру, прикрыв голову руками и визжа от страха. Его кудри были засыпаны кусками штукатурки отлетевшей от выстрелов и щепками мебели. Раненые охранники стонали от боли и матерились на чём свет стоит. В кабинет вбежало еще трое вооруженных людей во главе с невысоким, но на вид достаточно крепким мужчиной – начальником здешней охраны, вооруженным в отличие от его подчиненных укороченным автоматом Калашникова.

— Где он? – закричал начальник охраны.

— На балкон выскочил, — морщась от боли в раненой ноге, ответил ушастый охранник — любитель подсматривать за чужими развлечениями.

Начальник охраны смело бросился на балкон и увидел в свете фонарей сиганувшую в арку фигуру с головой волка. Он вскинул автомат, но стрелять не стал, фигура оборотня уже скрылась в проёме арки.

— Бегом на улицу!!! – приказал он трём бойцам, которые вбежали в кабинет с ним. – Ворота в арке перекрыты, никуда ему не деться! Живым брать гада!!!

Бойцы с топотом побежали по коридору к выходу кухни ресторана, который как раз выходил в этот же самый дворик, а основной выход был на проспекте Мира. Сам же начальник охраны – бывший десантник решил не оббегать вокруг, а повторить то, что сделал киллер – прыгнуть с балкона вниз и первому скрутить вурдалака. Он подумал, что если уж киллер совершил этот прыжок, то и у него – парашютиста с сотней прыжков за плечами это тем более получится. Он закинул автомат на плечо, быстро перелез через перила и приготовился прыгать. Но в это ответственное время к нему вдруг подбежал измятый и избитый Александр Сергеевич, который просто пыхал злобой и закричал прямо в ухо начальнику охраны:

— Вы мне за это ответите, подонки, вы должны были меня охранять!!!

Начальнику службы безопасности ресторана «Пьяная вишня» некогда было вступать в пререкания, поэтому он коротким тычком ладони в горло заткнул водопад брани, несущийся изо рта Александра Сергеевича и отвернулся от него, готовясь прыгнуть. Циклопа отшатнуло назад, он схватился за горло и с размаху сел под пальму в кадку. Близко посаженные глаза его съехались в кучу и прямо таки слились в один. Стало понятно почему его прозвали Циклопом.

Начальник охраны оттолкнулся от балкона и бесстрашно спрыгнул вниз прямо с балкона третьего этажа, но не на клумбу, а на по богатому мощеный каменной плиткой двор. Но он забыл, что с той поры, когда он последний раз прыгал с парашютом, он потолстел на десять килограмм и технику прыжков, когда-то доведенную до абсолютного автоматизма, сидя в уютном кабинете, его организм подзабыл. Правая его нога пришла к земле лишь на долю секунд раньше, чем левая, но и этого хватило – раздался жуткий хруст, почти слившийся с криком боли и выскочившая из голени кость разорвала безукоризненно отглаженные брюки.

— А-а-а-а!!! – заорал начальник охраны, схватился за поврежденное место и стал в припадке боли и ярости кататься по дворику.

Автомат его ударился прикладом о каменную плитку, подпрыгнул и отлетел метра на три от него в сторону. Краб в это время подскочил к решетке арки, ограждавшей выход в соседний двор, схватился за калитку, дернул на себя, но она отозвалась только металлическим звоном – калитка была заперта на замок. Из двора раздался сначала шлепок с хрустом, потом дикий вопль кастрируемого бегемота – это сломал ногу начальник охраны ресторана и послышался топот ног со стороны кухни ресторана «Пьяная вишня». Краб понял, что он попал в западню – двор на ночь запирался, а он этого не знал.

И тут позади него раздался окрик:

— Руки вверх, сука, без глупостей!!! Нас трое, стреляем на поражение!

Краб поднял руки и медленно повернулся. Он увидел силуэты трех охранников, который стояли как три богатыря в проходе арки и с шести рук целились в него одного из трёх пистолетов.

— Что, козёл, добегался? – с издёвкой спросил один из них.

— Я не козёл, а вурдалак, — грустно пошутил Краб.

Было очевидно, что он попался, как последний пацан, который воровал груши из соседского сада и его застукали прямо на месте преступления.

Начальник охраны ресторана «Пьяная вишня», увидев, что беглеца-оборотня поймали в капкан его молодцы-охранники радостно зарычал, как раненый вепрь и, забыв о боли в сломанной ноге, на локтях пополз к своему автомату, который валялся в трёх метрах от него. Ему хотелось руководить операцией захвата бандита самому, хотя бы из положения лежа, хотелось прострелить вурдалаку ноги, чтобы он мучался так же, как сейчас мучался сам начальник охраны. Но когда он почти уже достиг своего оружия, внезапно прямо перед ним из темноты вдруг за лежащим на тротуарной плитке его автоматом появились белые женские кроссовки небольшого размера. А потом небольшие ручки в черных перчатках быстро подняли его автомат с земли.

— Э ну, ё, блин, — выругался начальник охраны, приподнял подбородок, чтобы посмотреть на обладательницу белых кроссовок и черных перчаток.

Но увидел он сначала дуло оружия, направленное ему прямо в лоб и заметил, что автомат держит страшная сказочная ведьма с кривым носом и торчащими изо рта клыками.

— Что за хренов маскарад? – сердито выпалил он. – А ну отдай оружие!

Но ведьма отрицательно помотала головой, мол, не отдам. Тогда он, упираясь на локти, повернул голову, чтобы окликнуть своих подчинённых, которые стояли к ним спиной и ничего не видели. Но «ведьма» резко перевернула оружие и прикладом с замахом ударила начальника охраны прямо в лоб. Он попытался среагировать на удар, защититься и поднял руки вверх, чтобы перехватить автомат. Но он же упирался на локти, оттого потерял равновесие, засуетился и удар прикладом автомата пришелся ему прямо по лбу. Голова начальника охраны «Пьяной вишни» мотнулась назад, локти разъехались в разные стороны, он упал прямо на каменную плитку дворика своим рассерженным лицом и потерял сознание. «Ведьма» тем временем перехватила автомат в боевое положение, взвела затвор и стремительно шагая в направлении охранников, держащих на мушке вурдалака, крикнула:

— Оружие на землю, сами мордой вниз, иначе стреляю без предупреждения!!!

И чтобы быть убедительно дала короткую очередь в сторону арки так, стараясь никого не задеть. Но пули её автомата просвистели в полуметре от головы Краба, улетая через решетку в соседний дворик. Краб отшатнулся даже от неожиданности и выхватил сзади из-за пояса свой пистолет. Вот как оно вышло — родная дочь, пытаясь освободить его, могла бы легко его и пристрелить. Охранники поняли, что шутки плохи, побросали свои пистолеты на землю и сами быстро рухнули лицом вниз на асфальт. Краб в два прыжка подскочил к ним, тремя ударами отфутболил пистолеты охранников на другую, закрытую сторону решетки и приказал:

— Лежите и считай те до ста. Кто шевельнётся, будет убит!

Охранники все поняли и не старались больше оказать сопротивления. Краб сбросил ставшую уже не нужной маску вурдалака, Татьяна тоже скинула свою ведьму и они побежали в сторону второй арки, ведущей из дворика на улицу, где в ста метрах направо был припаркован «Лексус» Татьяны.

Но только лишь они забежали внутрь арки, как с противоположной её стороны затормозила милицейская машина со включенной мигалкой на крыше. Отец схватил Татьяну за руку и потащил обратно во дворик. В это время из милицейской машины уже выпрыгнули вооруженные автоматами бойцы в бронежилетах.

Краб потащил Татьяну вдоль дома до угла, где в некотором утоплении в стене дома находился один из подъездов и там можно было спрятаться. Бежать из дворика было некуда, да и двери все были железными с кодовыми замками. Краб и Татьяна спрятались в укрытии за выступающим углом от набежавшего ОМОНа, но выхода из создавшейся ситуации Краб все равно не видел. Затевать перестрелку с вооруженными милиционерами – чистое самоубийство, да и менты-то тут при чём? Татьяна тряслась, как осиновый лист, прижавшись спиной к металлической двери подъезда и сжимая в руках автомат. И тут вдруг замок этой двери щелкнул, она приоткрылась и в щели появилось упитанное лицо мужчины средних лет.

— Что такое? – недовольно спросил он. – Хулиганства не потерплю!

Крабу ничего не оставалось сделать, как только быстро всунуть ботинок в щель двери, препятствуя её закрытию и с размаху врезать по этой физиономии кулаком с зажатой в нём рукоятью пистолета. После удара упитанный мужчина отшатнулся, сделал пару шагов назад и, взмахнув руками, рухнул на чисто вымытый финский кафель подъезда элитного дома. Краб схватил остолбеневшую Татьяну за руку, затащил в подъезд и мягко прикрыл двери. Замок щелкнул, спасая их от преследователей.

— И что дальше-то? – дрожащими губами спросила Татьяна. – Позвоним в первую попавшуюся дверь и попросим спрятать нас под кроватью или в шкафу? Так нам никто ни за что не откроет!

Краб ничего не ответил, осмотрелся, принял какое-то решение, схватил дочь за плечо и потащил наверх по лестнице. Они, перепрыгнули через потерявшего от удара по голове сознание мужчину, лежавшего в позе красной звезды и занявшего весь проход, по лестнице забежали на пролет второго этажа.

Там за окном внизу стояли рядком мусорные баки, справа тянулся какой-то забор, выходящий на одну из улочек Москвы. Окно подъезда было европейским, сделанным из стеклопакетов и очень прочным. Краб попытался взять из рук Татьяны автомат, чтобы высадить всё к едрени фени, но Татьяна от испуга вцепилась в оружие и не могла даже разогнуть пальцы. Краб аккуратно но быстро разогнул каждый ей пальчик, а потом направил автомат в сторону окна и нажал на спусковой крючок. Очередь из автомата в замкнутом пространстве подъезда прозвучала оглушительно, как тысяча громов, стекло и куски стеклопакетов разлетелись со звоном и вывалились наружу. Образовался проём, через который вполне можно было вылезти и спрыгнуть в мусорные баки.

Снаружи ОМОНовцы, услышавшие стрельбу в подъезде, стали колотить в металлические двери с требованием открыть их немедленно, но открывать было некому – упитанный мужчина еще не пришел в себя. В подъезде же никто из жильцов не рискнул выйти и поинтересоваться что происходит. Краб первой подтолкнул к проёму Татьяну. Она схватилась руками за остатки стеклопакета, встала на подоконник, нырнула в дырку и спрыгнула прямо в мусор. Краб последовал за ней, бросив автомат с пустым рожком в подъезде.

Из мусорных баков они выскочили одновременно и, не сговариваясь, побежали вдоль забора в сторону улицы, по дороге роняя слетающую с одежды картофельную шелуху, очистки продуктов и прочим мусор и источая при этом характерный запах помойки. Но обстоятельство того, что они не пахнут, как розы уже ни капли не волновало ни Краба, ни Татьяну. Минуту назад им удалось вырваться из, казалось бы, безвыходной ситуации и остаться в живых.

17

Бальган был очень обрадован неожиданным для него согласием Татьяны выступить на Дне рождения олигарха Сметанина. Она самолично повез Татьяну на причал, где была пришвартована яхта олигарха на своём «Мерседесе», по дороге весело болтая и постоянно поглядывая на Татьяну, сидящую на заднем сидении в зеркало заднего вида. Татьяна эмоциональное возбуждение продюсера списывала на то, что без неё Бальгана бы, возможно, никогда бы и не пригласили на этот праздник жизни, а теперь он вот едет туда во фраке, будет общаться на равных с нефтяными магнатами, владельцами заводов, газет, пароходов, как написал когда-то классик.

Кроме всего прочего, Бальгану даже удалось пропихнуть на этот День Рождения для выступления своего любимчика Алмаза. Удалось это сделать по одной причине — в списках приглашенных присутствовал спонсор певца Аркадий Варламович Гандрабура, которому было приятно показать «свету» человека, в которого он вложил почти два миллиона долларов и он шепнул об этом самому Сметанину, типа, давай я привезу своего артиста. Сметанин согласился.

Но Татьяна ехала на яхту не выступать. Нет, конечно, спеть ей придется в любом случае и сделает это она как обычно хорошо. Она везла с собой гитару, чтобы не брать музыкантов и не позориться под фонограмму – её музыка должна звучать только в живую. И самое главное её задание на этом чужом празднике, состояло в том, чтобы попытаться понять кто же на самом деле этот Магнит? Ведь Циклоп перед тем как в vip-кабинет ресторана «Пьяная вишня» вбежали охранники успел сказать отцу только одну фразу о том, что на Дне Рождения олигарха будет присутствовать Магнит. Татьяна представляла, что на Дне Рождения наверняка будет куча народа и каким образом она вычислит кто из этих успешных людей управляет «пиратским» бизнесом, она не знала. Но по крайней мере круг «подозреваемых» сузиться до круга приглашенных. Наверняка, Магнитом не может быть Сметанин – у него свой бизнес, куча всяких скважин, заводов и прочей собственности. Зачем ему заниматься еще и пиратским промыслом, когда у него итак деньги текут в карман рекой?

Вот, например, Аркадий Варламович Гандрабура – спонсор Алмаза, он может оказаться тем самым Магнитом. У него большое колбасное производство, прямо таки ветчинно-колбасно-сосисочный король России, но тяготеет он к шоу бизнесу и вообще к музицированию, таскается с Алмазом по концертам, сам что-то там бренчит на гитаре, даже записал свой компакт диск. Но если самодостаточный Гандрабура может быть Магнитом, то почему им не может быть Сметанин? А сколько еще преуспевающих мужчин с толстыми кошельками будет «пастись» на этом Дне Рождения – всех и не сосчитаешь, а ведь любой может оказаться Магнитом. Окрыленная идеей самолично вычислить главаря «пиратов» Татьяна почти позабыла о том, что у Сметанина на неё есть весьма пикантные планы. Да ей стало по фиг. Полезет к ней с поцелуями, потащит в уголок – двинет ему промеж ног, да и всё. Татьяна даже и оделась не по светски – в драные джинсы, кожаную куртку и сапоги-казаки, оделась так, как обычно выступала перед молодежной аудиторией. Пусть терпят, если пригласили.

Бальган, который был облачён во фрак, увидев Татьяну, разодетую как на рок-концерт, только покачал недовольно головой и ничего не сказал. Он был счастлив, что она вообще согласилась поехать, ведь доверенный человек олигарха Сметанина названивал ему каждый день и пенял, что мол, он за продюсер, если не может уговорить певицу отработать на банкете? Бальган злился, но и уговаривать Татьяну не лез, ведь он и так уже испробовал все методы убеждения – и кнут, и пряник, а она ни в какую. А тут вдруг накануне этого важного мероприятия позвонила сама и дала согласие. У Бальгана сразу же поднялось настроение и Татьяна ему показалась не такой уж букой и со своим недавним твёрдым намерением расторгнуть с ней контракт, он решил повременить и весело щебетал выруливая по проспектам столицы в сторону причала.

Обычно в минуты душевного подъёма в голове у Бальгана возникало множество идей как касающихся продюсирования и продвижения товара, так и творческо-музыкальных. В такие моменты он придумывал припевы и куплеты и пытался подсунуть их Алмазу или Татьяне. Ни тот, ни другой ни разу не согласились принять его «гениальные» строчки, которые не только никак не блистали не только поэтическим талантом, но и иногда вообще были за гранью понимания. Но сегодня у него в мозгу забрезжила не творческая, а техническая идея – о том как можно всё-таки продать заказанную в Германии партию фирменных дисков Татьяны.

— Слушай, что мы сделаем, — довольный собой вещал продюсер, — мы с тобой в каждый диск наклеим по одной букве твоего имени и сделаем розыгрыш. Кто соберет из этих букв твоё имя, тот получит «Мерседес». Пусть покупают и собирают!

— Ага, а мы сами не разоримся? — покачала головой Татьяна. – Где мы столько «Мерседесов» наберем?

— Вот в том-то и вся идея, что никаких «Мерседесов» никому мы давать не будем, — ответил Бальган, — мы вклеим в компакты все буквы твоего имени, кроме одной, например буквы «н» или мягкого знака. И пусть собирают, всё равно ничего не соберут.

— Но это же не честно, это обман, — не согласилась с такой идеей Татьяна.

— Плевать, — равнодушно ответил Бальган и нажал на тормоз.

Они подъехали к первому кордону со шлагбаумом и пристроились сразу же за лимузином с двумя джипами охраны. Этих пропустили без досмотра, а к «Мерседесу» Бальгана подошёл охранник вооруженный коротким автоматом, оглядел машину, потом узнал Татьяну и пропустил их. Дальше было еще два кордона, миновав которые Татьяна и Бальган оказались на частной пристани возле которой была пришвартована шикарная, сверкающая всеми огнями радуги яхта, которую и яхтой-то назвать можно было только условно – это была настоящий шикарный белый корабль на котором по борту разноцветными лампочками было написано: «С Днем Рождения!». Лампочки тянулись по золоченым мачтам, сверкали и пульсировали. Вышколенные матросы стояли возле трапа и отдавали честь подъезжающим прямо к ступенькам шикарным машинам, а так же выходящим из них дамам и господам.

— Вот это да! – восторженно произнесла Татьяна, разглядывая корабль. – Настоящий «Титаник»!

— Да не дай бог! – испугался Бальган. – Типун тебе на язык! Тьфу-тьфу!

Бальган стал выруливать свой «Мерседес» на подъездную площадку пристани, чтобы тоже им, как «большим» подъехать к трапу и выйти с шиком и блеском. Но внезапно их автомобилю преградил дорогу худой мужчина в сером костюме. Он подошёл в окошку Бальгана и сказал, что вам, мол, не сюда, а к другому дальнему трапу нужно проследовать и пешком, потому что к дальнему трапу подъезда нет.

— Но я привез «звезду» Татьяну, а сам я Бальган – известный продюсер! – возмутился Бальган.

— Я знаю кто вы, — холодно и равнодушно ответил худой и махнул кому-то рукой.

К «Мерседесу» подбежал парковщик, сказал, что сам поставит машину, а худой пригласил их следовать за ним.

— Вообще-то у меня было личное приглашение от Сметанина, — недовольно буркнула Татьяна, вылезая из машины, — так что я тоже могла бы пройти где все нормальные люди проходят…

— Я просто выполняю то, что мне сказали делать, — ответил худой в сером.

Их провели на борт не через тот трап, через который, звеня бриллиантами, двигалась публика, приглашенная на праздник в качестве друзей олигарха, а через запасной трап, через который ходили матросы и путь к нему шёл, не пересекаясь с путём важных гостей. Бальган, который был человеком гибким и во всём плохом всегда находил частицу хорошего, начал убеждать Татьяну, что ничего в этом страшного нет.

— Ну, во-первых, твоё выступление это ведь сюрприз для Сметанина, — говорил он, — поэтому тебя раньше времени показывать публике ни к чему, вот почему нас тут повели. А во-вторых, ну что ты поделаешь, знаешь тут какие люди собрались? Все самые сливки общества, а ты в драных джинсах и в косухе!

— Нет, не поэтому нас тут повели, — помотала головой Татьяна, — а потому, что они считают себя конфетками, а нас дерьмом.

Но каюта, в которую их привел худой в сером, оказалась ничего себе – просторная, светлая с туалетом и даже душем, на стенах картины, под потолком телевизор, на полу ковёр. На столике букет роз еще больше, чем в прошлый раз передал Татьяне Сметанин, под букетом – накрытый стол с вином, коньяком и бутербродами, вежливый стюард в белоснежном кителе с приветливой улыбкой, который помог Бальгану и Татьяне расположиться. А потом сказал, что для них двоих для Бальгана, Татьяны и для певца Алмаза накрыт столик у сцены в зале, который они смогут занять сразу же после выступления. И добавил, что певец Алмаз уже приехал и в данный момент готовится к выступлению в соседней каюте.

— Вот видишь, — проговорил Бальган, — а ты возмущалась. Всё нормально же, хорошо встретили. Пойду я зайду к Алмазу, потом схожу в зал, погляжу что там за сцена, заодно и где наш столик узнаю…

Он ушел, Татьяна села перед зеркалом и начала готовиться к своему выходу. Сделала грим поярче – всё-таки вечернее выступление, полумрак будет царить, явно на этом «Титанике» сценического света нет, надо поярче накраситься, чтобы глаза совсем не пропали на лице и губы. Побольше помады и туши для ресниц. В двери каюты заглянул Алмаз и увидев Татьяну, выскочил.

— Алмаз, — позвала Татьяна, — зайди, пожалуйста…

Певец заглянул снова, брови его были нахмурены и он пробурчал что-то вроде того, что Бальгана искал и спросил не знает ли Татьяна куда продюсер делся?

— Ты прости меня, Алмаз за то, что я тебе стукнула, — сказала Татьяна, — да и вообще, что говорю иногда фигню всякую. Простишь?

— Да ладно, — кивнул Алмаз, — всякое бывает.

Он был человеком отходчивым – долго злиться не умел. У Татьяны от души отлегло. Она не любила людей обижать, даже если и это были певцы или продюсеры. Она сказала Алмазу, что Бальган ушел смотреть сценическую площадку и пригласила к себе перед выступлением выпить рюмочку коньяку для окончательной мировой. Алмаз согласился и вышел. Бальган, который ушёл смотреть площадку сцены, вернулся минут через десять немного не в себе и сказал, встав на всякий случай подальше от Татьяны:

— Тут меня попросили товарищи… то есть господа… ну, ты их видела по телевизору, там…

Тут он перешёл на шёпот и назвал фамилии, которые были у всех на слуху, которые финансовые журналы печатали в каждом номере и в новостях не забывали, а потом опять перешел на громкий голос:

— Так вот эти господа меня очень просили, чтобы ты из именинного торта неожиданно появилась перед Сметаниным…

— Что-то? – Татьяна повернулась к продюсеру.

Один глаз у неё был уже накрашен, а второй еще нет, отчего лицо приобрело пугающее выражение. Но Бальган на яхте чувствовал себя уже хозяином положения – Татьяне деваться уже некуда, ничего страшного, поломается и согласится.

— А что тут такого? – искренне удивился Бальган. – Этакий фокус-покус, алле-оп!!! Торт огромный, он покрыт сверху только кремом, а внутри него пустое место и сзади дверка такая замаскированная. Знаешь как будет эффектно, если торт стюарды вывезут, на нём свечечки горят, все аплодируют, а тут ты с гитарой из него – раз!!! «Хэппи берздей чу ю, хэппи берздей чу ю, хэппи берздей, Сметанин, хэппи берздэй чу ю!». Здорово ведь, представь только, как он обрадуется! И денег нам добавят за это. Тебе лично тридцать тысяч долларов удалось сторговать. Вот!

Бальган эффектно вытащил из кармана три толстенькие пачки стодолларовых купюр, перетянутые разноцветными резинками для денег, подошёл к ней и положил деньги на стол рядом с Татьяной. Она локтём столкнула пачки долларов и они упали на пол.

— Я сюда петь приехала свои песни, — сказала Татьяна, еле сдерживаясь чтобы не двинуть продюсера кулаком в живот, — а не клоунничать, вылезая из торта!

— Да если хочешь знать, этой публике вообще все твои песни до фонаря! – вспылил Бальган и даже топнул ножкой, что с ним случалось не часто. – Лучшая музыка для них это шелест денег, другая музыка им и вовсе не нужна! Тебя пригласили сюда не из-за песен, а потому что Сметанину ты нравишься! Блажь такая у мужика – нравишься ты ему. Остальные гости даже знать не знают кто ты есть, они вообще российскую эстраду не слушают! У них столько бабок, что для них, если они захотят, то для них даже сама Мадонна ни то что из торта, а из унитаза выскочит, а Паваротти будет свиной окорок изображать. А ты ломаешься, как дура последняя! Подумаешь, подурачиться пять минут и получить уйму денег! Я бы сам в торт залез, да мне никто не предлагает!

— Так ты про торт давно знал? – поинтересовалась Татьяна. – И мне ничего не сказал?

— Ничего я не знал, — ответил Бальган, — самим устроителям только что пришла в голову такая идея. Они хотели стриптизершу, мисс Бюст-2004 посадить в торт, но только что решили, что это будет не очень уместное зрелище, ведь многие господа приехали на праздник с женами. Вроде как неприлично тут батонами трясти.

— И вместо стриптизерки решили меня туда засунуть? – чуть не расхохоталась Татьяна.

Её просто трясло от негодования. Она пишет песни, вкладывает в них душу, мечтает, что мир от того что она творит, станет хоть чуть-чуть лучше и чище, а её в торт вместо стриптизерки, чтобы поразвлекать олигарха-именинника!

— Короче как хочешь! – сказал Бальган весь красный от гнева. – Я пошел в зал, подожду там пятнадцать минут. Если надумаешь деньги взять и из торта выпрыгнуть, то мне позвони – торт прикатят. Я сюда больше не вернусь, буду в зале.

Он повернулся и вышел. Деньги так и остались лежать на столе. Буквально через три минуты в каюту постучался Алмаз – пришёл выпить коньячку перед выступлением. У него в каюте тоже был накрыт стол, но он решил своё поэкономить — выпить и закусить на халяву у Татьяны. Зайдя он сразу же увидел на полу три пачки стодолларовых купюр.

— Чего это у тебя деньги-то валяются на полу? – поинтересовался Алмаз.

— Мне Бальган предложил из торта выпрыгнуть, спеть «Хэппи берздей чу ю» и предложили за это тридцать тысяч баксов, — ответила Татьяна, — а я не хочу...

— Не хочешь за тридцатник дурака повалять? – удивился Алмаз и глаза его загорелись алчным огнём. – Давай тогда я выпрыгну, мне как раз тридцать тысяч нужны, я хочу себе спортивный «Ягуар» взять и ровно тридцатника не хватает!

— Да пожалуйста, — ответила Татьяна, — что мне жалко что ли?…

Алмаза присел возле столика, поднял с пола деньги, распихал их по карманам, но видимо карман они жгли, поэтому он сказал Татьяне, что сейчас лучше сбегает в свою каюту, там спрячет и вернётся, чтобы выпить коньяка за мировую. Как только он вышел за дверь, Татьяна набрала на своем мобильном Бальгана и сказала:

— Слышишь, авантюрист, я согласна. Присылай торт!

Олигарх Сметанин пунцовый от смущения принимал поздравления друзей и коллег по «цеху». Он к своим тридцати восьми добился в жизни того, о чём иной и мечтать не смел – замки в Европе, квартиры по всему миру, собственные заводы, фабрики, банки, корабли, самолеты и прочее, прочее, прочее. Он нажил огромное состояние, потому что был Великим Изобретателем. Нет, он не придумывал лекарства от СПИДа, не изобретал автомата Калашникова, не написал книги, которую читал бы весь мир. Зато он придумал множество схем с помощью которых можно было взять что-то до какой-то поры бывшее общим, объявить это общее своим и владеть этим общим, ставшим в одночасье его собственностью, безраздельно. Это он – олигарх Сметанин – Великий Комбинатор наших дней праздновал сегодня свой тридцать восьмой День рождения. Как бы там не пыхали злобой завистники, не кричали, что нужно опять всё поделить, Сметанин располагал таким количеством денег, что заткнуть рот мог кому угодно.

— Я умный, — любил говаривать он, — поэтому и богатый. И если я стал таким богатым за одну свою недлинную жизнь, то только лишь с божьей помощью. Бог мне всё это дал, а значит кто против меня, тот и против бога.

Железная логика, которая помогала Сметанину находить выход из любых трудных ситуаций. Но сегодня он старался об этом не думать, ведь и веселиться олигарх тоже умел и любил от души. А иначе зачем же тогда зарабатывать такие огромные деньги, если не тратить их на развлечение?

И вот свет в кают-компании величиной со спортивный зал средней школы медленно погас и П-образный стол, за которым сидели сливки общества замер. Скрипичный оркестр отличников Московской консерватории грянул обработку песенки крокодила Гены из любимого мультика олигарха и в свете прожекторов со стороны кухни появился огромный белоснежный торт, который медленно катили к сидящему во главе П-образного стола такие же белоснежные, как торт и улыбчивые стюарды. Сметанин радостно захлопал в ладоши, гости поддержали его, а уж отличники Московской консерватории старались во всю – только что смычки у них не дымились!

На торте горело сорок восемь разноцветных свечей и полагалось естественно их задуть. Торт поставили напротив олигарха, он встал, закрыл глаза, загадал желание под непрекращающиеся аплодисменты и радостный смех гостей, кивнул – мол, всё, желание загадано и со всей силы дунул. Гости, которые были поближе к торту стали помогать олигарху задувать свечи, а придумщик колбасно-ветчинный король Аркадий Варламович Гандрабура вытащил из-под стола миниатюрный пылесос и стал с помощью его дуть на свечи, чем вызвал восторг у публики.

— А теперь сюрприз!!! – воскликнул влиятельный рыжий мужчина, занимающийся электричеством и хлопнул в ладоши.

Скрипичный оркестр отличников Московской консерватории грянул поздравительные аккорды известной именинной песни, после которых верхняя крышка торта слетела и из нутра огромного торта выскочил голый по пояс певец Алмаз. Для храбрости он выпил почти целую бутылку коньяка в Татьянином номере и этого факта не заметить было нельзя. Его глаза блестели восторгом, а лицо светилось неподдельной радостью. Он раскинул руки вверх, типа — алле-оп!!! и, сидя нижней своей частью в торте, запел очень громко, очень торжественно в полной, моментально воцарившейся в зале, тишине:

— Хэппи берздей чу ю, хэппи берздей чу ю, хэппи берздей, Сметанин, хэппи берздэй чу ю!!!

Допев букву «ю», он попытался сделать вокальный пассаж этой ноты на октаву вверх, но его привычка петь под фонограмму и отсутствие вокального опыта сыграли злую шутку со знаменитым певцом – он дал такого «петуха», что ему позавидовал бы любой пернатый на Рязанщине. Кто-то в полной тишине уронил вилку на тарелку, а со стороны отличников Московской консерватории раздался приглушенный смешок.

Сметанин повернул голову к рыжему повелителю электричества и спросил его:

— Это что за пьяный клоун? Где Татьяна, которую ты мне обещал?

— Я здесь, — раздался в полной тишине её голос.

Сметанин повернул голову и увидел её, стоящую в проходе рядом со стюардами. Она держала на плече за ремень свою гитару, как винтовку и улыбалась.

— Извините, что не я выпрыгнула из торта, — сказала она, шагнув к сцене, — я подумала, что лучше поздравлю вас под аккомпанемент скрипачей, стоя на сцене.

Легкий шум пробежал за столами, некоторые роптали от негодования, некоторые наоборот одобрительно качали головами. Бальгана, сидящий на самом краю П-образного стола, схватил столбняк. Он переводил взгляд с сидящего в торте Алмаза на подключающуюся на сцене Татьяну и думал, что всё – это конец его карьеры! Но Татьяну всё это не слишком волновало, она подключилась, присела перед скрипачами и провела по струнам гитары пальцами. Мягкий спокойный аккорд лег на тишину зала, пробуждая его. Стюарды вытащили из торта опозорившегося Алмаза и все увидели, что на нём одеты тоненькие трусики стринги, как у танцовщика стриптиза. У женщин всё это вызвало бурные овации, мужики довольно загоготали, а Алмаз побежал к выходу, на ходу крича:

— Это не я! Это она меня подговорила залезть в торт!

Татьяна подумала о том, что наверное Алмаз опять на неё обидится, но зато он теперь купить себе тот самый спортивный автомобиль, о котором мечтал. И Татьяна начала петь. У неё в новом альбоме как раз была песня посвященная Дню рождения, это была грустная песня, но с грустью легкой и сентиментальной. Олигарх слушал Татьяну, положив подбородок на ладони, а локти уперев в стол и умильно улыбался. За первой песней прозвучала вторая, потом третья, потом подключился оркестр, в котором профессионалы-музыканты моментально уловили тональность и мелодику и стали Татьяне подыгрывать. Она играла полчаса – для такого вечера много, но олигарх не сводил с неё глаз и поэтому никто из гостей, даже тех, кому была не близка эта музыка не встал и не пошел покурить.

После выступления Сметанин подошел к ней, поцеловал руку и тихо сказал:

— А если бы вы выпрыгнули из торта, я перестал бы вас уважать.

— Если вы думаете, что ваше уважение имеет для меня какое-то значение, то сильно ошибаетесь, — ответила ему Татьяна, — мне абсолютно всё равно.

18

После ночной беготни и перестрелки Краб приехал в офис к Вене с опозданием часам к одиннадцати, но тот даже этого не заметил. Он с кем-то ругался по телефону, а перед ним на стуле сидел с понурой головой Яша Лепкин. Краб поздоровался с кабанами в приемной Вени Бирюлёвского, один из которых сосал, как обычно безалкогольное пиво, а другой ковырялся в носу и зашел в кабинет к Вене. Присел на стул рядом с тяжело вздыхающим Яшей. Веня тем временем бросил трубку и жёстко сказал только одну фразу:

— Совсем оборзел этот сукин сын Джавдет, страх потерял!!! А ты, Яша, тоже учись сопли не жевать. У тебя теперь уровень другой, ты же теперь считай «звеньевой»!

— А чего я? – шмыгнул носом Лепкин. – Я ему говорю, что мол, так и так, а Джавдет ни фига меня не слышит…

— В чём проблема-то? – поинтересовался Краб. – Что случилось?

Веня нервно закурил и ответил, что вокруг одни проблемы последнее время. Во-первых, минувшей ночью, сказал Веня, было нападение на одного из людей Магнита, который после этого нападения куда-то пропал – сбежал — либо за границу, либо в Москве прячется или в области. Краб сделал вид, что очень удивлён и поинтересовался – кто напал-то на человека Магнита, не поймали, мол бандита-то? Веня ответил, что напали мужик какой-то с бабой, но им удалось уйти. А версия нападения у самого Вени такая, что это какой-то рогоносец решил за соблазнение своей жены отомстить или что-то в этом роде. Добавил, что уж очень этот человек Магнита был сладким – любил актрис в постель тащить, обещая им хрен в кружевах, а в результате ни хрена и ни кружев.

— Думаешь не по нашему делу напали на него, а по личному? – уточнил Краб, про себя заметив, что Веня даже клички Циклопа не назвал. – Решили рогами забодать?

— Теперь откуда узнаешь по какому делу, если он сбежал, — сказал Вена. – Да ладно, это вообще не наше дело, пусть Магнит разбирается. У нас вон Лепкин напортачил. Отправили его дела делать, а ему пендалей надавал и выгнали вон.

Из дальнейшего рассказа Вени Краб узнал, что на одном из больших аудиорынков Москвы их конторе должны были денег уже за несколько месяцев – диски туда поставляются, а хозяин рынка Джавдет ссылается на какие-то трудности и платить не хочет. Сумма долга уже тянет на новенький джип, да и в обороте денег не хватает, а Джавдет мозги пудрит. Веня, как человек мирный не хочет принимать меры воздействия на них через Гомункула, а Джавдет этого не понимает – тянет резину с выплатой.

— Ну давай я съезжу, — предложил Краб, — поговорю с ними, попробую объяснить этому Джавдету, что так делать нехорошо.

— Съезди, — согласился Веня, — не хочется пока шум поднимать большой, брать бригаду, громить рынок. Если ты Джавдета не убедишь, тогда уже я к Гомункулу поеду. А на рынок Яша дорогу знает, он тебе покажет куда ехать и куда идти.

Поехали на рынок на той самой «Ауди-100», в которую когда-то затолкал самого Лепкина Краб, надавав ему по шее. По дороге бледный, как смерть Яша рассказал, что на этом рынке теперь как бы его распространители, этот участок Веня ему дал. А с этим рынком раньше работал Гоша-Граммофон, стали разбираться, а там долгов, как шелков. Вот Лепкин пришел с поручением от Вени, что мол, пора бы деньги отдать, а его выставили из офиса еще и пинка дали под зад.

— Прямо так и пнули? – спросил Краб. – Не косвенно, а натурально?

— Еще как натурально, — ответил Лепкин, — я прямо со ступенек слетел. А Джавдет мне говорит, чтобы я больше не приходил, потому что они с Граммофоном раньше работали, а меня Джавдет знать не знает. Мне кажется, что он решил сами по себе быть или Гоша его подговорил из-под Вениной крыши выйти. Короче, там четыре здоровых таких боевика с битами сидят внизу, а еще два наверху, потому мне идти туда совсем не хочется. Так мне просто пинка дали, а могут ведь и череп проломить. Я же видел, они Вениных кабанов ждут, настроены решительно и грозно. Нам туда идти – то же самое, что голову под топор подставлять. А у меня родители старые, я их содержу, так что мне никак нельзя без головы остаться.

— Да, я помню, — кивнул Краб, — папа у тебя балалаечник. Так говоришь они решительно настроены на борьбу за свою свободу и независимость?

Яша кивнул. Краб решил так, что сначала он сходит к офису, попробует сунуться туда, а Лепкин пока подождет его в машине. А там видно будет как действовать. Может быть, и правда не стоит рисковать головой.

Они подъехали к воротам, Краб вышел из машины, оставив свой пистолет в бардачке автомобиля, а сам «Ауди» вместе с Лепкиным за пределами рынка и пошел в направлении, которое ему указал Яша между рядами торгующих компакт-дисками, мобильными телефонами, радиодеталями и бытовой техникой. Офис хозяев рынка был двухэтажным, похожим на строительные вагончики, поставленные друг на друга. Краб сделал вид, что интересуется новыми поступлениями у прилавков с аудиодисками, а сам краем глаза заметил двух амбалов в серой униформе с надписью «Охрана» на спине, курящих у входа в офис.

Свалить их, конечно, можно, но что там внутри дальше? Ураганным штурмом действовать нельзя, не получится, надо как-то проникнуть внутрь. А что если закосить под дурака, которого обсчитали или обманули и обратиться в офис администрации рынка для решения этой проблемы, а уж потом, когда расстановка сил будет ясна, можно попытаться предпринять и разговор по теме. Но для того чтобы предъявить претензии, нужно что-то купить сначала. Краб решил приобрести первый попавшийся компакт-диск, нацарапать на нём царапину и с этим диском идти уже в здание администрации рынка. Но когда он сунул руку в карман за деньгами, где у него лежал еще и мобильник, то почувствовал как чужая рука выскользнула из его кармана. Сноровка тренированного бойца позволила ему быстро схватить вора за руку и удержать.

Тот попытался вырваться, но Краб держал крепко. Проверил свой карман – ни телефона, ни бумажника на месте нет. Парень, укравший вещи Краба, был на удивление спокойным – ни кричал, ни пытался вырваться, просто стоял и смотрел нахальными глазами на Краба, которого обворовали так вот нагло наверное первый раз в жизни. Покупатели толпились вокруг них, заглядывали на прилавок с пластинками.

— Отдавай мой бумажник и телефон, — вежливо попросил его Краб, крепко сжимая руку, чтобы не сбежал.

— А у меня нету, — с наглой ухмылкой глядя прямо в глаза, ответил вор.

И тут Краб заметил, что он оказался уже не в неорганизованной толпе снующих туда-сюда людей, а в плотном кольце парней лет двадцати, которые окружили его со всех сторон. Впереди, за плечами стоял со спичкой в зубах детина с холодным взглядом и гонял эту самую спичку в зубах туда-сюда.

— Ты, мужик, хочешь отсюда живым уйти? – спросил этот со спичкой. – Или тебе заточку в печень воткнуть?

Краб мгновенно оценил ситуацию. Их человек шесть, стоят кольцом, засадить пику в бок смогут запросто, поэтому вступать с ними в геройскую конфронтацию совсем ни к чему. Он сказал, что хочет остаться живым и телефона ему ни капельки не жалко.

— Тогда отпусти моему корешу пальцы, — посоветовал предводитель, — они нам для работы еще понадобятся.

Бандиты молчали и хмуро сопели так, что даже музыка с развалов аудиодисков не перебивала их бычьего сопения. Краб послушно отпустил руку вору и тот недовольно отдёрнул её, еще и толкнув его в плечо. Грабитель стояли кольцом, ожидая дальнейшей реакции ограбленного ими мужика. Продавцы у развалов и в контейнерах с бытовой техникой как бы не замечали происходящего у них на глазах наглого грабежа. Прохожие тоже не вмешивались, чтобы самим не схлопотать по лицу. Краб испуганно стрелял глазами, производя ощущение глубокого испуга и нежелания чего-либо предпринимать в свою защиту.

— Ну, чего чувачок, спасибо за финансовую помощь, — бессовестно проговорил главарь, — стой тихо пять минут, пока мы уйдем и дяди не сделаю тебе больно.

— Да мне хотя бы документы обратно, — жалобно попросил Краб, сиротливо и испуганно оглядываясь, — мне же без паспорта никак...

— Киря, отдай лошку деревенскому его ксиву, — усмехнулся тот, что был со спичкой в зубах, — пусть валит отсюда.

И предводитель этих рыночных «каманчей» безразлично отвернулся, играя спичкой. Расслабились и другие участники этого наглого грабежа – ведь объект их нападения чуть не плакал и явно испугался ножа в спину. Кирей оказался не тот, который вытащил у Краба телефон и документы, а другой, которому вор видимо сразу же передал добычу. Киря бросил паспорт на землю и повернулся, чтобы уйти. Краб знал что сейчас будет. Он нагнётся за паспортом и они все вшестером растворятся в толпе так, что он их никогда не найдет. В принципе он приехал на рынок по другому делу и незачем ему было связываться с этой шпаной.

Плотный круг бандитов уже разомкнулся, поэтому Краб сделал вид, что намерен нагнуться за паспортом, который Киря бросил на землю, а сам не выпускал его из виду. Ведь именно у него, наверняка был украденный у него бумажник и его телефон. Уловив удобный момент, когда грабитель развернулся вполоборота, Краб рывком схватил Кирю за локоть, перехватил и с хрустом вывернул руку. Одновременно ударил ногой назад в район живота, чтобы никто не кинулся сзади. Попал прямо туда, куда хотел – позади раздался хрюк и грабитель отлетел в толпу. Киря с завернутой за руку спиной заверещал от боли. Еще один грабитель взмахнул рукой, старясь ударить Краба в лицо, но он присел, еще больше выкрутив Кире руку, а потом врезал парню прямо в челюсть, не жалея его абсолютно – бил, как врага. У того зубы лязгнули, как струны на аккорде металлиста, голова мотнулась и его занесло боком на второго бандита, который тоже кинулся в атаку.

Бандит оттолкнул теряющего сознание товарища в сторону и матерясь, кинулся на Краба. А он, «вальсируя» с Кирей, у которого рука хрустела, как хрустелка, бросил Кирю под ноги нападающему и когда тот запнулся и стал падать, врезал ему с лету прямо по затылку. Того припечатало к земле так, что он пропахал утоптанную ногами покупателей землю своим носом, как плугом – хоть картошку сажай. Краб поднял с земли воющего Кирю, быстро обшарил внутренний карман его куртки, откуда тот вытащил его паспорт и обнаружил там и свой сотовый, и свой бумажник.

— Ах ты, гнида, — воскликнул главарь, который до того только молча наблюдал за дракой и направлял своих бойцов в атаку, как Кутузов отряды на французов.

Он самолично кинулся на Краба, очевидно мечтая показать своим хилым сподвижникам как нужно на самом деле «мочить лохов». Но прицельный удар ботинка в живот остановил его пыл, согнул пополам, как школьный треугольник и отбросил назад. Краб оттолкнул вопящего, как пожарная сирена, Кирю с вывернутой рукой в толпу, которая стала разбегаться, поднял главаря за уши и с размаху боднул его головой в нос так, что тот проглотил спичку, поперхнулся, упал на землю, оросив кровью из носу, как кетчупом диски на прилавке.

Вор, который ловко выдернул у Краба его вещи понял, что битва проиграна и бросился бежать. Но Краб в два прыжка догнал его, сделал подсечку и тот, падая, на ходу врезался головой в продающуюся микроволновку. Он свалил её и еще несколько утюгов с прилавка, всё это посыпалось, а вор упал на всю эту бытовую технику сверху и попытался уползти. Но Краб прижал его руку своим ботинком к бетонному полу, на котором стоял контейнер.

— Пальцы, пальцы!!! – заверещал ворюга, который берег свои длинные тонкие «орудия труда», наверное, больше всего на свете.

В это время один из бандитов кинулся на Краба с ножом. Краб схватил с прилавка утюг за шнур и запустил им прямо в лоб нападающему, удерживая его за розетку в руке. От удара утюгом по лбу бандит поскользнулся и припал на одно колено, Краб взмахнул еще раз и врезал утюгом бандиту еще по спине. Шнур от удара по спине от утюга оторвался, утюг упал, бандит выронил нож, свалился на бок и заёрзал ножками, хватая воздух. Краб стоял в очень выгодной позиции – за его спиной был открытый контейнер, в котором в угол забился хозяин, не рискующий вмешиваться в драку. Еще трое бандитов растерялись и не знали что делать со своими избитыми соратниками по поиску на свою задницу приключений, поэтому остановились метрах в трех от Краба и только лишь сыпали в его сторону угрозы. А вор, которому Краб придавил руку ботинком, тихо скулил.

— Будешь воровать? – спросил Краб.

— Нет, дяденька, не буду больше никогда!!! – заплакал парень.

Краб отпустил ему руку, тот вскочил, отбежал и прицельно плюнул прямо в Краба. Тот едва успел убрать голову, поэтому плевок не достиг своей цели, а попал прямо в глаз хозяину контейнера, который уже выполз из угла и подкрадывался к Крабу.

— На тебе, козёл!!! – заорал ворюга и, показав Крабу согнутую в локте руку, бросился в расступившуюся толпу.

Краб и не надеялся, что карманник образумится – видал перевидал таких, когда сидел на зоне. Но сломать ему руку вот так, не в драке, а как палач он все-таки не смог. Те из грабителей, что смогли подняться и сочувствующие из толпы подхватили на руки своих поверженных и малость покалеченных Крабом товарищей и потащили их куда-то за прилавки в сторону выхода. Краб хотел было тоже уйти, затеряться в толпе, но к нему подскочил хозяин контейнера и, вытирая глаз, боязливо поинтересовался, а кто ему заплатит за сломанную микроволновку и утюг?

— Госстрах заплатит, — ответил Краб.

И правда с чего ему платить, если его самого только что ограбили? Краб повернулся, прошёл между контейнерами и направился к выходу с рынка. Естественно охранники заметили драку и тем более заметили того, кто легко отделал шестерых грабителей. Было бы забавно, если бы сейчас два амбала, что пасутся возле офиса Джавдета подошли к нему и предложили работу. А что – это было бы интересно, он бы нанялся к ним в охрану, чтобы противостоять грядущему набегу Вениных бойцов, а потом сыграл бы роль Троянского коня. Ну, не самого деревянного коня, а лазутчиков, которые в нём сидели и открыли ворота своим солдатам. Он уже вышел из ворот рынка и повернул в припаркованной неподалеку «Ауди-100» Яши Лепкина, как его сзади окликнули: «Эй, мужик, а ну стой!».

Краб повернул голову и увидел милиционера-старшину в бронежилете, который недвусмысленно целился ему в живот из автомата, а второй – прапорщик по званию поигрывал дубинкой.

— Руки назад, кисти вверх и согнуться в пояснице! – приказал прапорщик. – Ноги расставь, гнида, или прикажу стрелять!

— В чём дело, командир? – спросил Краб, выполняя указания. – Меня только что ограбили. Вы бы лучше воров задерживали, а не потерпевших!

Не подчиниться было нельзя – ситуация в стране такая, что мент может и «шмальнуть» из своего Калашникова, не посмотрит, что вокруг куча людей. Прапорщик опасливо подкрался, ударил сапогом по внутренней стороне ботинок Краба, раздвинув его ноги еще шире, а потом защелкнул наручники на запястьях и резко поднял его за шиворот.

— Ты пока что не потерпевший, — дыхнул чесноком и вчерашней водкой ему в лицо прапорщик, — а вот сейчас будешь потерпевшим.

И он резко ударил коленом Крабу промеж ног, а второй прикладом в спину. Краб заметил стоящего на пригорке Яшу Лепкина, который увидел, что Краба скрутила милиция, повернулся и стремглав бросился к своей «Ауди».

Краба притащили в отделение и бросили в «обезьянник». От удара приклада болел позвоночник, а что уж говорить про промежность – она просто вопила от боли. Наручники с него так и не сняли, а вот карманы обшарили и отобрали всё то, что он так яростно защищал на рынке – мобильник и бумажник. Краб заикнулся было про опись, но ему пахнущий чесноком прапорщик врезал в зубы и пригрозил такую опись составить, что он за эту опись лет пятнадцать получит.

— Это что – героин, кокаин, оружие? – поинтересовался Краб, чувствуя как рот наполняется кровью из разбитой губы.

— Соображаешь, — усмехнулся прапорщик, обшаривая его бумажник толстенькими и жадными пальчиками-колбасками.

Когда Краба бросили в «обезьянник», он взобрался на скамейку, чтобы отдышаться. Просидел он за решеткой между спящим ароматным бомжом и пьяной надоедливой немолодой проституткой довольно долго. Сколько точно – сказать было нельзя, часов ни у кого не было. Потом его вытащили за шиворот и потащили по коридору в какую-то комнату.

Усадили на стул, стоящий у стены, нанизав руки в наручниках на его спинку. На два соседних стула посадили еще двоих каких-то небритых мужиков, видимо тоже задержанных. Потом ввели понятых – испуганных пенсионного возраста мужчину и женщину. Появился и следователь – плюгавый мужичонка с масляными глазками. Краб, который когда-то уже проходил через все эти процессы догадался, что сейчас будет опознание. Он хотел поинтересоваться – а в чём, собственно, его обвиняют, но драчливый чесночный прапорщик поднёс к его носу волосатый кулак и приказал заткнуться. Через минуту в эту же комнату зашёл тот парень, что вытащил у него на рынке телефон и бумажник.

— Точно он!!! – закричал ворюга, тыкая в Краба своим длинным пальцем. – Вот этот на нас с пацанами напал на рынке и избил!

Краб единственный из троих опознаваемых сидящих на стульях у стены был закован в наручники, поэтому догадаться кого обвиняют сразу же мог бы и человек, которые его в принципе ни разу и не видел. Вообще, процесс проходил с нарушениями по всем статьям, но Краб решил пока не показывать свои познания в процессуальном кодексе, а подождать немного, чтобы узнать — чем же закончится этот цирк. Он только сказал ворюге:

— Ты же телефон у меня вытащил и бумажник, а я тебя за руку поймал…

— Молчать!!! – заорал чесночно-похмельный прапорщик прямо в лицо Крабу.

— А где свидетели, что я у тебя что-то украл, ты парашник? – нагло выкрикнул ворюга. – Я тебя предупреждал, что ты бедный будешь!!! Понял?

Прапорщик вытолкал воришку из кабинета и втащил главаря всей рыночной шайки с двумя фиолетово-синими фингалами под обоими глазами. Понятые даже ахнули, увидев такого филина. Главарь тоже истерично свидетельствовал о том, что Краб прицепился к ним, невинно гуляющим по рынку, стал вымогать у них деньги, а потом начал их избивать. Очевидно от привычки крутить зубами всякие предметы главарь избавился надолго, потому что — то ли от проглоченной спички, или же оттого, что Краб пнул его в живот, он постоянно морщился и икал.

Плюгавый следователь все показания «потерпевших» аккуратно записывал на листочках А4 и глубокомысленно ухмылялся, поглядывая на обвиняемого, у которого на лице не было ни царапины, а все потерпевшие были в таком состоянии, словно их сутки крутили в центрифуге. Краб понял, что его откровенно «топят» — ему и рта не давали раскрыть, а потерпевшие всё шли и шли, и тыкали своими пальцами в Краба, опознавая его. Последним был Киря с лангеткой на вывихнутой руке, который сказал, что Краб, крутя ему руку, выкрикивал нацистские лозунги и в частности: «Бей жидов, спасай Россию!».

— Так вы, батенька, ксенофоб? – заинтересованно поднял голову от бумаг следователь.

— Какой он… этот самый… «фоб»? – возмущенно воскликнул чесночный прапорщик. – Здоровый, как бык! Никакой он не фоб, а притворяется только, чтобы в дурку загреметь, а ни на нары!

Под завершение нарисовался и свидетель – тот самый продавец из контейнера, который тоже Краба опознал и потребовал возмещения ущерба – поломанного утюга и разбитой микроволновки.

— Мужик, ну ты же видел, что они у меня телефон и бумажник вытащили, — не выдержал Краб.

— Ничего я не видел, — буркнул тот, опустив глаза, — я только драку видел…

— Молчать, тварь, гнида уродская!!! – снова закричал чесночно-похмельный прапорщик прямо в лицо Крабу. – Растопчу, как слон морковку!!!

Краб не выдержал этого омерзительного запаха смеси перегара и чеснока, и его нога сама по себе вдруг автоматически пнула прапорщика из-под стула прямо под правое колено так, что раздался треск, а когда злобный прапор рухнул на колени, Краб боднул его головой прямо в нос. Прапорщик отлетел к стене, и из его расплющенного носа, как из раздавленного сапогом помидора, хлынул томатный сок. Опознаваемые мужики — соседи Краба по стульям от ужаса попадали со своих стульев и стали отползать под стол, а следователь испуганно зазвонил в медный колокольчик. Прапорщик, которого Краб боднул весьма прицельно, ударился затылком о стену и заорал, отплевывая кровь с верхней губы:

— А-а-а, ну, бля, ты у меня на всю катушку получишь! Ты меня при исполнении ударил, падла!!!

Вбежали сотрудники, повалили Краба на пол и стали пинать сапогами. Прапорщик, сильно припадая на поврежденную ногу, вскочил и тоже присоединился к избиению здоровой ногой и кулаками. К счастью, длилось оно не долго – следователь стукнул по столу ладонью и приказал прекратить. Понятые от увиденного вжались в стену и на лицах их отразился такой ужас, словно они и не понятые вовсе, а стоят следующими в очереди на опознание и их тоже сейчас будут бить.

Краба потащили по коридору в сторону обезьянника, где его приняли уже как родного ароматный бомж и приставучая проститутка. Оба они помогли Крабу улечься на нары. За решеткой свирепел прапорщик, которого удерживали сослуживцы и колотя дубиной по стальным прутьям, выкрикивал угрозы и обещания утопить его в крови за то, что Краб сломал ему нос. Прапорщика едва утащили от решетки, только лишь обещанием налить стакан водки. Воцарилась тишина. Бомж и проститутка сидели рядом. Краб открыл глаза и, уперевшись на локоть, поднялся. Тело его болело, но не так, как тогда когда его избили глухонемые.

— Лежал бы ты, — прошамкал беззубым ртом бомж, которому на вид было лет семьдесят, — а то вишь как тебе попало от этих вертухаев.

Проститутка выглянула в коридор, который был виден из-за решетки обезьянника, увидела, что там никого нет, подвинулась ближе к Крабу, прижалась к нему мягкой, как свежий батон грудью и прошептала в самое ухо:

— Слушай, мужичок, этот прапор с теми гопниками, которых ты на рынке избил, заодно. Они лохов на рынке потрошили и ему долю от этого промысла отстёгивали. А ты еще и ему нос расквасил. Этого он тебе никогда не простит, он всё сделает, чтобы ты сел. Так что твоё дело – труба. Ищи хорошего адвоката, если тебе есть чем ему замаслить. А лучше, послушай моего совета, с адвокатом не заморачивайся, а дай на лапу сразу следаку. Но в твоём случае «куском» не отделаешься, нужно штуки три зеленых готовить, как минимум.

— А ты откуда всё знаешь-то? – поинтересовался Краб.

— Така я тута почти местная, — ответила она с нескрываемой гордостью, выуживая из декольте помятую сигарету, — пока тебя в кабинете у следака прессовали, мне тут старшина все и рассказал чего ты на рынке наделал. Каратист что ли или боксер?

— Зубной техник, — ответил Краб, — вставляю и выставляю гражданам зубы.

— Ну-ну, давай, зубной техник, покедова, — обиделась на него проститутка и отодвинулась на другой конец нар, — помяни мои слова — сядешь лет на десять!

Краб ничего не ответил престарелой проститутке на её неоптимистичные предсказания его судьбы, прилег на нары. Где-то через полчаса Краба пересадили в отдельную камеру до утра. Хорошо, хоть наручники сняли. Проститутка была явно подсадной. Ему просто через неё намекнули сколько нужно дать следователю, чтобы выйти отсюда без суда и следствия. С собой у Краба таких денег, естественно, не было, до утра их взять было негде, поэтому Краб решил по старой русской традиции, что утро вечера мудренее, лег на жесткие нары и глядя в потрескавшийся и осыпающийся потолок заставил себя ни о чём не думать.

Это сделать было трудно, потому что он вспомнил о том, что Татьяна сегодня поехала с олигархом на яхте кататься. До того как его отсадили в камеру из-за той идиотской карусели, которая закрутила его – ему и подумать о дочери было некогда, но сейчас он начал волноваться. И телефон у него отобрали – не позвонить, а Татьяна начнёт звонить – у него мобильник отключен. Если бы Краб не владел техникой медитации, то он бы наверное, не уснул бы до утра от всяких волнений, которые лезли в голову, но он по восточной методике отключился от всех мыслей и постарался не пускать внутрь черепа слова и мысли, которые ломились со всех сторон. Ему это удалось, опустошенный мозг быстро потянуло в дремоту и Краб заснул.

19

Татьяна специально нагрубила олигарху, чтобы не давать ему поводов к более глубокому знакомству и он от неё отвязался. Но Сметанин на её довольно резкую фразу: «Если вы думаете, что ваше уважение имеет для меня какое-то значение, то сильно ошибаетесь, мне абсолютно всё равно», не только не обиделся, но наоборот весело рассмеялся во всё горло и сказал ей:

— Довольно редко я слышу такие вот прямые слова. Обычно мне все льстят, заискивают, пытаются понравиться. А я же не слепой, я всё это вижу и это противно. Знаете как надоела ложь вокруг меня.

— Я вам сочувствую, — сказала Татьяна, — но мне пора уже идти за свой столик.

Татьяна бы ушла с этой яхты, уехала домой, но отец сказал ей, что в этой компании будет тот самый Магнит, который дергает за нитки «пиратского» бизнеса по всей России и его нужно попробовать вычислить. Но как ей это сделать – тут вокруг одни знакомые по телепередачам лица ведущих политиков и самых богатых людей страны. Каждый из них может оказаться Магнитом и как ей его вычислить Татьяна пока не знала, но и уйти не могла, хотя и очень хотела. Она повернулась и пошла к краю П-образного стола, где сидел Бальган и с напряжением наблюдал за диалогом Татьяны и Сметанина.

— Разрешите и мне за ваш столик? – попросился олигарх.

— Однако, какой вы навязчивый, — ответила ему Татьяна, — садитесь куда хотите, это же ваш День Рождения.

Бальган, который услышал последний вопрос олигарха, вскочил с места и кивнул подошедшему Сметанину.

— А-а, продюсер Бальган! – приветливо протянул ему свою руку олигарх. – Один из лучших продюсеров страны!

— Ну, так уж и лучший, — потупил взор заскромничавший Бальган, теребя золотую печатку с бриллиантом на пальце.

— Взрастить такую «звезду» как Татьяна может только лучший продюсер страны! – уверенно сказал Сметанин и дружески похлопал Бальгана по плечу. – Это же нефть с газом продавать, «звезды» товар штучный, капризный, непредсказуемый. Нефть не уйдет к другому продюсеру, а газ не иссякнет. В этой стране по крайней мере. Ну, что это я заболтался? Давайте-ка выпьем за Татьяну и за её талант!!!

Бальган торопливо поднял свою рюмку, Сметанин самолично налил Татьяне вина, они чокнулись и выпили. Сметанин присел на место, зарезервированное для Алмаза и Бальган был вне себя от радости – он, благодаря Татьяне вышел на такой круг общения, который в скором времени, возможно, позволит ему стать во главе, например, целого общероссийского телеканала и тогда финансовые вливания в его продюсерскую фирму потекут рекой. Татьяне было всё равно – она смотрела на гостей и всё больше и больше понимала, что таким образом она Магнита не вычислит. Вон известный телеведущий – жёсткая оппозиция действующего президента. Вот он где, оказывается, подкармливается – у Сметанина. Наестся чёрной икры и давай из себя мученика-революционера изображать. А может он и есть Магнит?

Эх, всего какой-то минуты не хватило отцу, чтобы услышать настоящее имя Магнита, а теперь снова что ли на этого Циклопа нападать? Да где его найдешь теперь – наверняка драпает так, что пятки сверкают. Она отвлеклась от своих мыслей и услышала, что Сметанин говорит Бальгану, мол, не надо Алмазу сегодня больше выступать, он итак уже произвел фурор своим появлением из торта. Деньги ему выплатят по полной программе, пусть парень поест, выпьет, посидит среди гостей, а на сцену сейчас «Бонни М» выйдет, который олигарх специально выписал из Германии.

Бальган убежал сказать всё это Алмазу, а Сметанин повернулся к Татьяне, налил ей еще вина. К нему подошёл изрядно подвыпивший спонсор Алмаза — Аркадий Варламович Гандрабура и рыжий мужик — глава всех электростанций в обнимку с хохочущей Мисс Бюст-2004. Они попытались потащить олигарха на своё место во главу стола, но Сметанин отказался пока идти, сказал что хочет посидеть и поговорить с Татьяной. Мимо проходила официантка и он обратился к ней по имени – Ирочка, попросил её найти место для певца Алмаза, когда тот появиться в зале.

Татьяна по правде говоря думала, что олигарх к себе подзывает обслуживающий персонал окриком: «Эй, ты!» и даже была удивлена, что он знает официантку по имени. Но потом решила – любовница его эта Ирочка, поэтому он её и знает по имени. Вот гад старый, принудил девчонку к сожительству за сладкое место официантки на яхте. И еще больше за это Татьяна его возненавидела. На сцене уже появились ярко разодетые негры, зазвучала бодрая музыка и тройка голосистых африканок запела о реках Вавилона под кривляние пышнокудрого молодого негра.

— А вы знаете, я ведь тоже в молодости стихи и песни писал, — признался олигарх, перекрикивая громкую музыку, — в стройотряде. У меня целая тетрадь скопилась еще со студенческой поры.

— Как романтично, — не переставала ерничать Татьяна, — может, споёте?

— Нет, что вы, — как будто и не замечал едкого тона собеседницы олигарх, — я уж лет десять в руки гитару не брал…

— К денежкам ручки привыкли? – сочувственно покачала головой Татьяна.

Олигарх усмехнулся и в глазах его пробежал отблеск разочарования – разговор у них явно не клеился. Вернулся Бальган с унылым Алмазом, которого неподалеку от них усадила на свободное место официантка Ирочка. Аркадий Варламович Гандрабура увидел своего подопечного и кинулся к нему, бросив рыжего и Мисс Бюст-2004. Ирочка спросила — что Алмазу принести покушать и выпить. И хотя стол итак ломился от яств, Алмаз заказал салат из морепродуктов и мартини.

— Бьянка? – переспросила Ирочка, пытаясь перекричать громкоголосых африканок на сцене.

— Ну, почему обязательно пьянка? – возмутился Алмаз, которому казалось, что его сегодня все специально унижают, даже какие-то ничтожные официантки. – Что я выпить что ли не имею права? И вообще какое твоё дело, халдейка, неси что сказано!!!

Ирочка быстро повернулась на невысоких каблуках и пошагала в сторону кухни. Недовольную Алмаз злобно косился в сторону Татьяны. Она подмигнула ему и показала руками, что рулит хорошей машиной. Намекнула, что благодаря ей он заработал свои тридцать тысяч долларов. Алмаз скривил физиономию на которой еще был заметен его след столкновения со стеной. Татьяна поняла – обиделся. Ну, так а то что его обсмеяли не её вина — никто ведь его не просил залезать в торт практически голым и в стрингах. Аркадий Варламович Гандрабура обнимал Алмаза и что-то шептал ему на ухо.

— Ну что ж ладно, вы тут отдыхайте, — поднялся из-за стола Сметанин, — а я пойду к гостям…

Бальган торопливо закивал, провожая олигарха, показывая как приятно ему было с ним познакомиться.

«Скатертью дорога», — про себя подумала Татьяна, но вслух ничего не сказала.

Татьяна на чужом празднике жизни чувствовала себя неуютно. Яхта олигарха уже покинула пределы Москвы-реки и направлялась на Учинское водохранилище, где у Сметанина была вилла, естественно не единственная в Подмосковье, и на Рублёвском шоссе, само собой, у него тоже был дом – как же без этого? Эту информацию ей рассказал Бальган, когда в очередной раз подошёл к ней, отлучившись от компании магнатов, в которой старался тусоваться, заводя новые знакомства.

Сметанин больше её не беспокоил, поэтому Татьяна спокойно сидела за столом, никто её не тянул за руку танцевать и вообще не приставал к ней. Изредка официантка Ирочка осведомлялась не принести ли ей чего-нибудь выпить или покушать, а один раз тайком попросила автограф. Татьяна бы ушла в свою каюту, пока они еще не прибыли на виллу, где ей предстояло спеть еще раз – там поздравлять именинника собралось, по словам Бальгана больше сотни «звёзд» эстрады самых различных жанров. Деньги, заплаченные Сметаниным нужно было отрабатывать. Но взгляд её все больше и больше останавливался на Аркадии Варламовиче Гандрабура, который весело хохотал, тиская своего подопечного Алмаза, обнимая его за талию. Алмаз тоже раскраснелся от выпитого мартини и уже с юмором воспринимал ситуацию, когда он выпрыгнул из торта и заорал: «Хэппи бёрздей».

Но Алмаз волновал Татьяну меньше всего. Она сопоставила факты и почему-то ей стало казаться, что именно Аркадий Варламович Гандрабура и есть тот самый Магнит, который управляет всем пиратским бизнесом в России. Он единственный из всей этой когорты магнатов что-то понимал в музыке и постоянно находился то у них на студии, то в концертных залах, то на съёмках клипов. Он постоянно вертелся в артистической тусовке и значит свой колбасный цех, а вернее несколько заводов и фабрик, мог вполне иметь только для отвода глаз. Татьяну как осенило – точно, Аркадий Варламович Гандрабура – это и есть Магнит. Но это всё предстояло еще выяснит. Она незаметно подошла к столику, за которым сидел колбасный король и Алмаз со стороны их спин и громко сказала одно слово: «Магнит!». Гандрабура резко повернулся, за ним обернулся и Алмаз. Предположения Татьяны подтвердились — Аркадий Варламович откликнулся на свою кличку.

— Ты чего орёшь? – возмутился Алмаз. – Я чуть оливкой не подавился!

— Огни, — нашлась Татьяна, и указала рукой в иллюминатор, — огни говорю уже видны, скоро прибудем!

Аркадий Варламович Гандрабура недолюбливал Татьяну, да и вообще женский пол, потому и не был женат, хотя невесты вились вокруг него стаями. Татьяна снова отошла к своему столику и столкнулась со Сметаниным, который встал у неё на пути.

— Я тут поговорил только что с «Бонни М», — запросто сказал он, — они из своей каюты слышали ваше выступление, им голос твой, Татьяна, очень понравился. Они хотят с тобой совместно записать песню. Ты как согласна?

Татьяна заметила, что Сметанин как бы невзначай перешёл с ней на «ты» и общается так, словно они сто лет знакомы. Договорился он с «Бонни М» о совместной песне, вишь какой делец шоу-бизнеса.

— Может быть, вы еще моим продюсером станете? – с подколкой спросила его Татьяна.

— А почему бы и нет? – приосанился Сметанин. – С нефтью и газом разобрался, так с шоу-бизнесом как-нибудь разберусь. И еще вопрос можно задать? Но почему вы меня, Татьяна, так ненавидите? Что вам лично я плохого сделал?

— Мне лично, как и большинству моих сограждан вы сделали плохого тем, что украли у них нефть и газ, — ответила она, заметив, что он опять перешёл на «вы», — и теперь строите себе замки, покупаете самолеты и футбольные команды, жируете, когда большая часть богатейшей страны мира погрязла в нищете.

— Вы, Татьяна, к этой большей части России никаким боком не относитесь, — спокойно сказал олигарх, — вы так же как и я избраны богом, вы единственная и одаренная, вы достойны жить хорошо и вы будете жить хорошо. А весь мир сделать счастливым невозможно, жизнь коротка, надо подумать о себе. И у меня есть к вам деловое и очень выгодное предложение.

Он поставил свой бокал на стол, его тонкие пальцы нырнули в карман белой рубашки, но задержались, ничего оттуда не достав, и он сказал:

— Когда-то давным-давно, когда я еще был первокурсником МГУ, я очень сильно влюбился в одну девушку. Она так же, как ты играла на гитаре и пела, но меня она не замечала. Я пытался добиться её расположения, тоже научился перебирать аккорды, но она вышла замуж за какого-то тупоголового кретина и уехала с ним в Сибирь. Больше я её не видел, не знаю как сложилась её судьба, но когда впервые увидал тебя по телевизору, то подумал, что ты — это она и больше не мог ни есть, ни спать, ни пить. Знаешь, у меня сейчас деньги капают, бизнес налажен и появилось время задуматься о том зачем мне всё это нужно. Нет, не то я говорю, я хочу сказать тебе, что хочу быть с тобой…

— Может быть легче найти ту девушку укатившую в Сибирь? – предложила Татьяна. – Ведь я для вас только жалкий суррогат вашей первой любви?

— Она давно уже не девушка, а бабушка, — ответил Сметанин, — да и не входят в одну реку дважды. И мне нужна ты, только ты одна, я это понял сегодня.

— Это что, предложение руки и сердца? – поинтересовалась Татьяна.

К такому обороту дела она была никак не готова, поэтому легкое волнение пробежало по всей её спине. Но на её прямой вопрос олигарх замялся и стал что-то лепетать, что с его состоянием брак – это очень рискованное дело, что он не может так опрометчиво принимать такие решения, что статус его не позволяет и так далее, и в таком духе.

— Всё ясно, — перебила Татьяна его словоблудие, — вы предлагаете мне стать своей любовницей. И в таком разе я могу вам дать свой ответ. Нет, нет, нет и еще раз нет!!!

Она повернулась чтобы уйти, но олигарх мягко, совсем не грубо, а даже как-то очень трогательно удержал её за локоток. Татьяна снова повернулась и увидела, что Сметанин держит в своих пальцах золотую банковскую пластиковую карточку, которая отражает её глаза и плывущие за бортом огни.

— Здесь на карте миллион долларов, — сказал Сметанин, — возьми её себе. Пин-код доступа – твой день и месяц рождения. Я к тебе больше не подойду и не потревожу. Но я буду следить за счётом на этой карте. И если в течение месяца ты одумаешься, решишь сказать мне «да», то сними любую сумму со счета, хоть три доллара, хоть пять и я пойму, что ты сказал «да».

— А если я сниму всю сумму и всё равно скажу «нет»? – усмехнулась Татьяна.

Он ничего ей не ответил, сунул в руку Татьяне карточку, взял свой бокал со стола и быстрым шагом пошёл прочь. Она хотела швырнуть ему карточку в спину, но подумала что будет забавно проверить – правда ли на карте такая уйма деньжищ или он её разыграл?

Тем временем праздничный корабль олигарха подплывал уже к личной пристани, построенной на берегу громадной виллы олигарха. На берегу выстроился духовой оркестр в синей униформе с аксельбантами и вовсю выдувал торжественный марш, который не было слышно из-за хлопков праздничного салюта, разлетавшегося в звёздном небе тысячами огней. Публика из корабля вывалила уже на нос и на корму, корабль пришвартовался и подали трап. Татьяна никуда не торопилась, она сидела в своей каюте и наблюдала в иллюминатор как встречают олигарха в его день рождения. Гости стали сходить на берег по трапу, духовой оркестр, который так никто и не услышал, быстренько запихали в автобус за забором и отправили восвояси.

По коридору, натыкаясь на стены, прошёл в стельку пьяный Алмаз, повернул не туда и с матами свалился по крутому трапу в машинное отделение. Татьяна усмехнулась – Алмазу ведь предстояло еще выступать на сборной «солянке» на вилле олигарха, а он уже был никакой. Хотя чего Алмазу быть трезвым – он всё равно под фонограммы поёт. Выйдет, за стойку подержится, авось не упадет со сцены. Татьяна еще раз повертела в руках карточку, которую ей дал олигарх. И какого черта он к ней прицепился, ведь полно же всякого рода девиц, которые обслуживают такого рода клиентов, достаточно в Интернет залезть и посмотреть. Там тебе и психологическая и физическая разгрузка, и массаж, только плати и уж не миллион баксов. А может быть, он над ней издевается, гад зажравшийся?

Татьяна взяла гитару в кейсе, закинула её на плечи и пошла к выходу. В голове её крутились мысли – Гандрабура, который оказался Магнитом, миллион баксов на банковской карточке, признание Сметанина, предстоящий концерт, на который совсем идти не хотелось. Задумавшись и ступая в коридоре корабля, где уже пригасили свет, потому что почти все пассажиры уже сошли на берег, она не заметила, что Алмаз ползком на четвереньках выбирается из машинного отделения и наступила ему на руку.

— Ты когда-нибудь закончишь надо мной издеваться? – закричал пьяным голосом возмущенный Алмаз. – Ты что не видишь что ли, что я здесь стою?!

Татьяна сошла с его руки и пошла дальше по направлению к выходу. Выйдя к трапу она невольно остановилась и залюбовалась огромным и очень красивым домом олигарха, который был подсвечен со всех сторон яркими прожекторами и был красив, как Дворец Фараона. Справа от виллы Сметанина на площадке перед домом была выстроена сцена, чуть меньше той, которую ставят в дни больших праздников на Васильевском спуске, на которой разминался в остроумии известный пародист. Вежливые стюарды на борту корабля помогли Татьяне ступить на трап, а внизу другие поймали её и с улыбками проводили. НА корабле появился Алмаз. Он переоделся для выступления в блестящий костюм и поэтому был похож на человека-амфибию.

Видимо это невольное сходство случайно пронесшееся в голове Татьяны притянуло к страдальцу новую неприятность. Он оттолкнул руки стюардов, которые пытались помочь ему пройти по трапу и стал возмущенно кричать, что он не Брежнев, и не нуждается пока еще в поддержке за локоток, да еще и закончил в своё время цирковое училище по классу эквилибра. Чтобы доказать это на середине трапа он полез на перила, стюарды не успели к нему на помощь, Алмаз перевернулся вниз головой и свалился прямо в темнеющую воду Учинского водохранилища. Татьяна бросила кейс и побежала к берегу, чтобы кинуться спасать пьяного дурака, но один из стюардов опередил её и через пять минут «ныряльщик» был уже вытянут на берег в безнадежно испорченном костюме.

Из-за этой истории Татьяна подошла к выстроенной сцене, где уже суетился Бальган, самой последней.

— Ну, что, ну, где? – кинулся к ней продюсер. – Я думал, что ты вообще решила не приходить больше! А где Алмаз, ты его не видела?

— Он упал в воду, — ответила Татьяна.

— Чёрт знает что такое, — рассердился Бальган, но тут же нашёл положительное во всей этой истории с падением за борт, — хотя это даже неплохо, его холодная вода хоть немного отрезвит, а-то набрался на халяву. Вот так всегда – как на халяву, так он набирается!

И собрался куда-то бежать.

— Погоди ты, — остановила Бальгана Татьяна, — я кажется, знаю кто такой Магнит.

— Что? – насторожился продюсер. – Откуда ты знаешь?…

Татьяна отвела Бальгана в сторону и рассказал ему, что они с отцом смогли выследить и почти поймать Циклопа, о котором рассказывал Фёдор – друг Анжелики, но так получилось, что охрана засекла отца и Циклоп успел сказать только, что Магнит будет на вечеринке у Сметанина. Татьяна поехала на эту вечеринку только чтобы вычислить Циклопа и кажется ей это удалось сделать. Она окликнула Гандрабуру – «Магнит» и он обернулся.

— Так, погоди, ты же говорила, что твой отец уехал в Североморск? – занервничал Бальган.

— Я тебя обманула, — ответила Татьяна, — но так было нужно для пользы дела. К тому же у меня было подозрение, что ты тоже можешь быть тем самым Магнитом.

— Я-а? Ха-ха-ха! Ну, ты скажешь тоже? Что же я сам у себя что ли воровать буду? Но погоди – что ты сейчас-то хочешь делать?

— Пока не знаю, вот потому и решила с тобой посоветоваться, — ответила Татьяна.

— Мой совет будет таким, — сказал Бальган, — оставить это дело и не лезть в него. Какие у тебя доказательства, что Гандрабура и есть Магнит? То, что он обернулся, когда ты его окликнула? Так это чушь на постном масле, это не доказательство. Крикни за спиной любого человека громко любое слово и он обернётся. А Циклоп мог вообще наврать твоему отцу, что Магнит будет на Дне Рождения Сметанина. Но даже если ты и права, то что нам с этого? Куда ты пойдешь со своим доморощенным расследованием? В милицию? А ты знаешь, что капитана Загорского, который как раз по этой теме контрафактной продукции работает, недавно пытались убить возле его собственного дома? Слава богу, только ранили. Я не хочу, чтобы ни тебя, ни меня, ни твоего геройского папашу застрелили насмерть! Так что на меня можешь не рассчитывать в этом деле, мне моя голова дорога. Фиг с ними с дисками, с этим украденным альбомом, мы вон на концертах себе сколько заработаем! Прекрати лезть не в свои дела!

— Ты трус, Бальган! – нахмурилась Татьяна.

— Да я трус, — согласился продюсер, — и я боюсь соваться в криминал. И это нормальный инстинкт самосохранения для нормального человека. Я живу уже достаточно долго, чтобы понять, что те кто хочет слишком много в результате получают гранитный крест на кладбище или пожизненное заключение с конфискацией имущества. И потом – что ты привязалась к этим «пиратам»? Ты в Интернет загляни. Там весь твой альбом выложен для свободного скачивания. Люди даже диски не покупают, а просто нагло и бесплатно скачивают из Интернета музыку, а которую мы с тобой вложили и деньги, и время, и талант. И ничего с этим поделать нельзя, можно только смириться и работать на тех условиях, которые предлагает жизнь!

— Вот ты смиряйся, а я не буду, — сказала Татьяна, повернулась и пошла за сцену, на которую уже поднимался для поздравительной речи самому себе олигарх Сметанин.

20

Ночью в камере Крабу приснился черно-белый сон. Олигарх Сметанин на весельной лодке, какие обычно дают напрокат в Парках Культуры и Отдыха, катал его дочь Татьяну по Москве-реке вдоль заросшего камышами берега. Он озорно поглядывал на Краба и лез к Татьяне целоваться – тянулся к её губам своими губищами, как слон хоботом за банановой кожурой в зоопарке. Татьяна отбивалась от хобота и звала отца на помощь. Краб хотел прыгнуть в воду, но раньше чем прыгнул, проснулся от негодования. Открыв глаза увидел, что находится в камере и вспомнил всё, что произошло с ним накануне.

Спать больше не хотелось и ему вдруг пришло в голову, что это Веня сдал его ментам, засадил в эту камеру. Возможно, каким-то образом Веня узнал, что он не тот за кого себя выдает, не мичман Карабузов. Поэтому Веня и организовал драку на рынке, арест его ментами и это фуфловое дело, которое ему сейчас шьют. Почему же тогда Венины бойцы его просто не пристрелили и не бросили в канаву, как у них и принято, а затеяли эту чехарду с дракой и арестом?

Возможно Веня решил сделать эту грязную работу не своими руками, а отфутболил это дело милиции, потому что опасался, что у него может выйти осечка и Краб сам завалит всю Венину компанию, а не они его. Если дело так и обстоит, то всё это очень и очень хреново. Как ему выбраться из нехорошей ситуации Краб пока не знал.

Его дочь Татьяна как была одиночкой так и осталась и Бальган ей не станет помогать вытаскивать отца из тюрьмы, особенно если за всем этим стоит могущественный Гомункул. А сама его дочь, конечно, может продать свой «Лексус» и на вырученные деньги нанять хорошего адвоката, чтобы вытащить отца из тюрьмы. Больше она ничем ему помочь не сможет и поедет Краб опять по этапу не в мягком вагоне.

От таких мыслей Краб стал ворочаться на жестких нарах и сам себя успокаивать. Да ерунда он, что Краб в зоне что ли не сидел? Ну, посадят, будет сидеть, раз так жизнь повернулась, раз ему судьба такая. А вот как Татьяна-то одна останется в этом зверинце, именуемом шоу-бизнес. Она ведь, как ни крути, по сути своей очень ранимый человечек – максималистка, хочет, чтобы в мире всё было по справедливости, а не понимает, что изменить мир не в её силах. В шоу-бизнесе чтобы выжить нужно быть прожженной сукой или иметь могущественных покровителей, а ни того ни другого у Татьяны нет.

— Нет, нельзя мне садиться на срок, — тихо сказал сам себе Краб, — не вовремя всё это…

Он попытался заснуть, снова медитировал, но не пускать мысли в голову становилось всё тяжелее и тяжелее. Наконец, Краб, понимая что своей тревожной мыслемешалкой ничего не изменит в ситуации, а только усугубит волнение внутри себя, положился на судьбу, на бога и стал вспоминать, как он осенью в Заполярье в свободное от службы время в одиночку ходит за грибами. Уходит далеко в сопки, вокруг буйствует яркими красками красно-желтая листва и подосиновики стоят крепкие, толстенькие, иногда и белые попадаются, но редко – не по нраву им северный климат, им лучше ельник средней полосы. Думая о родном гарнизоне, Краб сам не заметил как заснул.

Утром его разбудил лязг металлической задвижки. Его вывели из камеры, надели наручники и привели на допрос к плюгавому следователю. Тот шумно хлебал из чашки горячий ароматный кофе, потирал свои липкие ручки, поплевывал на пальчики, поглядывал исподлобья на прикованного к стулу наручниками Краба и с гордостью листал дело собственноручно им вчера скроенное так, словно это было не уголовное дело, а роман всех времён и народов.

— Ну, что гражданин Карабузов Петр Петрович, — торжествующе восклицал он, так словно поймал не человека, которого намеревался засадить, а пудового сома на рыбалке, — теперь нам предстоит выяснить твою личность.

Он положил перед собой фальшивый паспорт, который подогнал ему Веня с помощью турагентства и стал его листать.

— Прописка город Североморск, — констатировал следователь, листая документ, — это я вижу. А где работаешь, чем занимаешься?

Из игривого тона следователя Краб сделал вывод, что пока не решится вопрос о том получит следователь взятку в три тысячи долларов, о которой намекала ему вчера в камере проститутка или нет, его дело пределов этого кабинета не покинет. По уму плюгавый следователь мог бы пробить по базе данных ОВД данные паспорта Карабузова и установить, что ни серия, ни номер с настоящим паспортом мичмана не совпадают. Об этом и Веня предупреждал, когда они паспорт забирали в турагентстве. Говорил, мол, когда к себе в Североморск поедешь, это паспорт выкини, скажи, что свой потерял и тебе твой восстановят. Но видимо этого следователь не сделал. Или в том случае, если арест Краба — это Вениных рук дело, тогда следователь всё давно знает и просто сейчас придуривается. А если он придуривается, то почему бы и Крабу не попридуриваться?

— Повторяю вопрос — где работаешь, чем занимаешься? – сквозь зубы процедил следователь.

— Работаю сантехником-баянистом в клубе ветеранов гужевого транспорта, — ответил Краб.

До лысого мозга следователя не сразу же дошёл истинный смысл столь хитроумной фразы, а когда он сопоставил отдельные слова, пытаясь их записать, то он понял, что над ним просто издеваются. Его узкие губы растянулись в сатанинской усмешке и он с этой «доброй» улыбкой, спросил:

— Шутим, стало быть, подтруниваем над следствием?

Он оперся ладонями на стол, встал во весь свой маленький рост и сочувственно посмотрел на Краба, типа, это пока ты шутишь, пока не понял в каком глубоком дерьме оказался. А когда поймешь, будешь ползать на коленях, умолять как-то решить дело, чтобы не сажали на нары. Но всё это он сказал одними глазами – вслух не произнёс ни слова. Ему ведь нужно было как-то мягко подвести разговор с подследственным о его материальном благополучии, чтобы удостоверится в том, что он способен заплатить деньги за своё освобождение.

— К кому приехали в Москву? – продолжил допрос следователь. – И с какой целью?

— Приехал к бабушке, — ответил Краб, — привез ей пирожки и бутылку вина.

— Так-так, — обрадовался следователь, снова сел за стол и стал записывать, — где живёт бабушка, по какому адресу?

— Бабушка живёт на опушке леса, дёрнешь за верёвочку, дверца и откроется… — ответил Краб.

Побелевший от злости следователь поднял на него красные от бешенства глаза, нос и губы его задергались и от этого он стал похож на кролика-альбиноса, который прижал к спинке ушки и кушает капустный листочек, но при этом сильно на кого-то сердится.

— Какую верёвочку! – вне себя от гнева заорал следователь. – Какая дверца? Что ты мне тут балаган устраиваешь, цирк и мюзик-холл?

— Да нет, это не я, а вы тут цирк устроили еще вчера, — ответил Краб, — а я только продолжаю…

Следователь, если бы не боялся, что и его Краб боднёт, как вчера зловещего прапора, то наверное кинулся бы на него и стал бы душить. Но поскольку он боялся, то схватился за медный колокольчик, чтобы позвонить и вызвать сотрудников для того, чтобы Крабу вправили мозги. Но телефон, стоящий на столе, его опередил и раньше, чем зазвенел колокольчик, зазвенел тяжелой трелью сам телефон. Следователь бросил колокольчик на стол и схватился за трубку. Лицо его вытянулось, осунулось и побледнело из чего стало понятно, что говорит он с вышестоящим начальством.

— Так это… да… ага… м… так точно… понял… — говорил он отрывистыми короткими фразами из чего было понятно, что его на другом конце провода даже не слушают.

Потом он положил трубку телефона, с ненавистью глянул на Краба, взял в руки свой медный колокольчик, позвонил его и приказал прибывшим сотрудникам увести задержанного обратно в камеру. Краб вернулся на свои нары, но пролежал на них он недолго. Не прошло и десяти минут, как за ним снова пришли и опять повели его в кабинет следователя.

С плюгавым следователем за десять минут произошли кардинальные изменения, он выглядел не прилизанным как десяток минут назад, а наоборот стал растрепанным – жиденькие волосы его были взъерошены и стояли торчком, да и сам он был какой-то помятый и злой. Он перекладывал папки с одного края стола на другой, а когда Краб присел к нему, вперся в него на минуту взглядом холодных бесцветных глаз, посверлил ими маленько, а потом взял со стола одно из дел и открыл его.

— Ну, что, гражданин Карабузов, — сказал он сквозь зубы, — мы ваше дело рассмотрели, состава преступления в нём нет, поэтому дело мы закрываем. Извините за задержание.

И он с такой силой захлопнул папку, что Крабу показалось, что его хлипкий стол сейчас развалится. Так Краб оказался на улице вне отделения милиции быстрее, чем даже мог ожидать. Ему вернули бумажник с паспортом и мобильный телефон. В бумажнике даже были на месте все деньги, правда не теми купюрами, которыми они были туда вложены. Он сошёл с крыльца и увидел автомобиль Вени, а возле него и самого Веню, который, скрестив ноги и руки на груди ждал его, но смотрел сурово, как начальник на провинившегося подчинённого. Краб подошёл, поздоровался и сел в машину на задние сидения. За рулём сидел кабан, тот самый, который любил безалкогольное пиво.

-С боевым крещением, Петруччо! – поздравил он Краба, повернувшись. – Небось уже думал, что придётся срок мотать, да баланду жрать лет десять?

— Да, был грех, — ответил Краб.

— И сидел бы на хрен за колючкой на Колыме, — сказал Веня, садясь вперёд, — если бы мы не вмешались.

— Взятку что ли следователю заплатили? – поинтересовался Краб.

— Какую взятку? – надменно усмехнулся Веня. – Ты забыл что ли на кого работаешь? Ты на нас работаешь! А мы своих в беде не бросаем! Надавили на этого плюгавого следователя сверху, он и заторопился. А прапору бешеному, которому ты нос сломал, вообще самому теперь дело шьют. Мы бы раньше тебя забрали, да Яша Лепкин как увидел, что тебя бьют, в машину прыгнул, домой приехал, заперся на все замки и телефон отключил. Еле-еле его вычислили, узнали что с тобой случилось и сразу к Гомункулу. Так что, теперь ты должник перед Гомункулом по гроб жизни. А с Яшей я поторопился, не тянет он на звеньевого – кишка тонка. Вот хороший был мужик Гоша-Граммофон, толковый и расторопный, жаль, что хохлам продался.

— Да, так всегда, — согласился Краб, — когда одно пытаешься оттереть, другое обязательно запачкается.

— Ты тут не умничай! – сердито сказал Веня. – А объясни, какого хрена ты из-за сраного мобильника с бумажником драку затеял на рынке? Тебя зачем на рынок послали, а? Я вообще не пойму, ты же военный человек, представь – война кругом, ты в засаде сидишь и вдруг тебе сорока на каску накакала. Ты что вскочишь и за ней побежишь что ли, чтобы ей хвост оторвать? Не-ет, не побежишь и правильно, потому что у тебя другое задание есть. А ты из-за поганого мобильника всё дело провалил. Блин, военный ведь, а ни хрена дисциплины нет.

— Так жалко ведь дорогая вещь… — попытался оправдаться Краб.

— Чего тебе жалко – мобильника за четыреста баксов, да паспорта, который мы тебе могли бы тебе новый сделать? – спросил Веня. – Ты эти свои мелкопровинциальные замашки бросай, а то не сработаемся мы с тобой. Небось не жравши с утра? Поехали тогда в кабак, перекусим и поговорим заодно!

Кабан поднажал на газ и через полчаса уже они приехали в ресторан, где Веня обычно завтракал. Разделись в гардеробе и втроем отправились за столик у стены – зарезервированный специально для Вени. Столик был покрыт безупречной белой скатертью, а в хрустально вазе стояли цветы. Правда не живые, а искусственные. Вежливый администратор, встретивший их у входа, проводил их до столика и подозвал унылую официантку. Она приняла заказ и скрылась на кухне.

— Вообще, Петруччо, вопрос с Джавдетом всё-таки решился, — сказал Веня, — Джавдет увидел в окно своего офиса твою драку с гопниками. Видел как ты легко им руки ломал и челюсти крушил. Я, когда тебя и Яшу искал, мне пришлось наведаться к Джавдету самолично. Я ж думал – мало ли он со своими «слонами» вас обоих на рынке до смерти забил самолично? Но когда стали разбираться с дракой на рынке, выяснять, по описанию я понял, что это ты мочил гопников. Я Джавдету сказал при разговоре, что ты наш человек и что нашлю тебя на него, если будет выпендриваться и денег не отдаст, а ты ему голову открутишь и в задницу вставишь. Он натурально испугался, козёл, сразу же деньги выложил. К тому времени и Яша Лепкин нашелся под кроватью у себя дома и мы занялись твоим освобождением из ментовки.

Сказав это, Веня повернулся к администратору ресторана и подозвал его к себе. Тот подошёл с достоинством метрдотеля, вытянулся в струнку и чуть наклонил в бок голову, изображая из себя скульптуру: «Я весь внимание».

— Слышь, любезный, а что это за официантка такая незнакомая мне нас обслуживает сегодня? – поинтересовался Веня.

— Новенькая из высшей школы барменов и официантов, — ответил довольный проявленным интересом администратор. – Что понравилась вам?

— На вот, отнеси ей цветы на кухню, — сказал Веня, выдернув из вазы искусственный букет и протянув его администратору.

Администратор слегка наморщил нос, криво улыбнулся и сказал, пытаясь отшутиться от унизительного на его взгляд поручения:

— Так не живые же цветы, нехорошо это...

— Ей как раз не живые в тему и будут, — ответил Веня, — по ходу, она там на кухне уже померла и смердеть начала. Час назад у нас взяла заказ и до сих пор её нет, стремительной нашей.

Администратор тонкий намек на толстые обстоятельства сразу же понял и с букетом трусцой побежал в сторону кухни. Краб поинтересовался у Вени – что, мол, в Москве все менты такие – закрывают дела за взятку или под давлением сверху?

— Да не все, конечно, — ответил Веня, — есть упёртые, которые как положено службу тащат, пытаются с системой бороться. Трудно им, потому что мало их. Тяжело быть белой вороной, да жить на одну нищенскую ментовскую зарплату, вот все они и крутятся как могут. И потом, их тоже можно понять. Опера бегают, следят, доказательства собирают, ночи не спят, а какой-нибудь хитро сделанный адвокат за бабки возьмёт и выгородит того, кого они хотели за решетку засадить. Или присяжные — этот тупой курятник – это вообще для подсудимого просто сказка. Надавил на каждого, они и вынесли вердикт – невиновен. И чего ментам скажи задницу рвать, если они год работают, ловят какого-нибудь продавца героина с поличным, а прокурор, которому сверху шепнули, ему год условно даёт. И скажи, чего ментам упираться?

Сказать Крабу было нечего, к тому же «мертвая» официантка уже принесла их заказ, а он ужасно проголодался за ночь, проведенную в камере, поэтому сразу же приступил к еде.

Днем после выступления на Дне Рождения олигарха Сметанина Алмазу с жуткого похмелья приснилось что он вместе с американским певцом Элтоном Джоном, который аккомпанирует ему на рояле, выступает в Карнеги-холле и исполняет завораживающую балладу с чудесной мелодией. Зал неистовствовал, скандировал: «Алмаз, Алмаз! Мы тебя любим!», а Элтон Джон в это время за его спиной застенчиво улыбался, никем не узнанный, как какой-то паршивый тапер из затрапезного кабака. Проснувшись от охватившего его счастья и гордости, Алмаз решил, что это видение ему послано свыше, что это божий знак, вскочил с кровати, быстро впрыгнул в штаны и туфли, накинул рубашку и уже через сорок минут прибыл на студию на такси, сжимая в руке банку джин-тоника.

Но к сожалению, пока он ехал по Москве, пока стоял в пробках, пока покупал у нерасторопной продавщицы джин-тоник, призрачная муза растаяла где-то в городском шуме и так больше не появилась. Как ни старался Алмаз вспомнить мелодию божественной песни, которую он исполнял под аккомпанемент великой американской «звезды», как ни пытался вспомнить слова, которые, чтобы не забыть всё время прокручивал в голове, но их как водой смыло – в голове было пусто, как в барабане и только сильная головная боль пульсировала в висках. Нотной грамоты Алмаз не знал, потому записать мелодию не мог – он мог только напеть её Святогору, а тот бы быстро всё это дело привёл к надлежащему виду. Но не удалось – мелодия и слова вылетели из головы.

Удрученный Алмаз прибыл на студию, где Святогор делал в это время халтурку – сводил какие-то старые детские песенки с современным танцевальным ритмом и рухнул на диван, жадно глотая джин-тоник из банки. Святогор взглянул на него, но говорить ничего не стал. Артист на то и артист, чтобы иногда нажираться и страдать похмельем. Звуки, которые неслись из колонок больно били по ушам Алмаза и он, сморщившись, от головной боли, спросил:

— Чего это ты делаешь-то?

— Да, вот прилаживаю к старым детским песенкам барабаны, — ответил Святогор.

— То-то и видно, что приЛАЖиваешь, — сказал Алмаз, — потому что ЛАЖА получается…

— Ты еще не наострился шутник? – появился в дверях хмурый Бальган. – Я-то думал, что вчерашний случай надолго отобьет у тебя охоту шутить…

Лицо продюсера тоже было помято после прошедшего дня рождения олигарха, но не так сильно, как было помято у Алмаза. Святогор поинтересовался что же такой случилось вчера. Бальган уныло усмехнулся и ответил:

— Да вышел этот остряк в своём костюме Ихтиандра на сцену и объявил белый танец, а потом добавил, что, мол, дамы приглашают… негров.

— Я пошутить хотел, — сказал Алмаз, бросая пустую банку из-под джин-тоника в урну, — тем более там никаких негров и не было.

— Ты не Петросян, тебе шутить не обязательно, — продолжил отповедь продюсер, — твоё дело петь, а ты и этого толком сделать не смог. Зачем ты вообще петь начал, я же тебе запретил голос подавать. Если не попадаешь в ноты, так пой под фонограмму, рот свой открывай вовремя вот и вся твоя задача.

Алмаз не согласился, стал утверждать, что вчера как раз он, может быть, и не попал в ноты, но всего пару раз, а так он пел отменно. Святогор не стал слушать их спор, потому что как раз настало время ему сходить в магазин, купить на обед себе чего-нибудь.

Оставив спорщиков в студии, он вышел и по привычке направился в тот самый магазин, где встретился когда-то с Анжеликой. Каждый раз, когда он подходил к этому крыльцу, ему казалось, что сейчас случится чудо – он зайдет и увидит её опять, стоящую в очереди, как тогда, когда они еще не были знакомы.

Позавчера он увидел по телевизору репортаж, что где-то в Америке делают пластиковых кукол по фотографии, на ощупь почти как настоящих со всеми прелестями. Их можно одевать, причёсывать, положить с собой спасть. И стоит такое чудо пять тысяч долларов. Сделать такую куклу с фотографии Анжелики стало его идеей фикс. Святогор представлял как долгими зимними вечерами он будет сидеть с ней вместе перед телевизором и разговаривать. А она не будет с ним спорить, будет только молча соглашаться и слушать, кушать будет мало, то есть почти ничего и ссылаться на то что у неё болит голова или настали критические дни не будет никогда. И самое главное – не изменит ему и не уйдёт от него рано утром, когда он еще спит. Размечтавшись Святогор даже не сразу заметил, что он уже купил молока, батон и шоколадку, и уже вышел по ступенькам на улицу.

И вдруг видение предстало перед его глазами — в конце улицы он увидел Анжелику. Она стояла возле ларька с горячими пирожками вполоборота, одетая точно так же как и тогда, когда они встретились в первый раз. Святогор невольно вздрогнул – такое бывало и раньше, он видел в толпе спешащих по своим делам людей любимую фигурку, старался догнать и с разочарованием замечал, что это не Анжелика. Обычно видение оказывалось просто похожей на Анжелику девушкой, хотя по его мнению с ней не могла сравниться ни одна красавица мира.

В это время девушка у ларька с пирожками, которую он принял за Анжелику повернулась и Святогор вздрогнул – нет, на этот раз он ошибиться не мог, это она его места, его жизнь, его любовь. Как завороженный он пошел в её сторону, держа в одной руке коробке с молоком, а в другой шоколадку и батон.

Анжелика, казалось, не замечала его, но когда он петляя между прохожими уже подобрался к ней на расстояние, когда можно было окликнуть, девушка неожиданно повернулась и быстрым шагом пошла в переулок, скрылась из виду. Святогор добежал до угла и увидел как мелькнул любимый силуэт, заходящий в подворотню соседнего дома. В голову звукооператора полезли черные мысли. Наверняка, она нашла себе нового любовника и просыпается утром на его плече, и волосы её рассыпаны по его волосатой груди. Оттого, что мысли у Святогора были черными, его воспаленному ревностью мозгу показалось, что и любовник у Анжелики тоже черный, азиат или даже негр. Этого он стерпеть не мог, побежал за ней следом, заскочил в арку и увидел, что Анжелика завернула куда-то за выстроившиеся рядком мусорные бачки с гаражами.

Он даже не задал себе вопрос – зачем его возлюбленная пошла за гаражи, куда обычно ходят люди, не найдя поблизости туалета, а просто заскочил следом за ней и наткнулся прямо на её лукавую улыбку и насмешливые глаза. Анжелика стояла подбоченясь и покуривая длинную сигарету. Она смотрела прямо на Святогора и он растерялся, остановился, как вкопанный и руки его, в которых он держал молоко, батон и шоколадку задрожали. Он ожидал этой встречи, он мечтал о ней, но не думал, что она состоится вот так неромантично — за гаражами на помойке. И он никак не мог поверить, что опять видит её – эти стройные длинные ноги в мини юбке, эту тонкую талию, полную грудь обтянутую полупрозрачной майкой, её волосы, плечи, глаза, губы, руки. Охваченный истомой, он не нашел ничего лучшего, чем спросить:

— Анжелика, это ты?

— Нет, кукла резиновая, — ответила она, засмеявшись.

Она даже не знала как недалека она была от истины. И вдруг позади Святогора хрустнуло под каблуком бутылочное стекло. Он повернулся, чтобы посмотреть, но увидел только инвалидный костыль, который летел прямо ему в лоб. Увернуться Святогор в виду природной нерасторопности не мог, закрыться тоже – руки были заняты продуктами, поэтому сильный удар костылём пришёлся как раз по его голове между лбом и макушкой. Звукооператор пошатнулся, выронил молоко, батон и шоколадку из рук и сам упал прямо на нечистоты. Он попытался подняться, но второй удар по спине окончательно припечатал его к помойке и он стал составляющей общей мозаики отходов человеческой жизнедеятельности, раскинувшейся за гаражами.

21

Татьяна после Дня рождения олигарха хотела выспаться, но не спалось, поэтому проснулась как обычно в девять утра. Попыталась заставить себя поспать, валяясь в кровати, но заснуть всё равно не получилось. Она взяла в руки гитару, поперебирала струны, поэкспериментировала с аккордами, но ничего толкового не получилось. Тогда она залезла в ванную и отмокала там два часа. После этого решила покушать и только лишь приготовила себе омлет с помидорами как в двери позвонили. На мониторе наблюдения она увидела в подъезде Святогора, который мялся и суетился по её лестничной площадке, словно его током шибануло. Она открыла, он влетел внутрь, источая запах помойки. В длинных волосах его запутался обглоданный хвост сушёной рыбы, на подбородке и на носу – грязное пятно, да и одежда была такой словно Святогора пригласили сниматься в рекламе стирального порошка и велели для этого испачкаться посильнее.

— Ты что с Хэлоуина сбежал? – спросила Татьяна.

— Почти, — ответил Святогор, — меня в такси везти не хотели, пришлось двойную цену заплатить. Меня по голове костылём ударили, а потом по спине. Я её увидел, а потом на помойке лежал.

— Погоди-погоди, — прервала его Татьяна, — ты можешь толком рассказать что с тобой произошло? Кого ты увидел, кто тебя костылём ударил? Пойдём на кухню.

Святогор, который так и не успел пообедать, с удовольствием не отказался от чая и омлета с ветчиной, и пока Татьяна готовила ему еду, рассказал всё что с ним произошло от начала до конца. Начал он с того, что пересказал Татьяне диалог Бальгана и Алмаза в студии, а потом плавно перешёл к тому как он пошёл в магазин за молоком, батоном и шоколадкой и увидел вдалеке Анжелику, побежал за ней, а она заманила его за гаражи и там его ударили костылём.

— Кто ударил-то тебя костылём, сама Анжелика что ли? – спросила Татьяна. – Зачем ей костыль, ей бы больше костяная нога подошла.

Святогор нахмурился, ему не понравилось, что Татьяна сравнила «волшебную фею его мечты» с Бабой-Ягой, но всё же пропустил это оскорбление мимо своих ушей и ответил:

— Нет, костылём меня Фёдор ударил, её друг, которого мы машиной сбили, у него нога в гипсе, он с костылём ходит и им меня и двинул по лбу, потом по спине, а потом еще несколько раз так, что я потерял сознание. Очнулся, а они оттащили меня еще дальше за гаражи. Я подумал – ну, всё убивать будут. А они убивать меня не стали, предложили сделку. Анжелика сказала, что знает где прячется сейчас Циклоп и они хотят эту информацию продать нам.

— Продать? – переспросила Татьяна, обалдев от такой наглости.

— Да, за десять тысяч долларов, — продолжил Святогор, — и еще Анжелика сказала, что Циклоп срочно вещи собирает, хочет уехать на постоянное место жительства за границу, так что если мы не поторопимся, то никогда его не поймаем и не выйдем на Магнита. Согласись, других ниточек у нас с тобой нет…

— Да-а, — кивнула Татьяна.

Она не стала говорить Святогору, что вчера она почти уже вычислила Магнита, которым оказался ни кто иной как Аркадий Варламович Гандрабура – продюсер Алмаза. Но говорить об этом Татьяна звукооператору не стала. Всё же где-то и Бальган был прав, ведь она окликнула Гандрабуру, назвав Магнитом, тот обернулся, но ведь это не стопроцентное доказательство того, что Аркадий Варламович и есть тот самый пресловутый Магнит. Само собой, неплохо было бы выйти на Циклопа и заставить его рассказать кто на самом деле этот Магнит. И записать его «выступление» на видео. А потом, когда плёнка уже будет у Татьяны, пусть Циклоп едет куда собирался. Размышления Татьяны прервал звонок мобильника Святогора, который висел у него на поясе. Звонил Бальган, который уже начал беспокоиться, ведь Святогор больше часа ушел назад в магазин за своим обедом и пропал бесследно.

— А тут клиенты сидят, тебя ждут, — сказал он, — которым ты детские песенки сводишь. Что мне им сказать? Когда будешь?

Татьяна не успела предупредить Святогора, что Бальган наотрез отказался принимать участие в поиске Магнита и даже её пытался запретить это делать, звукооператор выпалил продюсеру всё – как он пошел в магазин, как увидел Анжелику и как его ударил костылём Фёдор. Но рассказывать о том, что Анжелика и её сутенёр хотят им продать информацию о местонахождении Циклопа он не стал, а просто сказал, что это еще не всё, что есть еще кое-что, но это уже не телефонный разговор и необходимо срочно встретиться, чтобы кое-что обсудить. На удивление Татьяны Бальган согласился и узнав, где находится Святогор сказал, что сейчас подъедет.

— Зря ты ему всё рассказал, — покачала головой Татьяна, — он не хотел искать Магнита, сами бы справились.

— У тебя есть десять тысяч наличными? – поинтересовался Святогор. – У меня, лично, нет никаких запасов.

— И у меня тоже нет, — ответила Татьяна, — вот если бы я вчера из торта выпрыгнула, то у меня бы было аж тридцать тысяч…

— Из какого торта? – рассеянно спросил Святогор и не дождавшись ответа, сказал. – Нам с тобой только Бальган может помочь. У него и деньги есть, и связи есть. Может быть, пора уже и милицию подключать. Хотя нет, я не хочу, чтобы Анжелику посадили, лучше я сам попробую у Бальгана занять деньги, отдать ей и пусть она будет счастлива.

Татьяна не представляла до какого отупения и глупости может дойти мужчина, которого бросила его женщина. Она хотела ему об этом сказать, но тут позвонил Бальган и сообщил, что у него появилось неотложное дело, поэтому им лучше пересечься где-нибудь по дороге, переговорить, иначе он, если заедет к Татьяне на эту самую важную встречу не успеет. Святогор стал суетиться, Татьяна быстро собралась, они взяли со стоянки её «Лексус» и поехали на встречу к Бальгану, который уже ждал их в своём «Мерседесе» на одной из улиц. Когда Татьяна подъехала и встала позади его автомобиля, он вышел из своей машины и подсел к ним в «Лексус» сзади.

— Ну что еще вы нарыли, Пинкертоны доморощенные? – устало спросил он.

Татьяна кнопкой открыла окошко, взяла сигарету из пачки и закурила. Пусть Святогор рассказывает, он же всё это задумал – с Бальганом встречаться. Звукооператор начал сбивчиво рассказывать о том, что Фёдор и Анжелика вымогают с них десять тысяч за то, что они расскажут где скрывается Циклоп. Бальган слушал вполуха, крутя в руках свой мобильник. Когда Святогор закончил, он кивнул на Татьяну и сказал:

— Вон она могла вчера легко заработать тридцать тысяч наличными и не было бы проблем. А теперь чем я вам помогу, если Сметанин деньги за выступление на наш счёт только через неделю перечислит как якобы благотворительную помощь в создании детского центра. Если вам деньги нужны, вы у Алмаза попросите, он вчера срубил тридцатник по легкому. Ему не зазорно было из торта выпрыгнуть.

— Да что там за торт-то такой был? – завертел головой Святогор. – Может быть, я могу откуда выпрыгнуть, сколько мне заплатят?

— Тебе самому тридцать тысяч имениннику заплатить придется, если ты у него на Дне рождения из торта выскочишь, — ответил Бальган.

И тут Татьяна вспомнила о пластиковой карточке, которую ей дал Сметанин и на которой по его заверению лежал один миллион долларов. Она так не добралась до банкомата чтобы проверить – не соврал ли ей олигарх. Святогор обиделся на то, что он по словам Бальгана, распугает гостей, если выпрыгнет из торта, замолчал, Татьяна выбросила сигарету на улицу и повернулась к ним. И тут вдруг около её окошка завизжали тормоза резко остановившейся машины. Татьяна повернулась и замерла. Из притормозившего «Жигуленка» на неё смотрели сквозь прорези в чёрной шапочке-маске холодные глаза, а чуть ниже она увидела дуло пистолета, которое было нацелено прямо ей в голову.

— Мама, — тихо прошептала Татьяна, не смея отвести глаз от зияющего металлическим блеском дула пистолета.

Пистолет в руках бандита шевельнулся, Татьяна зажмурила глаза и выстрел, как раскат грома, ударил прямо по её ушам.

«Лексус» вздрогнул и с шипением осел чуть вперёд и на Татьянину сторону. Второй выстрел прозвучал сразу же после первого, автомобиль еще больше накренился влево, а после этого мотор «Жигулей» заревел, завизжали шины и машина с бандитом рванула вперед. Всё произошло так стремительно, что ни Бальган, ни Святогор не сообразили что же произошло – так и продолжали сидеть, словно окаменев. В ушах стоял звон, а спины у всех троих похолодели. Татьяна открыла глаза и увидела как «Жигули» уносятся вперед. Она повернулась, Святогор мелко трясся, но крови видно не было, обернулась и увидела Бальгана желваки на лице которого ходили ходуном. Он тоже не был ранен, но взволнован, похоже, был сильно – лицо его пошло пятнами. Татьяне стало ясно, что убийца стрелял не по ним, а по колёсам «Лексуса», из них вышел воздух и автомобиль теперь сильно накренился.

— Ну, что, доигрались, Пинкертоны? – дрогнувшим голосом спросил Бальган, вытирая со лба пот платочком. – Я же вас предупреждал, чтобы не лезли в это дело. Вот вам и урок наглядный. Хорошо еще, что не голову прострелили, а только колёса.

— У меня запаски нет, — тихо произнесла Татьяна, обеими руками вцепившись в руль, — как теперь ехать?…

— Я сейчас вызову эвакуатор, — сказал Бальган, — тебя, Татьяна, отвезу домой, а Святогора на студию. И еще раз вам скажу – никакой самодеятельности. Ну зачем вам всё это нужно? Ты, Татьяна, певица, Святогор – звукооператор, вы же не бойцы спецназа и не опера милицейские. В мире «пиратского» бизнеса такие деньги крутятся, что вас никто не пожалеет. О вас же беспокоюсь, советую вам не совать свой нос туда, где его могут оторвать, а вам, как о стенку горох!

Татьяна не сопротивлялась – она была в шоке. Вспоминала ледяные глаза киллера, которые взглянули на неё в прорези маски и думала о том, что бандиту ничего не стоило бы выстрелить и в неё саму, а не в колёса, если бы ему заплатили за это. Она действительно ввязалась не в свою игру и может быть, Бальган прав – её дело сочинять песни, выступать перед людьми, а не бегать по всей Москве за каким-то Магнитом для которого она только мошка. И если она наступит ему на «хвост», он повернётся и раздавит её. Дома Татьяна закрылась на все замки и залезла под одеяло. Бальган пообещал ей позаботится о её машине, чтобы её увезли на стоянку. Она взяла в руки мобильный и послала отцу сообщение, чтобы он, если сможет, не медленно приехал к ней. Через минуту она уже получила ответ: «Еду».

Отец пришел через час с небольшим. Выглядел он не очень – был небритый, помятый и поцарапанный опять, как ученик оператора автоматической картофелечистки. И пахло от него какой-то затхлостью.

— Я только что из тюрьмы, — сказал Краб, увидев с каким удивлением смотрит на него дочь, — просидел в камере целую ночь, сейчас поехал поспать и умыться, а тут ты мне сообщение прислала.

— А в меня только что стреляли из пистолета два раза и попали в колеса «Лексуса», — сказала Татьяна и свою новость, — вернее киллер и стрелял по колесам. Он подъехал когда мы стояли – я, Святогор и Бальган, и прострелил колеса моей машины. Бальган сказал, что это предупреждение, чтобы мы не искали Магнита, что нас всех убьют.

Отец покрутил головой, было видно, что он взволнован тем, что ему только что сказала Татьяна. Дело принимало серьёзный оборот. Он попросил её еще раз в деталях пересказать ему всё, что произошло за сегодняшний день вплоть до появления киллеров и выстрелов по колесам. Татьяна начала со вчерашнего дня и рассказала, что ей удалось вычислить Магнита. По крайней мере ей так показалось. Только один человек мог быть Магнитом из всех присутствующих на Дне Рождения олигарха – это Аркадий Варламович Гандрабура.

— А может быть, сам Сметанин и есть Магнит? – призадумался отец. – Знаешь, сидит как паук на своей паутине. Пара лапок держит нефть, пара – газ, пара еще чего, а одна удерживает ниточку к «пиратскому» бизнесу. А больше никаких знакомых лиц ты там не видала?

Татьяна ответила, что видала кучу знакомых по телепередачам лиц, но ткнуть пальцем и сказать, что вот это Магнит или вот то Магнит, она не может. И рассказала отцу о появлении Анжелики и о том, что хитрая деваха хочет продать им информацию о местонахождении Циклопа за десять тысяч долларов.

— Однако губа у неё не дура, — покачал головой Краб, — но с другой стороны, я вот распространителей всех могу сдать уже начиная от Гомункула, Вени и заканчивая заводиками в Китае, на Украине, в Белоруссии, в Подмосковье. Но вот про Магнита мне так ничего и не удалось выяснить.

— Кому ты будешь их сдавать? – с горькой миной усмехнулась Татьяна. – Если у них этот самый Гомункул так высоко сидит.

— Загорский по моим данным из больницы после ранения вышел, — ответил Краб, — хочу с ним посоветоваться. По Вениным словам Загорский не в их «колоде». Но всё равно сначала бы на Магнита как-то выйти. Может быть, попробуем чего сделать с Анжеликой и Фёдором, обхитрить их. Скажем, что согласны им деньги заплатить, поймаем их вместе с Фёдором, надаём по шее и узнаем где Циклоп прячется?

— Попробовать можно, — сказала Татьяна, — проблема только в том где деньги взять. Хотя тут у меня есть карточка на которой лежит миллион долларов, но если я сниму с неё хоть цент, то значит я согласна стать его любовницей.

Татьяна увидев, что отец малость удивлён, в красках рассказала ему о предложении, которое ей сделал олигарх на теплоходе. Рассказала как шикарно живет Сметанин, на каком корабле бороздит просторы Москвы-реки и в каком замке живет сам. А в конце показала золотую карточку, переливающуюся цветами большого богатства.

— Вот гад!!! – возмутился Краб. – Недаром он мне с хоботом приснился. Я ему этот хобот узлом завяжу!

И тут зазвонил мобильный телефон Татьяны. Звонил Бальган. Он икал и квакал, поначалу непонятно было что он вообще хочет сказать. Татьяна слушала его, слушала и её глаза всё шире и шире раскрывались, а лицо бледнело.

— Но ты же мне обещал!!! – закричала она на Бальгана. – Сказал, что сам обо всё позаботишься, а теперь говоришь, что приехал, а его уже нет! Как так может быть? Он же с двумя пробитыми колесами там остался!!! Куда он делся почти из центра Москвы, испарился что ли?

Она в сердцах бросила телефон на диван, села сама, посмотрела на отца и сказала:

— «Лексус» угнали. Бальган с эвакуатором только что приехал на место где в нас стреляли, а автомобиля моего там уже нет. Он стал спрашивать, ему в ларьке с шаурмой азербайджанцы сказали, что машину минут десять назад погрузили на другой эвакуатор и увезли. Угнали мою машину, папа…

— Слушай, а не может эта стрельба по колесам и последующее похищение машины быть как-то связано? – предположил Краб. – И Магнит тут не при чём, просто у тебя захотели угнать твою шикарную иномарку?

Татьяна пожала плечами, в голове её мысли никак не укладывались пока в логическую цепочку, она просто перестала что-либо соображать. И тут её телефон снова зазвонил. Татьяна схватила трубку и взглянула на дисплей, на котором появилась надпись «Номер не определён». Она поднесла аппарат уху и услышала как мужской хриплый голос с едва заметным акцентом сказал:

— Твоя машина у нас. Если хочешь вернуть её, тогда готовь сто тысяч долларов к послезавтрашнему числу. В это же время завтра я перезвоню. Денег не будет, машины своей больше не увидишь.

И в трубке раздались короткие гудки. Татьяна посмотрела на отца, а ему нечего ей было сказать.

Краб решил действовать. Ну и что, что у него не было никакой информации о том кто такой на самом деле этот Магнит – Гандрабура, Сметанин или еще кто, зато у него в руках была вся структура распространения пиратской аудиопродукции по Москве и всей России. Он теперь хорошо знал, что управляет всем этим Веня, которого прикрывает сверху Гомункул с которым сотрудничает сам Магнит. В конце концов, если органам станут известны даже те факты, которыми их снабдит Краб, уже можно будет начать действовать. По крайней мере закрыть все заводики, адреса которых Краб аккуратно копировал и прятал в надежном месте, люди, которые к этому бизнесу причастны и так далее, и тому подобное.

Краб был почти уверен, что Гомункул – это тот самый непосредственный начальник капитана Загорского – полковник Багров. Поэтому действовать нужно было осторожно, чтобы не привлечь никаких подозрений ни со стороны Вени, ни со стороны Гомункула. Крабу удалось перехватить Загорского по пути на перевязку в больнице и договориться с ним о встрече. Загорский, узнав о сути дела, предложил встретиться на его даче в Подмосковье подальше от любопытных глаз.

Краб добирался на дачу Загорского на электричке, предварительно поплутав на тот случай, если Веня опять прицепил к нему «хвост». Но похоже, Крабу удалось завоевать доверие Вени, потому что слежки за собой он не заметил. После почти часа езды в переполненной и душной электричке Краб прибыл на нужную ему станцию. За окном уже вечерело, люди торопились поскорее добежать до своих дач мимо пролесков, пока совсем не стемнело. Держа в голове дорогу до дачи капитана Загорского Краб торопливо шел по тропинке вместе с людьми. На развилке ему подсказали куда идти дальше, а когда Краб остался один и побрел по узкой дорожке к стоящим чуть в отдалении строениям, ему показалось, что за ним всё-таки следят. Он почувствовал спиной чей-то взгляд, обернулся, но позади чернели кусты и силуэты домов – ни черта было не разглядеть. И фонарей не было, как будто люди – это кошки и могут видеть в темноте.

Хорошо, что умудренный опытом путешествия в Подмосковье, когда он искал склад, о котором рассказал ему Яша Лепкин, на этот раз Краб взял с собой фонарик. ОН светил им вперед на дорогу и постоянно чувствовал чей-то взгляд на своей спине. В том, что за ним следили сомнений не было. Краб не взял с собой пистолета, потому что он шёл на «свидание» к капитану Загорскому, которому в общем-то доверял. Как-никак Загорского самого подстрелили не так давно за то, что он слишком активно занялся делом «пиратства» и не исключено, что стрелял в него тот самый киллер, что и прострелил вчера колёса на «Лексусе» Татьяны. А то, что за ним следят, так в этом ничего удивительного нет – капитан Загорский наверняка приставил своих людей для слежки, ведь если Краб знает про Загорского почти всё, то капитан о нём ничего не знает. Краб нёс толстую папку с документами под застёгнутой курткой, чтобы руки были свободны, да и лишний раз привлекать внимание к тому, что у него в руках что-то есть тоже было ни к чему.

Дойдя до домика, который ему описал Загорский, Краб остановился и огляделся. Из темноты его окликнул голос и он узнал Загорского. Скрипнула калитка и Краб шагнул в её направлении. Свет в домике не горел, был виден только огонёк сигареты. Краб подошёл ближе и посветил. Загорский закрылся рукой от света фонаря и Краб выключил фонарик.

— Оружие с собой есть? – спросил Загорский.

— Нет, — ответил Краб.

— Извини, всё равно обыщу, — сказал капитан, — на всякий случай…

Краб поднял руки и повернулся к нему спиной. Пусть обыщет, если ему от этого станет спокойнее. Загорский профессионально обшарил Краба на предмет пистолета или ножа, но ничего не нашел.

— Ну, что ж, пошли в дом, — предложил Загорский, первым повернулся и пошел по выкошенной тропинке к дому.

Шторы в домике капитана Загорского были плотно задвинуты, он включил на столе настольную лампу, сам присел за стол и молча предложил Крюкову присесть не перебинтованной своей рукой. Краб вытащил из-под куртки папку, открыл её и положил на стол перед Загорским. Тот стал листать, разглядывая схемы и документы.

— За мной всю дорогу от электрички кто-то шёл, — сказал Краб, — это были, я надеюсь, ваши люди?

Загорский молча кивнул. Он весь погрузился в чтение и когда минут через десять пролистал папку до конца, утвердительно покачал головой и поинтересовался откуда Крабу удалось взять эти документы, ведь он, если Загорский не забыл отец певицы Татьяны?

Краб рассказал ему как притворившись мичманом своей бригады морской пехоты Петром Петровичем Карабузовым проник в структуру «пиратов» и практически достиг в ней за короткий срок места «заместителя» Вени. Рассказал как сначала защитит склад «пиратской» продукции от нападения бандитов, потом «служил» телохранителем у ныне разжалованного в рядовые Арсения Львовича, как потом Веня предложил ему работать на себя, затем ездил во Львов, как ссадил с места Гошу-Граммофона, как подрался с карманниками на аудиорынке.

Лишь об одном Краб умолчал – что это именно он напал на Циклопа и пытался выяснить у него кто такой Магнит. Всё же он там сильно вступил в конфликт с законом, пусть пока Загорский этого не знает. Загорский слушал молча и Крабу показалось, что эта история его не удивила. Или же капитан обладал изрядным хладнокровием и сдержанностью. Когда Краб закончил, капитан Загорский захлопнул папку, посмотрел в глаза Крабу и спросил:

— Ты сам-то хоть понимаешь, что вляпавшись в эту историю сам на себя столько нацеплял, что тебя самого хоть теперь вместе со всей этой компанией под суд отдавай?

— Не замочивши ног раков не наловишь, — ответил ему поговоркой Краб, — а как бы я иначе смог бы всё это дело изнутри узнать?

Загорский ничего не ответил, нахмурился, еще раз открыл папку в самом конце, прочитал несколько страниц и спросил:

— Так ты полагаешь, что Гомункул – это полковник Багров?

— Да, я так предполагаю, — ответил Краб, — в принципе, я большую работу сделал, вам только дожать осталось. Основных парней, кто всем этим делом «рулит», можно смело брать, а уж они расколются под давлением фактов и кто такой Гомункул, и кто такой Магнит. А то распоясались бандиты, тебя, капитан, ранили, а в Татьяну тоже вчера стреляли – пробили колеса её автомобилю.

— Да-да, я в курсе, — кивнул Загорский, глядя в сторону, — да в принципе и твою историю я тоже уже слыхал от одного хорошего человека.

Дверь за спиной Загорского скрипнула и на пороге второй домика комнаты появился тот самый плюгавый следователь, что был очень обижен приказом отпустить Краба из-под следствия восвояси. Он зловеще и мстительно улыбался. В левой не раненой руке у Загорского как по волшебству появился пистолет, который был дулом направлен в грудь Краба. Краб шевельнулся и позади него раздался голос Вени:

— Сиди на месте, Петруччо, и не дергайся, у меня у руках автомат. Жаль будет тебя убивать, я же тебя почти своим лепшим корешком считал, а ты сукой оказался!!!

22

Крабу в затылок ткнулся ствол автомата. Загорский презрительно усмехнулся и пальцами, торчащими из бинта постучал по делу, которое принёс Краб. И тут же удар приклада по голове над ухом бросил Краба на пол. Очнулся он от вылитого на него ведра холодной воды. Веня за шиворот подтащил Краба к стулу, помог подняться и сесть. Руки Краба были закованы в наручники за спиной. Голова от удара прикладом чуть не лопнула, Веня приложился со всей силы, очевидно боялся, что Краб вывернется и сможет оказать сопротивление. Следователь расположился за столиком рядом с Загорским и тоже положил на стол какую-то свою папочку.

— А ты говорил, милиция у нас плохо работает, — усмехнулся Загорский, — вот товарищ следователь, когда поднажал я на него, попросил тебя освободить по просьбе Вени, сославшись на то, что ты наш человек, сильно на меня обиделся. Нет, конечно, не был бы я так загружен, не лежал бы в больнице, да увидел бы тебя хоть один раз, так понял бы что ты за птица такая. Но ведь слышал о тебе только лишь по рассказам Вени, мол, появился крутой мужик, Петруччо, а ты на самом деле, как выяснил товарищ следователь никакой не Карабузов и даже не мичман, а капитан третьего ранга, инструктор по рукопашному бою, да еще и в зоне сидел и кличку имеешь соответствующую – Краб. Всё верно излагаю? А ты говоришь, что милиция у нас плохо работает.

— Хорошо работает, да только не на тех, кого надо и не тогда, когда надо, — ответил Краб, — а ты, капитан, выходит и есть Гомункул. А как же ранение?

— На что только не пойдешь, чтобы чистеньким остаться, — усмехнулся Загорский, — когда под тебя уже копают. Даже на самострел. У тебя в бригаде, небось, тоже самострелы бывают, знаешь что это такое?

— Нет, не знаю, у меня таких козлов не служит, чтобы самим в себя стрелять для того, чтобы чистеньким остаться, — ответил Краб.

— Хорохоришься, героя из себя корчишь, — понятливо кивнул Загорский, — думаешь, удастся выкрутиться из ситуации, а ведь – нет, не удастся. Всё, капитан третьей гильдии, ты попал в самый эпицентр места, которое зовется полной задницей. Ты, наверное, думаешь, как этот вшивый капитанишка может быть Гомункулом? Как ему могут подчиняться всякие депутаты, мэры и прочие высокопоставленные шишки. Да, ты же думал, что Гомункул – это по меньшей мере полковник, а-то и генерал? Нет, дорогой наш провинциальный служака, дело не в звании и не в должности, а в связях и умении правильно эти связи использовать. Бывает, сидит на высоком кресле тупая чушка, типа, полковника Багрова, которого перевели откуда-то с очередного места, где он обосрался в очередной раз и думает эта чушка, что по его планам всё вокруг него движется, а на самом деле всё не так, вертит им капитан Загорский, как шея головой. Это к чему я тебе всё рассказываю? А к тому, что ты почти до пенсии дослужился, а людях и в жизни ты как не разбирался, так и не разбираешься. Думал вот так напором все проблемы решишь своим штурмовым способом?

— Согласись, рожа твоя продажная, что мне почти всё удалось сделать, но только в тебе я ошибся, — сказал Краб, — посчитал тебя мужиком, а ты оказался портянкой.

— Да-да, — кивнул Загорский, состроив издевательскую физиономию, — я знаю, вдвойне обидно упасть прямо на финишной прямой, когда до победы тебе казалось рукой подать. И тут тебе раз – подножка и ты лежишь в дерьме свой мордой и пускаешь пузыри, как ты сейчас. Хотя, если быть уж предельно честным, то не признать того, что тебе удалось нам мозги запудрить я никак не могу. Из тебя бы хороший аферист получился, тебе люди верят.

— Ну, — вступил в разговор Веня, больно тыкая стволом автомата Крабу в затылок, — я нарадоваться не мог, что мне такой мужик серьёзный попался как раз в то время когда у меня неприятности начались по бизнесу. А теперь понятно, что это он мне как раз эти неприятности и устраивал.

Загорский поднял руку и Веня мгновенно замолчал. Плюгавый следователь вертел своей головкой на тонкой шее и вообще не понимал зачем они сюда на его дачу все приехали? Своё дело он уже сделал – просто от злости сделал, оттого, что наглого такого типа, ударившего его друга прапорщика, отпустили, он взялся за доскональную проверку его личности. Сопоставил отпечатки задержанного с картотекой и вычислил, что задержанный был никакой не Карабузов П. П., а совершенно другой человек. Он поспешил это всё сообщить человеку, который за задержанного походатайствовал, ему уже заплатили его три тысячи долларов за труды. А зачем они все приперлись на его дачу, зачем сюда притащился этот Краб? Не хватало еще, чтобы на его собственной даче убили бы человека, а потом закопали бы в огороде, где его теща сажает ранней весной клубнику. Следователь был категорически против этого, но рта пока не открывал.

— Я вообще всегда был за применение высшей меры наказания – расстрела, к тем личностям, что мешают обществу жить, — продолжил Загорский, вставая из-за стола, — тех, кто мешает обществу жить нужно ликвидировать безжалостно и немедленно!!!

— А себя ты к таким не относишь? – поинтересовался Краб. – Ты в первую очередь и мешаешь обществу жить нормально!

— Я живу в этом обществе по законам, которые сложились в нём под действием внешних обстоятельств, — ответил Загорский, меряя комнату шагами из угла в угол, — я для общества не только не опасен, но и для какой-то его части очень полезен! Например, для студентов и малоимущих граждан, которые просто не могут купить лицензионные диски и кассеты за пятьсот рублей. И эти слои общества мне благодарны, покупая диски по сто рублей. И благодаря мне есть стабильность – бедные не режут богатых, да и артисты, которые голосят, что им недодают денег с продаж дисков попробовали бы посчитать так ли много людей в России способно купить из компашки по пятьсот рублей? Один, два, три, по пальцам можно пересчитать. А так их творчество расходится миллионными тиражами. Пусть кто может, покупает фирменные диски, но должны быть и пиратские.

Загорский, в котором открылся неожиданный талант к демагогии, перевёл дух, снова присел за стол и продолжил:

— Так что, нет, это не я опасен, а ты, ты опасен, как и всякий любой нарушитель спокойствия и разрушитель устоявшейся системы. Потому что такие вот, как ты, всякие перестройщики и революционеры, которые из-за того, что им что-то в этом мире вдруг кажется несовершенным начинают всё менять и в результате воцаряется полный хаос. Жили мы при социализме, оказалось, что жили не так, плохо жили, стали менять всё перестраивать и что получилось – полный беспорядок и беспредел! А до этого жили при царе, продавали пшеницу в Канаду, а теперь себя обеспечить не можем и всё из-за таких, как ты, которые хотят одним махом всё перестроить. Запомни – если что-то идет так как идет, значит, оно так и надо!!! Хотя чего я тебе это всё втолковываю, дурака учить – только хрен тупить! Так что вернусь-ка я к тому, с чего начал. А говорил я о том, что я всегда был за применение высшей меры наказания, но иногда бывают случаи, когда расстрел не наказание, а избавление. Мне бы хотелось, чтобы ты увидел, как опускается твоя дочь за которую ты так рьяно сражался, как из популярных певиц она переходит в разряд вокзальных шлюх.

Краб не выдержал этих слов, резко вскочил, но Веня был настороже и снова ударил его прикладом автомата по голове. Краб попытался уклониться и даже врезал каблуком Вене под колено, отчего Веню скрючило, но и голова Краба по которой всё же попало прикладом второго удара не выдержала и он припал на одно колено на полу. Загорский с размаху рукоятью пистолета ударил Краба по макушке и он снова потерял сознание. Его снова полили водой, но в этот раз на стул не посадили, а оставили лежать на полу. Краб приоткрыл глаза и услышал снова голос Загорского:

— Так вот, я хочу, чтобы ты мог наблюдать как твоя любимая детка из разряда популярных певиц переходит в разряд вокзальных шлюх. И наблюдать за всем этим ты будешь сидя на нарах. А за что же нам тебя посадить? За драку на рынке? Банально, да и много не дадут. Нет, лучше посадить тебя за убийство! Вот это я здорово придумал! И лучше за убийство не простого гражданина, а работника органов, следователя, который вымогал у тебя взятку!

Сказав это, Загорский резко повернулся и с левой руки три раза выстрелил прямо в грудь в плюгавого следователя, сидящего за круглым столом на своей собственной даче, где он любил вечерами пить чай с клубничным варением в компании жены и тещи.

Татьяна дрожащими руками пыталась всунуть в банкомат золотую карточку, которую вручил ей олигарх Сметанин. Ничего не получалось – карточка никак не влезала, мялась и гнулась. Ничего удивительного в этом не было — после того как Татьяна узнала, что отец арестован по обвинению в убийстве следователя, который якобы вымогал у Краба взятку за его освобождение из-под стражи, само собой, всё валилось у неё из рук.

Капитан Загорский полчаса назад позвонил Татьяне прямо в студию и рассказал, что её отца задержали с поличным на месте преступления в Подмосковье в дачном посёлке с оружием в руках. Якобы он приехал на дачу к следователю, которого давно хотели арестовать за взятки, но раньше, чем успел ворваться ОМОН, чтобы арестовать взяточника, её отец тремя выстрелами в грудь уже убил следователя, а потом пытался оказать сопротивление ОМОНу. А сейчас находится под стражей, ни в чём не сознается и вообще ведет себя вызывающе.

— Этого не может быть… — только и смогла произнести Татьяна. – Мой отец не убийца…

— К сожалению, всё случилось именно так, как я вам рассказал, — горько произнёс Загорский, — поэтому в сложившейся ситуации могу вам только соболезновать. Я счел нужным сразу же предупредить вас лично. Ваш отец как-то приходил ко мне насчёт ваших «пиратских» альбомов, да и ваше творчество мне импонирует, поэтому я позвонил вам, чтобы сообщить эту нерадостную новость и сказать, что если вдруг вам что-то понадобится, вы всегда можете рассчитывать на мою помощь. Запишите, пожалуйста, номер моего телефона.

— Спасибо… — только и смогла сказать Татьяна и её стали душить слёзы.

Капитан Загорский продиктовал номер своего телефона, Татьяна его записала, Загорский попрощался и еще раз напомнил, чтобы, если ей будет нужна помощь, она звонила не стеснялась. Татьяну затрясло, как в лихорадке. Отец снова попал за решетку. А ведь это она вызвала его сюда в Москву помочь разобраться с похищением украденного альбома и отец опять угодил за решетку. Татьяна считала себя виноватой в этом, не сдержалась и заплакала.

Святогор подсел к ней поближе, но не полез с утешениями, а просто сидел рядом и ждал когда она выплачется. А потом, когда Татьяна малость успокоилась, сказал, что слезами горю не поможешь, нужно действовать, что-то делать, спасать отца. Татьяна успокоилась и почувствовала, что раньше была не права к этому человеку. Да, Святогор неказист, некрасив даже, смешон иногда со своим сколиозом, но зато он не груб, не эгоистичен, не жаден, как большинство мужчин и всегда выслушает спокойно. А когда просто посидит рядом, на душе становиться спокойнее, потому что энергетика у него хорошая.

До звонка Загорского они со Святогором как раз сидели в аппаратной студии звукозаписи и решали вопрос где взять денег, чтобы выкупить у угонщиков «Лексус» Татьяны.

Сведущие люди сказали Бальгану, что это вроде как не первый такой случай. И что если не заплатить бандитам, то никакая ГАИ не поможет и даже обращаться в РУБОП по этому поводу бесполезно – угоны поставлены на поток, только что твоя машина была еще в Москве, а через полчаса в каком-нибудь рефрижераторе, заваленная пельменями или чем другим по самую крышу, едет по Ростовской дороге. «Сведущие люди» сказали, что если не заплатить угонщикам, то даст бог, в лучшем случае обнаружится машина через год, а то и через два где-нибудь на Кавказе. Это в лучшем случае, а в худшем надо с ней попрощаться.

Но у Татьяны не было ста тысяч, чтобы заплатить угонщикам. У неё и десяти не было, чтобы вступать в переговоры с Анжеликой и Фёдором относительно местонахождения Циклопа, а не то что бы ста тысяч. Татьяна беспрестанно звонила отцу, который обещал что-нибудь придумать, сам хотел поехать на встречу с угонщиками, но мобильный телефон отца не отвечал, а теперь вот оказалось, что он попал в тюрьму.

Бальган, который чувствовал свою причастность к тому, что у Татьяны угнали её любимую и единственную машину, да вообще одну единственную ценную приобретенную ей вещь, уехал по знакомым, чтобы проконсультироваться, может быть, денег занять. Хотя у кого лежат такие деньги, а не работают в обороте? А у кого и лежат, тот фиг признается. С машиной положение было безвыходным, но когда капитан Загорский позвонил, оно стало еще безвыходней – прибавилась еще одна огромная беда, которая была несопоставима с угоном автомобиля. Татьяна, пометавшись по студии, схватилась за телефон и набрала номер, который ей дал Загорский.

Он ответил почти сразу, узнал Татьяну и снова спросил чем он может ей помочь?

— Мне ничем не надо помогать, — ответила она, — это я хочу узнать у вас чем я могу помочь отцу. Я не верю, что это он убил следователя. Он был у меня вчера, он говорил об этом случае, об этой драке на аудиорынке и о том, что он просидел целую ночь в камере, но он мне сказал, что его просто отпустили. Безо всякой взятки.

— Оказалось, что не просто отпустили, — ответил Загорский, — а за взятку, которую ваш отец пообещал привезти на дачу следователю. Но видимо денег у него не было, поэтому он решил просто застрелить следователя и забрать у него своё уголовное дело. Ваш отец не знал, что дом следователя уже окружен ОМОНом, что следователя этого давно подозревали в вымогании взяток и приготовились взять с поличным. Честно скажу вам, Татьяна, лучше бы вы дали ему эти три тысячи долларов и тогда ему не пришлось бы никого убивать. Отделался бы легким испугом. По крайней мере не сроком за убийство следователя милиции.

— Я не знала этого, он мне ничего не говорил по деньги, — воскликнула Татьяна в отчаянии, — он не сказал, что с него требуют взятку. Если бы я только знала, неужели вы думаете, я не помогла бы ему?

— Ну, не знаю… — протянул Загорский.

— Скажите, я могу с ним увидеться? – спросила Татьяна.

— Пока это невозможно, — сухо ответил он.

— Что мне делать теперь, как помочь отцу? – крикнула в трубку Татьяна. – Что вы мне посоветуете?

— Я посоветую вам нанять хорошего дорогого адвоката, — ответил Загорский, — и ничего более пока вам посоветовать не могу. Слишком серьёзная статья у вашего отца.

— У меня нет знакомых адвокатов по таким делам! – сказала Татьяна. – Помогите мне, я вас прошу!

— Хорошо, успокойтесь, — мягко сказал Загорский, — я найду вам лучшего по Москве адвоката, но сможете ли вы оплатить его услуги? Это удовольствие не из дешевых.

— Для отца я сделаю всё, что смогу, — ответила Татьяна.

— Хорошо, я сам вам перезвоню, — сказал Загорский и положил трубку.

Татьяна обхватила голову руками. Ситуация была хуже некуда – всё валилось в одну кучу – угон машины, арест отца, приставания олигарха и вымогание денег Анжеликой с её сутенёром. Хотя те десять тысяч, которые требовали с неё за сведения о местонахождении Циклопа показались ей теперь такой мелочью на фоне предстоящих трат по выкупу у угонщиков машины и найме адвоката для отца, что и думать об этом было просто смешно.

И тут в голову Татьяне пришла мысль. Ведь если её отца подставил Магнит, то изобличив Магнита в руководстве «пиратской» сетью и засадив за решетку, она сможет в дальнейшем надеяться на то, что отца выпустят из тюрьмы. А значит, нужно во что б это ни стало найти пресловутые десять тысяч долларов и с их помощью узнать где находится Циклоп. А потом заставить Циклопа рассказать кто такой на самом деле Магнит. Пусть отца рядом с ней нет, но теперь её ничто не остановит – с трусливым Циклопом она и сама справится! Думая о Магните, Татьяна вспоминала почему-то жирные губы Аркадия Варламовича Гандрабуры, когда тот с хрустом пожирал на дне рождения олигарха хвост омара, запивая белое мясо немецким пивом. Если Гандрабура и есть Магнит, то к нему нелегко будет подобраться, но она сделает это всё равно! Деньги-деньги, нужны были деньги, но у Татьяны не было наличных, она не имела привычки копить, складывать бумажку к бумажке. Практически всё, что зарабатывалось ей, сразу же и тратилось.

— Слушай, а что если попробовать занять десять тысяч у Алмаза? – предложила Святогору Татьяна. – А когда олигарх Сметанин перечислит Бальгану деньги за моё выступление у него на дне рождения, я Алмазу долг отдам. Алмаз же копил деньги на спортивный «Ягуар», я это знаю, тысяч сто у него есть и на именинах олигарха тридцать тысяч заработал, выпрыгнув из торта.

— Алмаз уже купил себе «Ягуар», — сказал Святогор, — сегодня с утра. Он должен был сегодня придти на запись в студию, но не пришёл. Я ему позвонил, а он сказал, что обмывает шампанским свою новую машину, поэтому не пришёл. Так что денег у него теперь нет. Новую машину он уже купил, а старую еще не продал.

— Всё против меня, просто всё!!! – в отчаянии произнесла Татьяна, рухнув на диван.

— Мы можем взять у Алмаза напрокат его «БМВ», — предложил Святогор, — не будешь же ты на метро ездить или в такси.

— А куда мне ездить теперь? – грустно спросила Татьяна. – Куда и зачем? У меня отец сидит в тюрьме за убийство, которого наверняка не совершал, а я не могу ему помочь…

Святогор стал говорить что-то о том, что нельзя впадать в отчаяние и если «одна дверь закрывается, то обязательно открывается другая», что всё образуется, нужно только приложить усилие, подумать, послать импульс высшим силам и тогда обязательно откроется сверху что нужно сделать в данный момент. Тут Татьяна вспомнила о карточке, которую ей дал олигарх, предлагая стать его любовницей. Этот шалун наверное ждал, что Татьяна снимет деньги с карточки и похоже, дождался. Татьяна вытащила её из кейса гитары и рванула на улицу.

— Ты куда? – вскочил с места Святогор.

— Хочу посмотреть, не обманул ли меня Сметанин, правда ли на карточке лежит миллион, — ответила Татьяна.

— Но если ты снимешь хотя бы доллар, ты же знаешь, он от тебя не отстанет, — напомнил Святогор, который был в курсе предложения олигарха.

— Знаешь, — повернулась к нему Татьяна, — мне теперь уже всё равно отстанет или нет, мне нужно спасти отца любыми способами. Это из-за меня он попал за решетку!!! Чёрт, правду говорил же мне Бальган, что не нужно соваться в этот «пиратский» бизнес! Теперь я на сто процентов уверена, что отца подставили, что он никого не убивал!!!

— Хорошо, что он сам жив остался, не всё еще потеряно, — как мог, утешил Святогор, — давай я с тобой до банкомата добегу, а то еще не хватало, чтобы ты в таких расстроенных чувствах под машину угодила!

— Я найду Магнита, его засажу за решётку, а отца вытащу!!! – пообещала сама себе Татьяна. – А там – будь, что будет!!!

Святогор и Татьяна быстро прибежали к банкомату, который находился всего в двух кварталах от студии и Татьяна никак не могла попасть карточкой в щель, от этого психовала и ничего вообще не получалось. Святогор взял у неё карточку, вставил её в автомат и сказал набирать пин-код, а сам отошёл в сторонку. Татьяна даже не сразу и поняла, что Святогор имеет в виду, а потом припомнила, что Сметанин сказал: «Пин-код – твой день и месяц рождения!». Она набрала на дисплее «1208». Её День Рождения в августе двенадцатого числа, он будет меньше чем через месяц, но будет ли Татьяна его справлять? На экране банкомата возникла надпись: «Выполняется запрос», а потом возникла цифра с шестью нулями и единичкой впереди. Святогор присвистнул, глянув через плечо Татьяны на результат операции.

— Ну, что? – спросил он. – Будешь снимать деньги или как?

Татьяна задумалась на секунду, а потом ввела вручную сумму и нажала на кнопку «Наличные». Банкомат зашуршал, считая в бронированном своём нутре купюры, шторка открылась и появились деньги. Снимать пришлось в несколько приёмов, но только лишь первая операция была проведена, мобильный телефон Татьяны зазвонил. Она, даже не взглянув на номер телефона звонившего, поднесла аппарат к уху.

— Детка, ты сняла деньги с карточки, — раздался слащавый голос олигарха, — я это знаю, проказница, мне уже доложили…

— Вы не туда попали, ошиблись номером, — ответила ему Татьяна и отключила мобильный.

Она рассовала снятые деньги по карманам. Снимать всё, что было на золотой карточке она не стала – сняла ровно столько, сколько ей могло пригодиться в ближайшие дни, чтобы решить свои вопросы. Святогор приоткрыл дверь и они вышли на улицу. Мобильный Татьяны снова зазвонил. Олигарх был настырным и видимо отступать не собирался, ведь Татьяна как бы приняла его условия игры, говорила, что снимать деньги с карты она не будет ни при каких условиях, а сняла, значит, проиграла и, стало быть, должна отдать то, что проиграла. Татьяна не брала трубку, но и олигарх не сдавался – трезвонил без перерыва да еще и с разных номеров. У входа в студию Татьяна решила ответить, нажала кнопку ответа и крикнула в телефон:

— Отстань от меня, зануда, и не звони мне!

— Извините, это вас беспокоят из курьерской службы доставки, — робко сообщил женский голос из аппарата, — у нас тут для вас пакет от вашего отца. Мы можем привезти его вам или вы сами можете заехать к нам в службу доставки и забрать отправление.

— Ой, извините, — прыснула от смеха Татьяна, — мне тут названивает один козёл…

— Мы понимаем, — миролюбиво ответили в трубке, — так что делать с вашим заказом?

Татьяна узнала адрес и решила съездить за пакетом, который ей оставил отец сама. Телефон снова стал названивать и Татьяна решила его совсем отключить, но тут пришло сообщение в котором было написано:

«Крошка, теперь ты моя. Твой богатенький Буратино».

— В таком случае я Лиса Алиса, — сказала Татьяна, — а ты, — она толкнула локтем Святогора, — будешь котом Базилио. И мы с тобой отправим нашего настырного «богатенького Буратино» в Страну Дураков.

22

Татьяна рулила «БМВ» Алмаза, выезжая за Московскую кольцевую автодорогу по транспортной развязке. Святогор сидел рядом с ней и оба напряженно молчали. Было о чём подумать – прошедший день принёс множество сюрпризов. С Анжеликой и Фёдором Татьяна и Святогор договорились встретиться за городом в пустынном месте на пересечении двух поселковых дорог – Татьяна рулила, а Святогор по карте подсказывал дорогу.

Уже стемнело и Татьяна выехав за город на пустую просёлочную дорогу включила фары. На телефон Святогора позвонила Анжелика и сказала, что они будут на условленном ими месте через десять минут. Развилка, которую выбрали Фёдор и Анжелика для встречи была пустынной и находилась сразу же за покинутым и разломанным железнодорожным шлагбаумом.

Автомобили съехались, как два встречных состава – с одной стороны «БМВ» Алмаза, а с другой старый потертый «Москвич», за рулем которого сидела Анжелика, а на задних сидениях Фёдор. Встали машины так, чтобы водители могли разговаривать – в полуметре друг от друга. Татьяна была в напряжении, мотор не глушила, двери автомобиля все были закрыты на центральный замок. Татьяна думала о том, что если что-то подозрительное будет в поведении «партнёров», то она тут же нажмёт на газ и уедет куда подальше. Но похоже, «партнёры» и сами нервничали не меньше, чем Татьяна и Святогор. Анжелика тоже не глушила мотор, открыла окошко водителя, посмотрела на Татьяну и спросила:

— Деньги привезли как договаривались или как?

— Привезли полностью с доставкой, как обещали, только я пока что не вижу «товара», — сказала Татьяна.

Фёдор усмехнулся, нагнулся, голова его пропала где-то между сидениями. Татьяна поставила ногу плотнее на педаль газа – а вдруг Фёдор сейчас выхватит берданку. Но он оружия не выхватил, а вытащил человека, видимо до того втиснутого как-то между сидениями «Москвича» и через секунду к стеклу окошка задних сидений приплюснул лицо Циклопа с заклеенным серебристым скотчем ртом. Глаза Циклопа выражали ужас и мучение. По ссадинам на лице похоже было, что его били. Циклоп пытался что-то сказать, поводил бровями, как будто умолял помочь ему.

— За доставку тройная цена, — сказала Анжелика, — как договаривались.

Татьяне было уже всё равно сколько платить – семь бед – один ответ. Она протянула в открытое окошко Анжелике три пачки стодолларовых банкнот, перетянутых резинками. Рука Анжелики вылетела из окошка, как змеиный язычок, схапала банкноты и стала их пересчитывать, Циклоп замолк, попытался вырваться, но Фёдор несколько раз ударил его лбом о стекло и он замер. Святогор не отрываясь смотрел на Анжелику, но она не обращала на него внимания, как будто он был пустым местом.

— Всё верно, — сказала она, закончив считать.

Сунула пачки денег в бардачок, Татьяна посмотрела на испуганную физиономию Циклопа и вдруг «Москвич» неожиданно рванул с места и помчался вперёд.

— Чёрт, они нас кинули! – воскликнула Татьяна. – Но не уйдут, размечтались на этом ржавом корыте оторваться от «БМВ»! Я их сейчас в кювет столкну!!!

Она тоже нажала на газ и резко повернула руль. Ушедший в свои мысли Святогор не удержался и свалился на сидения. Автомобиль «БМВ» с визгом и пылью, со звоном задев фарой столбик ограждения, развернулся и рванул в погоню. «Москвич» уходил на всех парах, но всё равно его скорости не хватало для отрыва от мощного «БМВ». После минут десяти погони Татьяна увидела, что «Москвич» резко затормозил, остановился, задняя левая дверца его открылась и на дорогу вывалился Циклоп, связанный по рукам и ногам. «Москвич» рванул дальше, дверца захлопнулась, а Татьяна едва успела затормозить, чтобы не раздавить извивающегося и мычащего Циклопа.

— Я больше никогда её не увижу… — печально произнёс Святогор с ходу стукнувшийся в подголовник переднего сидения. – Никогда…

— Хватит ныть, — прикрикнула на него Татьяна, — помоги мне затащить этого борова в машину.

Святогор выскочил и вместе с Татьяной они погрузили Циклопа, который мычал и извивался, в автомобиль. Святогор опрометчиво оторвал с его губ скотч, связанный Александр Сергеевич сразу же укусил звукооператора за палец и не отпускал. Татьяна с размаху с переднего сидений врезала ему кулаком поддых, он вскрикнул, отцепился и стал хватать воздух ртом. «БМВ» без управления свернул в сторону и чуть не съехал в кювет. Татьяна нажала на тормоз, сдала назад и выровняла машину. Циклоп согнулся, сидя на сидении, а Святогор схватил его за шиворот. «БМВ» поехал медленно в том же направлении куда сбежал «Москвич», потому что им всё равно было куда ехать.

— Не убивайте меня, — попросил Циклоп, — пожалуйста, не убивайте. Я вам заплачу сколько скажете, у меня есть деньги.

— Нам не нужны твои деньги, — сказала Татьяна, — ты нам расскажешь всё, что касается Магнита и Гомункула, мы снимем всё это на видеокамеру и мы тебя отпустим на все четыре стороны.

— Правда? – обрадовался Александр Сергеевич. – Вы не убьёте меня? Мне нужно только рассказать вам о Магните? Ха-ха, да мне плевать на Магнита и на Гомункула, я вам всё расскажу! Я их обоих больше не боюсь! Понимаете, дело в том, что у меня через четыре часа взят билет на самолет из Шереметьево. Я собираюсь иммигрировать в Израиль насовсем. Надоело всё здесь, начну новую жизнь, а Магнит и Гомункул пусть тут сядут на нары. А кто вы такие? Вы те же самые, кто напал на меня в ресторане «Пьяная вишня»? А меня ведь обманула эта женщина Анжелика, а ведь собиралась ехать со мной в Израиль. Какое подлое, низкое, лживое создание. Напоила меня снотворным, потом связала, притащила еще этого хромого амбала Квазимодо, он меня избил, а ведь она говорила мне, что любит меня.

— Не тебе одному она так говорила, — сказала Татьяна, — она многим такое говорила...

— Вы с ней занимались сексом? – вдруг с ревностью в голосе спросил Святогор. – Признайтесь честно?

— А как же? – с гордостью произнес Александр Сергеевич. – Самым изысканным образом!!!

— Подлец!!! – завопил Святогор и хлестанул ладонью по щеке Циклопа. – Мерзавец! Негодяй! Похотливый самец!!!

— А-а-а, помогите! – заорал связанный пленник, которого лупили со всего маху по щекам.

— Прекрати, — вмешалась Татьяна, нажала на тормоз, повернулась и оттолкнула Святогора от избиваемого им Александра Сергеевича, — лучше займись видеокамерой!

Циклоп увидел лицо Татьяны и закричал, что он её узнал, что он узнал её, что она певица Татьяна, что он её поклонник.

— А вот узнавать меня вам совсем ни к чему, — грозно сказала Таня, — будете лишнего трещать языком не в Израиль иммигрируете, дорогой друг, а на тот свет!!!

— Всё, я могила!!! – испугался Александр Сергеевич.

Недалеко за лесом промчалась электричка, остановилась ненадолго и снова с шумом поехала. Видимо за леском была станция. Они всё ехали по дороге, выбирая место, чтобы взять «интервью» у Циклопа. Татьяна увидела впереди на обочине машину с открытыми дверцами. Включила дальний свет фар и увидела, что это тот самый «Москвич», который они преследовали. Из выхлопной трубы его валил дым, как из паровозной топки, мотор был не заглушен. Видимо Анжелика и Фёдор бросили машину, а сами ушли на станцию и только что умчались в сторону города на электричке. Всё хитро продумали, ну и флаг им в руки. Каждый делает своё счастье как может.

— А вот тебе и «карета», — сказала Татьяна, кивнув на оставленный «Москвич», — расскажешь нам всё, что надо – успеешь еще на свой самолет до Тель-Авива, а не расскажешь, похороним здесь в лесу. Слышишь, как тут тихо, тебе здесь понравится.

— Не надо, пожалуйста, не надо, — залепетал Александр Сергеевич, — я всё расскажу, я уже готов рассказывать! Где ваша камера? Снимайте меня, я уже начал!!!

В студии Александра Бальгана была комната отдыха с мягкими диванами, фикусом, кофейным набором и холодильником с баром. Там же у стены стоял плазменный телевизор и видеомагнитофон, по которым скучающие в ожидании своей очереди на запись музыканты смотрели новости или мультфильмы. Татьяна зашла в кабинет Бальгана, который в это время разговаривал по телефону, и попросила его зайти на пару минут в комнату отдыха.

— Ну что еще? – раздраженно спросил продюсер. – Не видишь, что я занят?

Татьяна обратила внимание, что Бальган изменился по отношению к ней – стал груб и не сдержан. Он видел, что вокруг Татьяны сгущаются тучи и похоже, поставил на ней крест.

— Всего пару минут, — спокойно попросила Татьяна.

Бальган сказал собеседнику, что перезвонит ему попозже, со вздохом поднял свой тяжелый зад из кресла, хлебнул из чашки остывший кофе и направился в комнату отдыха, где уже сидел Святогор, вооружившийся пультом от телевизора и от видика.

— А тебе что – заняться нечем, что ты тут торчишь? – сурово спросил Бальган у звукооператора. – Дел что ли никаких нет?

— Да я собственно делами и занимаюсь, — тихо ответил Святогор, встал с дивана, вытащил из сумки видеокассету и вставил её в видеомагнитофон.

Татьяна села недалеко от выхода на подлокотник кресла, Святогор включил телевизор. И в это время в дверях комнаты отдыха появился капитан Загорский. Он был в форме, подтянутый, гладко выбритый с проницательным взглядом прищуренных глаз из-под козырька фуражки.

— Здравия желаю! – поприветствовал он всех по военному и обратился к Татьяне. – Я не опоздал?

— Нет-нет, — ответила она, — вы как раз вовремя, мы только начинаем. Вот, познакомьтесь, это мой продюсер Александр Бальган, а это звукооператор Святогор.

С Бальганом Загорский поздоровался за руку, подав ему свою левую, не раненную, а Святогору счел возможным лишь едва заметно кивнуть. Звукооператор не сильно большая птица – если перевести на военные звания, то продюсер Бальган — это майор или даже полковник, а звукооператор – где-то как прапорщик и поэтому капитану Загорскому с ним ручкаться не пристало. Бальган с недоумением посмотрел на милиционера, прибывшего по приглашению Татьяны, но она пояснила, что капитан Загорский вызвался помочь с адвокатом для её отца. Продюсер понятливо кивнул и предложил капитану милиции присесть. Загорский снял фуражку, положил её на стол козырьком вверх, расстегнул китель и поправил кобуру под мышкой, чтобы удобнее было сидеть на мягком диване.

— И что вы собрались нам показать? – поинтересовался Бальган. – Новую серию «Шрека» или продолжение сериала «Бригада»?

— Поинтереснее, — ответила Татьяна и кивнула Святогору, чтобы включал видеомагнитофон.

Тот нажал на пульте кнопку, телевизор включился. Передавали новости и в кадре мелькнуло лицо олигарха Сметанина и словосочетание «предъявлено обвинение».

— Погодите-погодите, — подпрыгнул на своём месте Бальган, — оставьте пока эту программу.

Олигарх Сметанин улыбался из телевизора и махал ручкой журналистам, но вскоре выяснилось, что это всё старые кадры – потому что поводов улыбаться теперь у олигарха было немного и махать ручкой еще меньше. Оказалась, что генпрокурор предъявил ему обвинение сразу по нескольким статьям – укрывательство от налогов, незаконное присвоение имущества и так далее, и тому подобное. Диктор сообщил телезрителям, что все счета олигарха Сметанина арестованы, имущество описано, а ему самому удалось скрыться, возможно, он даже бежал за границу.

— Вот это да! – только и смог произнести Бальган. – Только недавно гуляли у него на Дне Рождения, а теперь его арестовать хотят. Погодите, а что же с нашими деньгами, который мы заработали за выступление у него на корабле? Их тоже, выходит, не выплатят? Надо разобраться, пойду звонить!

Бальган поднялся с дивана, но Татьяна попросила его всё же посмотреть сюжет, сказав, что это недолго. Продюсер сел обратно на своё место, но заметно нервничал и злился. Святогор переключил телевизор на видеовход, включил видеомагнитофон и на экране появилось лицо очень пьяного Алмаза, сидящего за рулём своего нового спортивного «Ягуара». Певец улыбался и тупо смотрел в камеру, ничего не говоря.

— Опять нажрался, скотина, — сказал Бальган, — еще и за руль сел…

Но молчал пьяный Алмаз недолго. Он смачно плюнул из окошка своей новой машины и начал говорить. А слова его были следующими:

— Бальган урод и подонок. Я слышал как на корабле он договаривался с олигархом, что самолично «подложит» под него Татьяну. Сказал, что поставит Татьяну в такие условия, что ей придется бежать к Сметанину на поклон. Типа, говорит, сделаю так, что «Лексус» у неё угонят, напугаю её до смерти, с квартирой, которую она еще не выкупила, намухлюю так, что её выселят, а еще говорил, что гонорары будет задерживать…

— Что он говорит, что он себе позволяет? – возмущенно воскликнул Бальган. – Так нагло лгать на меня!!! Да я эту пьянь со света сгною, вытащил его из грязи, а он меня же этой грязью и поливает, гад такой!!! Надо же такой придумать, а?

Возмущению Бальгана не было предела, но лицо Алмаза уже исчезло с экрана и вместо него появились испуганные глаза Циклопа. За его спиной чернела темнота, только лицо его, освещенное лампой камеры выдавалось вперед.

— Привет Бальган, привет капитан Загорский, — сказал Александр Сергеевич и замолчал, а через пару секунд продолжил, — нет, лучше я поздороваюсь с вами как вы привыкли, чтобы вас за глаза называли. Привет Магнит, привет Гомункул. Я уезжаю в Израиль и на вас мне плевать, поэтому сдам я вас сейчас с чистой душой и спокойной совестью…

Капитан Загорский покраснел, как праздничный день в календаре, стремительно вскочил со своего места, левой не раненной своей рукой вытащил табельный Макаров и три раза выстрелил прямо в видеомагнитофон, который заискрился, задымился и экран телевизора погас. Татьяна завизжала, а Загорский вскочил и ногой врезал прямо в лицо Святогору, который от удара свалился за диван. Татьяна попыталась выскользнуть из комнаты, но Бальган успел схватить её за руку, дернул, ударил кулаком в лицо и толкнул в угол. Она полетела, упала, завалив кофейный прибор и фикус. Бальган захлопнул двери комнаты отдыха и подпер их спиной.

— Ты видал, Бальган, какие умники, — тяжело дыша от неожиданности и злобы, сказал Загорский, — прямо Шерлок Холмс и доктор Ватсон. Кассетку они записали…

Он подошел к покореженному видику, дернул за него обрывая провода, кинул на стол и несколькими ударами рукояти пистолета разнёс вдребезги пластиковый корпус. Затем по частям вытащил разбитую пулями кассету, пленку, намотанную на бобину и сунул её себе в карман.

— Ну и что теперь с ними делать? – спросил Бальган, глядя на Татьяну, утирающую в уголке рядом с поваленным фикусом кровь с разбитой губы и, на неподвижно лежащего на полу в нокауте от удара Загорского, Святогора.

— Что делать? – переспросил Загорский-Гомункул. – Убивать! Они слишком много знают. Тут у тебя хорошая звукоизоляция, криков никто не услышит. Замочим обоих, а потом вывезем и утопим где-нибудь в пруду под Москвой.

Он поднял руку с пистолетом и направил дуло его прямо на Татьяну. И она узнала эти холодные расчетливые глаза, которые смотрели на неё сквозь разрезы шапочки-маски, когда прострелили колеса её «Лексуса». Еще минута и он нажмет на спусковой крючок, пуля вылетит из ствола, пробьёт её голову и её молодая жизнь оборвётся. Татьяна, не в силах смотреть на холодные глаза Загорского опять зажмурилась.

Но тут от сильного удара дверь в комнату отдыха распахнулась настежь, Бальган, который её подпирал и которого она сильно толкнула в спину, отлетел вперед и, запнувшись о стол, перелетел через него, кувыркнулся и ударился головой о подлокотник дивана. Татьяна рухнула на пол, Загорский резко повернулся с пистолетом в руке, но заскочивший боец ОМОНА выстрелил первым – пули из короткого автомата ударили капитану в грудь, его отбросило назад, своё оружие он выронил и сам, вскрикнув от боли, повалился на пол. Вбежал и второй ОМОНовец тоже в черной маске-шапочке и бронежилете.

— Лежать не двигаться, мать вашу!!! – заорал влетевший первым ОМОНовец, водя из стороны в сторону дулом автомата.

Но никто и не думал вставать. Татьяна закрыла голову руками и сжалась в клубок, Загорский лежал на спине раскинув руки, Бальган, услышав команду с четверенек распластался на полу, а Святогор всё еще пребывал без сознания от удара капитана Загорского ногой по его гениальной голове. Вслед за двумя ворвавшимися ОМОНовцами в комнату отдыха из коридор неспешно вошёл крепкий, как боровичок, седой мужчина лет пятидесяти от роду, облачённый в бронежилет и каску. Из-под «броника» выглядывали полковничьи погоны.

— Однако душно было сидеть в этом вашем «аквариуме», — сказал он, вытирая со лба пот, — как вы там поёте, там же не продохнуть?

Он подошёл к столу и оторвал прилепленный на липучке под крышкой микрофон-жучок, с помощью которого они из тон-ателье прослушивали всё, что творится в комнате отдыха.

— Поднимайтесь с пола, — сказал он, вероятно, Татьяне и Святогору.

Но Бальган принял это на свой счет, встал сначала на четвереньки, потом попытался подняться с пола, но ножки его от падения не слушались – стали вихляться, как две макаронины и продюсер едва устоял на них. Татьяна, которая поднялась с пола раньше не удержалась, подскочила к продюсеру и с размаху кулаком влепила нетвёрдо стоящему Бальгану прямо в нос. Продюсер не удержался на ногах, плюхнулся попой прямо на пол, а потом завалился на спину. Из носа его хлынула фонтаном кровь.

— Га-га-га, — захохотал полковник, — сразу видно, что папа у тебя морпех. Для певицы удар не слабый, хоть уроки бери.

— Да, я редко так делаю, — ответила Татьяна, потирая свой ушибленный о нос продюсера кулак, — только когда сильно выведут из себя.

— Я не опоздал? – спросил полковник.

— Еще бы секунда и меня бы застрелили, — ответила Татьяна, — я уже почти попрощалась с жизнью.

— Почти не считается, — по военному ответил полковник, — нужно было услышать от этих кренделей шоколадных фразы, за которые их можно будет хорошенько вздрючить. Типа, убьем, утопим в пруду. И они их сказали.

Полковник подошёл к лежащему на полу Загорскому, поддел его носком ботика и спросил:

— Ну, что – кто говорил, что у меня вместо головы задница, что все кричат – ура!, а я что делаю? Через пару часов у тебя самого вместо морды будет задница сливового цвета, когда ты будешь мне всё рассказывать, как на духу, крендель шоколадный! Это тебе обещаю я, полковник Багров!!! Я давно подозревал, что ты ссученный, да хитрый, ухватить было не за что. Зато теперь есть по полной программе!

— Так вы что его не убили? – спросила удивленная Татьяна. – Он что – живой? Ваш солдат стрелял в него в упор…

— Ерунда, резиновые пули, — махнул рукой полковник Багров, — оклемается. Кстати, дочка, могу тебя обрадовать одной приятной вестью. Полчаса назад наши ребята известного тебе Веню Бирюлёвского взяли. Малость его мои орлы покатали по асфальту и он сразу же сознался, что следователя застрелил не твой отец, а Загорский, так что твой отец невиновен. Да там и так дело было шито белыми нитками, но этот хрен моржовый Загорский умел такие дела состряпать и закамуфлировать, чтобы комар носа не подточил. Поэтому, не горюй, дочка, пара формальностей и выпустим твоего папашку. Вообще он у тебя мудрый мужик. Хитро придумал с копией документов по «пиратам» и этой курьерской службой, куда он их передал перед своим визитом к Загорскому. Понимал твой батя, что если он от Загорского не вернётся, значит, эта сука – капитан Загорский и есть Гомункул. И ты молодец, что мне всё это вовремя привезла.

— Так отец и написал на посылке, чтобы я сразу же к вам обратилась, — ответила Татьяна, — я и обратилась.

Полковник Багров подошел к сидящему у стены и утирающему кровь из разбитого носа Бальгану, остановился и почесал свой кулак. Продюсер покосился на огромную волосатую ручищу и пропищал жалобно:

— Только не бейте, я всё расскажу, во всём признаюсь, только не бейте.

— Расскажи сначала куда «Лексус» Татьянин подевал, рожа твоя протокольная? – спросил Багров. – А уж потом о твоих всех махинациях поговорим.

— Он на стоянке в Рязани стоит целехонький, — ответил Бальган, — я просто пошутить хотел, это Сметанин меня подговорил.

Полковник не удержался и всё-таки пнул под ягодицы продюсера. Тот сжался и задрожал.

— Про Сметанина отдельный разговор будет, — пообещал Багров, — тот тоже сейчас под колпачком, будете сидеть неподалеку друг от друга – два шоколадных кренделя.

Бальган скорчил кислую мину. Казалось он сейчас заплачет. Из-за дивана поднялся ничего не понимающий Святогор. Он еще был в легком ауте. Увидев поверженного Загорского, лежащего без сознания от болевого шока, улыбнулся, держась руками за спинку дивана и снова упал. Татьяна подскочила к нему, помогла подняться и усадила его на диван. Святогор с жалостью посмотрел на раздолбанный вдребезги видеомагнитофон и, поскольку он относился ко всей технике, как к чему-то живому, произнёс:

— И зачем он аппарат разломал, ведь мог бы догадаться, что в видике копия поставлена, а оригинал в видеокамере остался.

— Да хрен с ним с аппаратом, радуйтесь, что сами живы, — сказал Багров и повернулся к своим бойцам, — забирайте двух этих зябликов, ребятам отдохнуть надо. Они нам здорово помогли. Медали не обещаю, но руку пожму.

ОМОНовцы потащили к выходу жалобно блеющего Бальгана и бесчувственного Загорского. Полковник Багров пожал руку сначала Татьяне, потом Святогору и вышел из комнаты.

— Ну, что? – спросил Святогор, вставая с дивана. – Кажись всё…

— Нет, не всё, — помотала головой Татьяна, — вот когда отца выпустят, тогда будет всё.

Эпилог

Поезд «Москва-Мурманск» отправлялся с Ленинградского вокзала столицы через пятнадцать минут, а Татьяна и Краб уже подошли к вагону. Отец зашел в своё купе, бросил на полку свою тощую сумку и вышел обратно. Люди двигались вдоль вагонов, таща тяжелые баулы и чемоданы, проводница, зевая, проверяла билеты. Татьяна была как обычно в людных местах, в косынке и темных очках для конспирации, чтобы не узнавали. Что делать – последнюю неделю её лицо в компании, правда, с Бальганом и разоблаченным Загорским не сходило с телеэкрана и обложек газет и журналов.

— Может быть, останешься? – спросила Татьяна.

— Нет, что ты, дочь, пора ехать на службу, — ответил отец, — я итак уже тут задержался здесь слишком надолго. Хорошо отпуск провел, занимательно – и на «пиратов» поработал и в тюрьме посидел. Ты «Лексус»-то закрыла, а то угонят опять?

— Закрыла, — усмехнулась Татьяна, — да он на платной стоянке на привокзальной площади под охраной, не угонят.

Мобильный телефон её зазвонил, он сняла трубку и её брови взметнулись от удивления. Она послушала что ей говорили и спросила:

— А вы разве не за границей? Нет? Тут недалеко? Меня видите? А вы где, я вас не вижу? Деньги, которые я брала с этой карточки, я вернула, положила обратно, так что мы квиты. Но ладно, подойдите, раз разговор есть.

Она положила трубку и удивленно пожала плечами. Отец спросил кто звонил и она вполголоса ответила, что олигарх Сметанин. Краб удивился, сказал, что вроде говорили, что олигарх бежал за границу.

— Я тоже так думала, — ответила Татьяна.

К ним подошёл волосатый субъект хиппового вида с гитарой и мятым рюкзаком за спиной в рваных джинсах и темных очках. Остановился возле и уставился в упор. Татьяна глянула на него, отвернулась, потом еще раз глянула и спросила:

— Что вы на меня так смотрите? На мне расписание движения не написано вроде бы…

— Это я, — вполголоса сказал хиппи.

— Олигарх? – удивилась Татьяна, едва узнавая в грязном бродяге лощеного богача.

— Тс-с, — испугался Сметанин, оглядываясь вокруг, — прошу вас, тише! Я попал в беду, все мои счета арестованы, наличные опечатаны, единственные свободные средства на той карте, что я вам дал, она оформлена на ваше имя. Не займете мне сто тысяч на новый паспорт и билет до Швейцарии?

— Да эта ваша карта, забирайте её совсем, — сказала Татьяна и полезла в карман.

— Погоди, дочка, его же прокуратура ищет, — остановил её Краб, — а раз ищут, значит, есть за что, значит виновен. Давай-ка лучше его в милицию сдадим.

— Вы сами недавно по обвинению в убийстве в камере сидели, — напомнил всеведущий олигарх, — а потом выяснилось, то никого не убивали, так что подумайте хорошенько нужно ли вам меня в милицию сдавать?

Краб почесал щеку и махнул рукой. Надо ехать на службу домой, а тут свяжешься с этим олигархом и опять в какую-нибудь историю влезешь так, что не выберешься. Пусть уж гуляет. Краб вспомнил как гонимый олигарх снился ему со слоновьим хоботом и невольно улыбнулся – теперь он был больше похож на мышь, которой хвост зажало в мышеловке. Татьяна протянула Сметанину карточку, он выхватил её, развернулся и растворился в толпе так быстро, как кусок сахара в очень горячем чае. Потянуло дымом титана из вагонов.

— Сейчас сяду, попью чайку и спать, — сказал отец.

— Отъезжающие проходим в поезд, — громко сказала проводница, — провожающие отойдите от вагонов.

Краб обнял на прощание Татьяну, поцеловал её, поезд тронулся, он прыгнул в тамбур, повернулся, улыбнулся и сказал:

— Ну, если что – звони…

— Позвоню, — пообещала Татьяна, шагая за поездом, — позвоню — не успеешь соскучиться…

Состав набирал скорость, Татьяна отстала, отец помахал ей напоследок рукой из окна коридора. Через пять минут поезд уже исчез за поворотом среди паутины рельсов, столбов и стоящих на приколе составов. Татьяна повернулась на каблучках и пошла по перрону в сторону Ленинградского вокзала. 

13:52
102
RSS
Нет комментариев. Ваш будет первым!